28

Не успеваю осознать значение слов, как Максим впивается глубоким поцелуем.

Коварный!

Заманил в своë логово нежностью, обнимашками, обещанием накормить. Теперь собирается без прелюдий к десерту перейти.

Был у него сегодня уже десерт, обойдётся.

Простонав в губы своë недовольство, ладонями отталкиваюсь от твëрдой груди. По глазам вижу, что не ожидал. Два чëрных колодца без дна… так и тянет с разбега занырнуть.

— Я хочу на татуировку посмотреть, — губы в улыбке прикусываю. Давно она моим снам покоя не даëт.

Макс медлит несколько секунд, раздумывая. Потом поднимает руки, захватывает серую ткань. Снимает лонгслив и бросает на стол. Воздух наполняется запахом его кожи. Уже от одного этого чокнуться можно, а уж от вида…

— Ты занимаешься чем-то?

Тени между мускулами красиво рельеф прорисовывают. Как рекламная картинка, только в объëме.

— Плаванием. Раньше. Сейчас времени нет, — отвечает.

Бабушка всегда говорила, что красивые мужики тоже знают, что они красивые. Что такие совершенно точно будут гулять и нужно держаться от них подальше.

Сглатываю и моргаю быстро, пелену сгоняю.

Чтобы начать изменять, нужно быть в отношениях. А мне такого не предлагается.

На левой стороне его груди — чёрные линии, сплетённые в непонятный узор. Но под ними…

— Это шрам?.. Шрамы? — кончиками пальцев касаюсь слегка бугристой кожи. Отличия почти незаметны, старые раны.

— Ерунда. В юности поцарапался. Будешь вино? — отходит к шкафу. Не хочет говорить, но я не настаиваю.

Максим достаёт бутылку белого.

— Не против Австрийского?

— Нет.

Я против того, чтобы напиться и голову потерять. Хотя у меня и без алкоголя это хорошо получается.

Лёгкий хлопок пробки, и янтарная влага наполняет пузатые бокалы на длинных ножках. Я беру вино и делаю маленький глоток, кислинка обжигает язык.

— Теперь твой черëд, — его взгляд хищно скользит по моей толстовке с капюшоном, под которой атласная пижама в мелкую крапинку.

Ну ладно. Толстовку — можно. Тëплая ткань соскальзывает с плеч.

— Этого мало.

— Один один, — улыбаюсь.

Он изгибает бровь. Тянется к широкой резинке штанов, но я успеваю задержать его руку.

— Проведи мне… экскурсию по дому.

— Экскурсию? — губы вспыхивают в ухмылке, а низкий голос становится густым и тягучим, как разогретый мëд.

Прежде чем успеваю кивнуть, его руки подхватывают меня. Одна под коленями, другая под спиной. Взвизгиваю, цепляясь за шею. Его мышцы под пальцами напрягаются, а глаза его ещё чернее становятся.

— Ты!..

Макс прижимает губы к моим, целует страстно, будто наконец дорвался до чего-то очень желанного. Смакует каждый мой вздох.

Первая дверь мелькает в периферии.

— Ванная, — губы переключаются на мою шею, оставляя влажные ноющие следы.

Я взгляд сфокусировать не успеваю, как мы уже идëм дальше.

— Кабинет, — вторая дверь.

Разум жаждет провалиться в сладкий туман, успеваю заметить только стол, книги… а, к чëрту… не важно…

Третья дверь распахивается под его плечом.

— Спальня.

Продолжая истязать жаркими поцелуями, Максим несёт меня к огромной кровати. Попутно пробует, ласкает. Так много и сразу везде.

У меня уже не кровь, а концентрат из гормонов.

Господи… если наркотики дают хоть толику этого сладкого чувства, то понимаю, почему люди с них слезть не могут.

Покрывало летит на пол. А меня Макс опускает медленно, будто боится расплескать.

Бельë холодит спину. У него простыни из чёрного шëлка. От контраста выгибаюсь в пояснице, тяжело и равно дыша. Трезвею самую малость.

— Я не всё посмотрела…

— Я тоже, — шепчет над ушком, его пальцы расстёгивают первую пуговицу пижамы, — я говорил?.. — вторая пуговица, — что ты, — третья, — с ума меня сводишь, — последняя, — красотка.

Край ткани откидывает, открывая грудь. Одну, потом вторую. Во взгляде жажда звериная. Насквозь прожигает.

Боже. Что он делает… я же не собиралась…

Дыханием окатывает голую кожу, гладит. От этого мурашки волнами идут.

Потом опускается и целует невесомо. Над пупком у меня оказывается суперчувствительная точка есть. А потом целует выше и там тоже, и дальше.

Остатки концентрации вкладываю в то, чтобы не застонать, но чувствую, как стоны в груди копятся, теснятся, и контролировать себя с каждой секундой всё сложнее.

Его язык касается груди, двигается к соску. Обволакивает влажным теплом. Нет. Это вытерпеть уже невозможно!

Ток идëт по венам, на губах разряжается хриплым шумным выдохом.

— Моя горячая девочка, — ласкает языком правую грудь, а левую сжимает рукой.

Это… он обо мне? Я горячая?.. Я же не делаю ничего, лежу просто…

Асимметрия пытки выбивает первый настоящий стон. Как же мучительно жарко внизу живота… Остро.

Его ладонь спускается по коже, тёплая и тяжёлая. Заныривает под тонкую атласную преграду, под трусики. Гладит. Пальцы двигаются по складкам. Находят положение, на которую я сильнее всего реагирую и двигаются быстрее.

— Макс…

Я вздыхаю, кисти вплетаются в его волосы. Какие жëсткие у него волосы, как тонкие прутья.

То, что происходит, в целом, вся эта картина, от которой пытается убежать сознание. Всё это меня… пугает. На самом деле. Будто вожжи где-то потерялись, управлять собой не могу, прямо в пропасть несусь…

Но забываю обо всём в новом глубоком поцелуе.

Потом буду себя осуждать, найду время, а сейчас не хочу, только не сейчас.

Я вздрагиваю от сладкого укола, спина опять вытягивается сама собой. Случайно прикусываю его губу, и чувствую металлический привкус.

— Прост…

Не могу договорить.

Он мстит мне. Пальцами в меня входит, и одновременно продолжает водить по клитору. К моему рваному дыханию добавляются пошлые хлюпающие звуки.

Боже… Я же… как перед смертью. Точно умру сейчас, захлебнусь этими волнами. Не сдержать никак. В нестерпимой обжигающей пене меня топят. Он топит. Нарочно.

Глаза зажмурены, но чувствую его пристальный взгляд. А он, уверена, чувствует, как я пульсирую прямо там, внутри. По-полной наслаждается моей слабостью.

Дышу чаще, но кислород не доходит до лëгких. Ритм сумасшедший. От предвкушения всё сжимается. Опять… Опять это… сейчас происходит.

Взрыв, ещё сильнее, чем тот, что случился днëм, на молекулы меня рассыпает, собирает и вновь на вибрации растаскивает.

Хватаюсь за его плечи, как за единственную возможность не захлебнуться, но всё равно с головой тону. Из реальности на бесконечно долгие секунды выпадаю, пока хриплый шëпот не заставляет от дна оттолкнуться.

— Как же ты кончаешь ахуенно, смотрел бы и смотрел…

Как же пошло. Боже, такой момент испортить!

Он убирает руку, проводит по моей обнажённой коже к плечам. Спускает рукав пижамы и целует.

Бип! Бип! Бип! Бип! Без остановки.

Пусть это будет будильник! Пусть это всё сон будет!

Открываю глаза. Я всё ещё в его кровати. Максим приподнявшись, удручëнно смотрит в сторону кухни.

— Ужин готов.