Глава 31

Пол, как джентльмен, пропустил Элис первой в ванную комнату. Дождался, когда та справится, с терпением супруга со стажем не отвлекал от косметических процедур, и лишь после этого быстро окатился прохладной водой, а через полчаса отправился на прогулку.

– Пойдём? – скорее из вежливости предложил Пол, остановившись в дверях её комнаты.

Элис в блаженстве обняла подушку, одним глазом поглядывая на парня. В свитере, светлой куртке, тёмных джинсах, кроссовках, он выглядел привычно привлекательным. Подстригся, волосы торчали тёмно-русым ёжиком. Серые глаза смотрели с нескончаемым теплом, а улыбка завораживала. Пола нельзя было назвать красивым, но он определённо приковывал взгляд, а когда надевал сценический костюм, и вовсе становился «дьявольски хорош» – словами журналистов. Элис же, к собственному удивлению, удостаивалась эпитетов: «восхитительная», «обворожительная», «умопомрачительная», «прекрасная, как сама весна».

– Нет.

– Как можно прилететь в Нью-Йорк и спать? – вопрошал Пол.

– Завтра посмотрю, после концерта.

– Почти полторы тысячи километров, двадцать миллионов жителей, и ты «посмотришь завтра», – фыркнул Пол и вышел, тихо закрывая за собой дверь.

Элис Эмон осталась одна. Отсвет от рекламного щита пропарывал комнату по диагонали, оставляя след на светлом одеяле, светясь синими и красными надписями на стене. Нужно было закрыть жалюзи и плотные шторы, но Элис таращилась в потолок, борясь с собственными мыслями. Больными, ядовитыми, уничтожающими её изо дня в день, месяц… год.

Уже год Элис Эмон была по-настоящему несчастна. Несчастна настолько, что даже стихи volitare не приносили утешения. На странице volitare появлялись строчки, и каждая прошивала сердце навылет, заставляя замереть дыхание, поверить, что мир остановился. Что некий человек, если только возможно ник – едва ли не случайный набор букв – считать человеком, попадает в унисон вибрациям её души. Однако, пронзительные строфы не успокаивали Элис, не делали существование во вселенной хотя бы на мгновение терпимым.

Ровно год назад, в такие же предпраздничные дни, когда Лондон утопал в иллюминации, а витрины многочисленных магазинов, от Harrods до букинистической лавочки рядом с квартирой Элис, начинали светиться волшебством, она рассталась с Сашей навсегда.

Увидев фотографию на странице Марьяны, Алиса не смогла прятаться за выдуманной версией, что это случайное, неизвестно откуда взявшееся фото спящего Саши. Её Саши! Татуировка, сделанная осенью, в виде летящих «галочек»-чаек на внутренней стороне локтя указывала на то, что изображение свежее.

Между Чикаго – столицей Иллинойса – и Нью-Йорком почти тысяча триста километров, не меньше шести-семи часов езды на автомобиле на неразрешённой скорости, и это бесконечно ближе, чем Лондон.

Пересилив боль, похожую на ковыряние раскалённой кочергой во внутренностях, Элис отправила пост Саше, намереваясь не смотреть ответ никогда в жизни. И всё равно посмотрела. «Прости», – выжгли сердце до золы чёрные буквы на светящемся мониторе. Вежливое «прости», будто ей наступили на ногу в рутмастере, а не разбили сердце!

Элис Эмон не слишком долго думала, прежде чем ответить: «Ничего страшного. Я удовлетворяю свои потребности с Полом Бриделем».

Конечно же, она не поехала в пригород Лондона к прилетевшей звезде спорта первой величины. Информация просочилась в СМИ, в фанатское сообщество. У места съёмок сновали жаждущие одним глазком увидеть Александра Хокканена, попасть под обезоруживающее обаяние льдистых глаз и улыбки, заставляющих женские сердца трепетать. Элис Эмон проводила дни, терзая струны скрипки, слушая окрики Роберта Эйбрамсона, поминутно борясь с желанием рвануть туда, где Саша.

Сердце в висках звучало в фа диез минор – угрюмая, мрачная тональность. Негодование, недовольство – вот, что главенствовало в те дни в мыслях и чувствах, пока не начинали проступать ноты ре диез минор – предчувствие глубокого душевного страдания, нависшего отчаяния, депрессии, мрачного состояния души.

Элис игнорировала звонки и сообщения, прикусывая кутикулу, отрывая кожу до крови. Приходилось играть через боль, и она всё равно не могла сравниться с болью душевной. Сколько бы она ни говорила себе, что ведёт себя глупо, продолжала скидывать звонки и игнорировать сообщения.

Вечером, накануне Рождества, Элис закрылась в своей комнате, терзая струны скрипки, уже не веря, что музыка – неизменный источник вдохновения, радости, успокоения, – снимет толику разрывающей боли, пока, вконец устав от переживаний прошедших дней, не застыла в ватной тишине.

Постепенно квартира наполнялась звуками, она слышала, как зашёл Пол, звякнули ключи в прихожей, хлопнула дверь в соседской комнате, щёлкнул выключатель ванной комнаты, зашуршала вода.

Голос Саши раздался внезапно, как литавры в сто третьей симфонии Йозефа Гайдна. На цыпочках она подобралась к двери и слушала диалог Пола и Саши.

«Элис Эмон живёт здесь».

«Да, мы живём вместе».

«Да, говорю по-русски».

«Да, Пол».

«Пол Бридель».

Через доли секунды Пол, по обыкновению завёрнутый после душа в широкое полотенце на манер римских патрициев, постучался к Элис, и так же по обыкновению открыл, не дожидаясь ответа.

– К тебе, – Пол показал глазами на входную дверь, угол которой виднелся из комнаты. Саша, от кроссовок до влажной от измороси, спадающей на лоб чёлки, был также виден. – Это проблема?