29

Он умный. Успешный. Он божественно вкусно готовит. В постели он меня с пол-оборота в космос запускает.

Но…

Мы не пара, а одно сплошное НО.

И ничем хорошим это не закончится. Для него — абсолютно точно. А у меня шанс выйти в плюс ещё есть. Главное — совесть не включать, а после таких нежных интимных моментов это сложно. Проще, когда он ведëт себя, как говнюк.

Рыба, даже повторно разогретая, на языке тает. Но дальше не идëт, кусок в горло не лезет.

— Максим, — надо это сказать, не скажу, так буду чувствовать себя монстром, — давай сразу договоримся. На берегу.

— О чëм? — пьëт вино, на губе свежая ранка от моего укуса.

— Не надо ко мне привязываться, и не жди от меня возвышенных чувств, преданности и всего такого.

Усмехается.

Миллеров, ты б лучше послушал. На лбу написано: она пытается себе цену набить. Нет! Не пытаюсь! Я серьёзно предупреждаю.

— Я у тебя ничего не прошу, — говорю ещё строже, — и ничего тебе не должна. Вообще ничего. И потом ни на что не обижайся.

Он наклоняется ко мне с соседнего стула. Почти носом виска касается. Он всё ещё без верха, поэтому близость ощущается вдвойне сильно.

— Решишь выйти замуж за своего юриста, украду со свадьбы. Он тебя не достоин.

Тело каменеет от напряжения. Влад — юрист.

— Ты знаешь про…

— Говорил же, всё про тебя знаю. И не хочу, чтобы ты продолжала с ним встречаться.

— Кгх, — крошка не туда попала, отстраняюсь вместе со стулом, — у тебя… устаревшая информация.

И очень плохой детектив, раз проглядел роман этого придурка с твоей же племянницей!

— Разве?

— Да, мы уже не вместе.

— Уже? Умница какая, — улыбается, к волосам моим тянется, чтобы собачку свою послушную погладить.

— С тобой это никак не связано, — руку перехватываю, — не обольщайся.

— Тогда на что я должен обижаться?

— Ни на что! В этом и смысл. Заранее не завышай ожидания.

— Какая категоричность. Даже страшно.

— И правильно. Говорю один раз, больше не повторю: тебе лучше держаться от меня подальше.

Как со стеной общаюсь. Он информацию воспринимать не способен совершенно! Смотрит на меня, как хищник на добычу.

А ещё украдкой чëрный взгляд по квартире раскидывает. Вот стол — здесь меня можно раком поставить. Вот диван — здесь меня можно сверху на себя посадить. Вот пушистый ковëр у декоративного камина — можно меня уложить и ноги мои себе на плечи закинуть.

Считываю всë о чëм он мечтает! Или это я мечтаю…

Запуталась.

У Макса звонит телефон. Не собиралась на экран смотреть, но теперь, когда он его в сторону увëл, стало обидно и интересно.

— Я сейчас, — встаëт из-за стола и отходит.

Идëт говорить на балкон, но берёт трубку ещё до того, как открывает стеклянную дверь.

Мне кажется, что слышу женский голос. Нет. Я определëнно точно слышу весëлое щебетание в трубке. Максим хихикает в ответ.

Озноб по коже. Волоски на всём теле поднимаются.

Он не просто вышел на воздух. Он плотно закрыл за собой дверь. Чтобы я ничего, не дай бог, не услышала. Но последняя фраза, которую ветер заносит в квартиру:

— Привет, зайчонок, — его тихий нежный голос.

Горькая усмешка слетает с губ прямо в бокал. Пью. Пью залпом всё, что осталось.

Какая же я дура! Беспробудная идиотка!

Вот зачем я раскисла? Знала же, что не единственная. Этот человек может на каждый день недели по содержанке нанять. Интересно, какой день мой? Среда или четверг? Время же за полночь. А, может, одна на два дня — получается экономия.

Свой телефон беру и такси вызываю. Водитель приедет через пять минут.

Великолепно. Я всё равно не собиралась оставаться.

Но сцену мне закатывать не выгодно.

Вдох. Выдох.

И. Н. Т. Е. Р. В. Ь. Ю.

Вот что мне от тебя нужно, Миллеров. Только это. И жить после этого я буду долго и счастливо. А как ты будешь жить — мне всё равно.

Он говорит по телефону ровно пять минут. Возвращается, когда я уже в прихожей.

— Ты куда собралась? — темнеет.

Где моя невинная улыбка наивной дурочки? Сейчас она как нельзя кстати.

— Ма-а-акс. Я спать хочу. И такси уже внизу ждëт.

— У меня спи, — подходит недовольным шагом.

— Я не могу в незнакомом месте уснуть, а завтра день такой важный. Нужно рекламный ролик переснимать. Раевский ужасно требовательный.

Его снисходительная усмешка буквально взрывает меня изнутри. Еле сдерживаюсь, чтобы ему пощёчину не влепить.

Вместо этого скромно глаза опускаю.

— Спасибо за ужин, но я правда очень устала…

Тянусь за обувью, но его пальцы молниеносно смыкаются вокруг моего запястья, притягивая так близко, что чувствую тепло его дыхания на губах.

Зайчонка своего целуй, кретин!

Голову резко в сторону, и поцелуй приходится в щëку.

Он замирает. Резко выдохнув, опять усмехается и отпускает мою руку.

— Здесь жди, — разворачивается и уходит в кабинет.

Как же я злюсь на него! В этот момент ненавижу прямо. Противно здесь находиться. И зачем я только приехала?

Максим возвращается с небольшой оливковой коробочкой. Золотые буквы логотипа, которого я не знаю.

— Садись, — его ладонь мягко, но неумолимо опускает меня на пуфик.

Сам же он оказывается передо мной на одном колене, и от этого жеста сердце ëкает.

— Что ты делаешь…

Ногу мою берëт. Ту, что с широким бежевым пластырем. Бережно приподнимает ступню, упирая в своë плечо. Ткань скользит по голени, обнажая щиколотку.

Предательские мурашки. Хуже всего, что их видно. Бегут вслед за его касанием.

— Как твоя рана? — он открывает коробку, достаëт золотой браслет с белыми камушками.

— Зажила почти.

Красиво… Должна признать, у его секретаря есть вкус. Не вычурный массивный кусок металла, не цепь с избитым плетением, а невесомый узор из нитей лимонного золота с… Это же бриллианты? Вряд ли он будет на своих женщинах экономить.

А я не его женщина.

— Не нужно, Максим, — дëргаю ногой, но его хватка становится твёрже.

Пальцы уверенно застегивают замочек на щиколотке.

— Моя гордая и независимая, — взгляд поднимает, — это тебя ни к чему не обязывает.

Если анклет — "спасибо за то, что было", то вдвойне неприятно. Сниму эти кандалы, как только выйду за порог.

И. Н. Т. Е. Р. В. Ь. Ю.

— Спасибо, — улыбаюсь.

Максим аккуратно надевает мой кроссовок, поднимается и протягивает руку.

— Я провожу тебя.

— Нет, — встаю, — нет, пожалуйста, не нужно.

Он меня не удерживает. Перед тем, как отпустить, целует в щëку, но без намëка на что-то большее.

Только в такси понимаю, что толстовку у него забыла. Не жалко, это ж не телефон, не фамильные серëжки и даже не трусики.

Но сам факт того, что я даже не могу Максиму написать короткое сообщение, бесит. До глубины души задевает.

А почему не могу написать? Правильно! Потому что после всего, он так и не удосужился наградить меня личным номером телефона!

У зайчонка номер есть. Среди ночи поболтать звонит. Я тоже хочу.

Звонить не буду, много чести слишком. Но в моей телефонной книге должен быть контакт "Придурок очкастый с которым никогда никогда ни в коем случае нельзя спать". И ради такого даже не побоюсь написать Александру!

Давно нужно было у него контакты Миллерова взять.