Глава 24

Месяц спустя

Джованни

Счастье и правда порой бывает недолговечным. Только его обретёшь, только жить начнешь по-настоящему, как все рушится как карточный домик под лёгким дуновением ветра, ворвавшегося в твой персональный рай. Свет гаснет, и наступает полнейшая тьма, откуда словно бы нет никакого выхода. Близкие люди могут покинуть тебя в тот момент, даже когда ты этого не замечаешь. Как случилось все это с моей Софией, с женщиной, которую я любил больше собственной жизни и которую так внезапно потерял, едва воссоединившись с ней вновь.

Ей даже помочь, как следует, не смогли, не обеспечили должное лечение, просто не успели с этим, ведь она тихо-мирно во сне умерла, когда медсестра пожелала ей «спокойной ночи» и покинула палату. Именно в этот момент и произошло самое страшное. Моя дорогая жена отправилась на небеса, так как болезнь была сильнее нее и не дала ей спокойно ходить по земле, не дала увидеть взросление сына, нашего маленького мальчика, который оказался в детской комнате, а не рядом с мамой. Видеть такое ребенку, быть около умершего родителя равносильно нарушению детской психики, в будущем это плохо может сказаться на всей его жизни, которая станет протекать без присутствия матери рядом.

Похороны Софии прошли здесь, в ее родной деревне, где каждый житель пришел выразить свои соболезнования на кладбище, потом в наш дом, где все напоминает о ней, о моей милой жене, так рано нас покинувшей. Теперь от нее осталась лишь могила с фотографией на памятнике. Такая она там красивая, улыбающаяся, жизнерадостная, еще не знавшая, что окажется в больнице, а потом уже на кладбище.

До сих пор поверить в ее смерть не могу, до сих пор кажется, что в любой момент она может войти через дверь, подойти, обнять, одарить поцелуем, прошептать ласковые слова. Ее запах повсюду, ее голос слышится изо всех комнат. Словно бы потерялась моя частичка души, истинная половинка. Просто все яркие краски исчезли, тускло, грустно, даже уныло стало, как будто всех чувств лишили. Ничего не хочется, а только закрыться в комнате и сидеть в тишине, темноте, держа в руках портрет умершей жены.

Именно этим последние несколько дней и занимался, наплевав на весь окружающий меня мир. Отправил Вито к ближайшим соседям, предложившим с ним посидеть, пока я в себя не приду, а сам же вдруг превратился словно в зомби. Вроде бы жив, но не реагирую ни на что вокруг. Для меня не существовало времени суток. Что день, что ночь.

Не понимал, какое число следует за предыдущим. Не отвечал на звонки телефона, всех игнорировал. Смотрел лишь в одну точку, сидя неподвижно в кресле, закрывшись от людей, от собственного сына, который, по словам Энсо, часто обо мне спрашивал и даже хотел вернуться домой, но ни я, ни мой друг не позволяли ему этого сделать.

Да что бы он здесь увидел? Бледного, сломленного отца, не готового вернуться к нормальной жизни, а продолжавшего заживо себя хоронить в пустой комнате, держа перед собой фотографию Софии, сделанную еще полгода назад, когда все мы отправились в небольшое путешествие в лес, устроив себе пикник вдали от деревушки. Наша последняя совместная прогулка, так как после простуды жены больше не покидали территории деревни, а оставались в ее пределах. Хотя и хотелось…

— Джованни, немедленно открой мне дверь! — стук по дереву отрывает меня от воспоминаний.

Не сразу понимаю, что ко мне кто-то пришел, нарушив покой. Решаю не отвечать, не открывать, просто проигнорировать этого незваного гостя, оказавшегося таким настойчивым и в некоторой степени даже наглым. Пусть все проваливают отсюда, ничего мне не надо. Ни помощи, ни сочувствия, ни жалостливых взглядом от соседей.

Все эти лицемеры, любившие Софию и принимающие ее как равную, меня чуть ли не презирали с самого появления в деревне, считали чужаком, каким-то врагом, которому здесь не место, теперь смотрели с сочувствием в глазах и интересовались, не нужно ли мне чего-нибудь. Пытались казаться дружелюбными, словно бы входили в положение, хотя на деле тешили себя надеждой, что после смерти Софии, дабы не поддаваться воспоминаниям, мы с сыном покинем эти места, навсегда отсюда уехав.

— Джованни, — вновь стук. И голос…такой знакомый, такой манящий, такой… — Это Блэр! Открой мне дверь, нужно поговорить.

Действую чисто на автомате, не совсем понимаю, что сейчас делаю. Как робот двигаюсь по комнате и только, когда распахиваю дверь и встречаюсь взглядом с ее голубыми глазами, словно избавляюсь от глубокого сна, какое-то наваждение разом спадает, а чертово сердце при виде нее предательски сильнее биться начинает. Сам не знаю почему, но радость внутри появляется от того, что она сейчас здесь, что приехала в эту Богом забытую деревушку из своего города.

Мы же с ней не виделись с того самого момента, как мне доктор позвонил и сообщил о смерти жены. Из кафе я выбежал так стремительно, что не слышал ни одного ее слова. Просто поймал такси, назвал адрес клиники и откинулся на спинку сиденья машины, стремительно несущей меня к моей…Софии.

Смутно помню, как влетел в здание больницы, как оказался около ее палаты, как поговорил с врачом, как заглянул внутрь, дабы увидеть любимую женщину, с которой так мало времени провел. Которой чуть было не изменил с другой девушкой, поддавшись ее чарам прямо в кабинке кафе. До сих пор корю себя за ту слабость, до сих пор часто об этом вспоминаю. Для меня это словно наваждение, то, что никогда не сотрешь из памяти. То, что останется с тобой навсегда.

— Неважно выглядишь, — наклоняет голову вправо, пристально разглядывая меня с ног до головы. Пытается дотронуться до щеки, но я дергаюсь от нее как от прокаженной. — Давно ты ел? — принюхивается. — Или же принимал душ? Ты все это время тут провел? — вопросы начинают сыпаться градом. Черт! Вот могу ей сейчас сильно нагрубить, чтобы отстала, но с другой стороны, хочется быть рядом с ней. — А как же Вито? — пытается заглянуть в комнату через мое плечо, но я занимаю телом весь дверной проем. — Он вообще где?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Как ты меня нашла? — теперь сам решаю устроить допрос, выйдя таки из подземелья на кухню. Морщусь от яркого солнца, бьющего своими лучами в окно, прикрываю глаза ребром ладони и направляюсь к чайнику. Странно, но он горячий, а значит… — Давно ты тут? — достаю из шкафчика чашку, насыпаю ложкой кофе и заливаю водой. Комнату наполняет чарующий аромат черного напитка.

Взгляд на часы. Уже полдень. На конюшнях сейчас должно быть полно работы, Анжело там же совершенно один. Только вот в глубине души мне наплевать на это, пусть справляться, как хочет. Я предпочитаю дома находиться, а не выслушивать соболезнования от человека, когда-то не желавшего брать меня к себе на конезавод даже обыкновенным уборщиком. Теперь же планирует весь бизнес в мои руки отдать.

Вот как может измениться отношение людей к твоей персоне. Сначала не признают и чуть ли не презирают, потом же практически боготворят, принимая в свой круг. Как будто они имеют огромную власть над всеми и решают судьбы людей, появившихся на их территории. Чертовы идиоты, возомнившие себя Богами. Вот бы их всех уничтожить, растоптать по одному, просто стереть с лица земли.

— Если ты еще сильнее сожмешь кружку, то она треснет в твоих руках, — Блэр отталкивает меня от шкафчика, что-то там ищет, после чего открывает уже холодильник, достав оттуда несколько контейнеров с едой, которые мне любезно предоставили, чуть ли не все жители деревни после похорон Софии. Они же приходили выразить соболезнования, на хрен мне не нужные.

— Как. Ты. Меня. Нашла, — каждое слово выделяю, чтобы их смысл дошел до девушки, но она похоже игнорирует меня, так и не оторвавшись от «увлекательного занятия» с холодильником и контейнерами. — Блэр! — ставлю чашку на стол и хватаю ее за руку, от чего она дергается от неожиданности и роняет какой пирог на пол. Плевать. Позже все это уберу. — Какого черта ты тут делаешь? Что тебе нужно? — толкаю к холодной дверце холодильника, а сам нависаю сверху.

Такая она сейчас маленькая, миниатюрная без всех своих каблуков. В обычной одежде, состоящей из белых брюк и красной блузки, точно бы не сошла за богатую благодетельницу, решившую материально помочь первой встречной паре. Жаль, что опоздала. Жаль, что София теперь в сырой земле находится, а я тут, на кухне нашего семейного дома, глаз отвести не могу от блондинки, так сильно меня волнующей.

Чувствую себя жалким предателем, похоронившим всего лишь месяц назад любимую женщину, а уже засматривающимся на девушку помоложе. Да, Блэр точно младше меня лет эдак на десять, а-то и больше. Красивая девушка, вызывающая одни лишь пошлые мысли с ее участием. И началось все после нашего первого разговора в том злосчастном кафе.

— Джованни, — глаза в глаза. — Сходи в душ, а уже после мы с тобой поговорим. Мне есть, — упирается ладошками в грудь, пытаясь оттолкнуть. Дышу тяжело, так как кажется, будто бы там ожог от ее прикосновений остался. След на всю жизнь, ее отпечаток, — что тебе сказать. Очень важное!