Глава 35

Блэр

— Блэр, — оказываюсь в объятьях Эвы, так сильно меня к себе прижавшей, что воздуха аж не хватает. Приходится вежливо ее оттолкнуть, так как она лезет в мое личное пространство. — Как же я рада, что ты пришла, — сияет ярче солнца в самый светлый день. — Твое появление, как главного спонсора, поможет нам привлечь и других благодетелей на помощь больных детей, — приобнимает меня за плечи и ведет внутрь больницы.

С трудом в руках себя держу, чтобы не сорваться и не убежать прочь отсюда. Страх, чистый страх без всяких примесей охватывает тело, не могу даже что-то вымолвить ей в ответ. Просто мило улыбаюсь, совершенно не слушая, о чем она говорит. Будто и парализована, но в тоже время могу ходить. Не испытывала давно такого. Последний раз после крупной ссоры с Родриго, когда боялась получить от него смачную пощечину.

Сейчас паника зарождается внутри и быстро к власти приходит от того, что переступаю порог больницы, где со мной многие вежливо и так дружелюбно здороваются, как будто имеют ангельские крылья за спиной. Но я так хорошо знаю каждого, что их милые улыбки меня не обманут. Лицемеры просто грехи решили искупить благотворительностью, а на деле же так и творят свои грязные делишки.

Они так рады видеть именно меня, что буквально дифирамбы поют. Многие даже говорят про хороший пример, который я им подала, придя на сегодняшнее открытие. Ведь все же такие занятые, времени мало, а тут пересмотрели свое расписание и приехали. А уж как Эва всех благодарила, как была счастлива, что ее детище наконец-то открылось. Все-таки очень благородным делом она занимается, в открытую помогая нуждающимся. Чего не скажешь про ее сучку дочь. Камила — та еще стерва, хоть и знакома я с ней совсем немного.

— Сеньора Морейра, — чертов голос за спиной раздается, заставляя напрячься и сжать кулаки. — Рад вас видеть, — жаль, что вокруг нас так много лишнего народа, иначе бы я точно ударила его чем-то тяжелым.

— Чего я не могу сказать о вас, сеньор Вилкер, — поворачиваюсь лицом к режиссеру, натянув на лицо самую свою очаровательную улыбку. — Совсем скоро вы не будете так уж рады находиться со мной в одном помещении.

— Намереваетесь подать на меня в суд? — а он проницательный. Сукин сын догадлив.

— Я добьюсь отмены этого нелепого документального фильма, — хорошо, что Эва сейчас отошла в сторонку поговорить с одним политиком, замешенным в сексуальном скандале, о чем знают лишь немногие. — Ничего из жизни моего мужа не появится в вашей личной коллекции.

— Почему же вы так рьяно не хотите упоминаний про Родриго Морейра? Прошло пять лет, а вы до сих пор чего-то боитесь, Блэр, — без разрешения берет меня за руку и подносит ее ко рту.

— Не смейте, — вырываюсь, выставив вперед палец, — ко мне прикасаться, Леандру. Не смейте называть по имени. Не смейте лезть в мою личную жизнь. Можете очень сильно об этом пожалеть.

Последнюю фразу я уже произношу, повернувшись к нему спиной и отправившись в сторону детской комнаты. Только вот уже потом понимаю, что совершила опрометчивый поступок, так как встречаться лицом к лицу с малышами мне как-то не хочется. Боюсь, что такого не точно не выдержу и как-нибудь сорвусь. Чем напугаю совсем невинного ребенка.

Поэтому решаю просто в палате какой-нибудь посидеть пару минут, немного успокоиться да и позвонить Сессилии, чтобы приехала сюда под предлогом важных переговоров. Надо убедить Эву, что мое время закончено, остаться подольше я не могу. Меня уже и так трясет, как при лихорадке, а на грудь так сильно что-то давит, что дышать становится тяжело.

Да только едва я заворачиваю за угол, вижу на подоконнике маленькую девочку в чудесном розовом платье, как у принцессы из сказок. Она опустила голову на колени и еле слышно плачет. Светловолосый ангелок совсем тут одна, никого нет рядом, никто должно быть ее не ищет, никого она не заботит. И вроде как у меня тоже была мысль исчезнуть, пока она не видит постороннего человека, но резко себя одергиваю, чертыхаюсь и подхожу к малышке.

— Привет, — пытаюсь в глаза ей посмотреть, но она не делает попыток ко мне повернуться, значит, говорить не будет с незнакомой тетей. — Почему ты плачешь? Что случилось? — присаживаюсь на ближайший стул, так и не оторвать глаз от девочки. Вдруг она хоть что-то шептать начнет.

Но проходит минута, две, пять, даже десять, а она все также сидит неподвижно и всхлипывает, шмыгает носом, глядя вроде как в окно. Я же за все это время ни слова больше не обронила, так как не хотела ее пугать. Пусть поймет, что ничего плохого с ней не сделаю.

— Мой папа сегодня меня сюда привел, — говорит чуть охрипшим голосом, но я ее прекрасно слышу. — Сказал, что мне нужно сделать небольшой укол, а сам… — снова всхлип, — ушел. Доктор сказала, что он не стал ждать, просто уехал. Оставил здесь одну.

— А твоя мама? — встаю, чтобы быть к ней как можно ближе. — Где она? — еще один вопрос застревает у меня в горле, так как вижу, должно быть, свежие синяки на руке девочки. Один даже напоминает гематому.

— Мамочку я никогда в жизни не видела, — все-таки поднимает на меня свое личико. Мать Божья! — Папа говорил, что она уехала сразу же после моего рождения.

Слезы душат, губы дрожат, сердце готово разорваться, расколоться на несколько частей, так как малышка явно испытывала в своей жизни домашнее насилие. Замечаю не только разбитую губу, но и отпечатки пальцев на ее шее. Какой, сука, монстр на такое может быть способен? Ее чертов папаша? Кто-то из его окружения?

Гнев поднимается внутри меня, грозясь уничтожить каждого, кто причинил вред невинному ребенку. Каким же надо быть монстром, чтобы ударить свою плоть и кровь? Того, кто ничего не может сделать в ответ. Даже на помощь позвать, ведь чудовища знают, как лишить воли, наслаждаясь от чужой боли.

Будь у меня сейчас тот пистолет, что Бруно держит на поясе, отправилась бы к ее отцу и прострелила бы его ногу, сделала калекой, чтобы он всю жизнь мучился также как это невинное дитя. Таким не место на земле, их удел страдать до конца своих дней.

— У меня тоже нет мамы, — откровенно говорю, раскрываясь перед ребенком. — Она умерла…болела очень сильно, — не буду же я рассказывать о ее вредной привычке и самоубийстве.

— Ты скучаешь по ней? — девочка, даже имени ее не знаю, уже начинает мне доверять. Меняет позу, теперь свешивает ноги с подоконника и болтает ими в воздухе.

— Очень, — честно, без утайки. — Только время уже не вернуть назад. Не исправить того, что было. Это не…

— Глория! — неожиданно нас прерывает строгий голос какой-то женщины. — Ах, вот ты где!

Девочка тут же спрыгивает на пол и идет к невысокой медсестре с татуировкой на запястье. Интересные врачи в клинике, разрисованные. Она пробегает по мне пристальным взглядом, явно выявляя степень опасности, что я могу принести ребенку. Но через несколько секунд наверняка узнает, кто перед ней, и уже не выглядит такой напряженной и сердитой.

— Я нашла новую подругу, сеньора Силва, — не могу не улыбнуться от ее милых слов. — Она очень милая и…

— Тебя уже ждут в столовой, моя дорогая, — немного строго, но все же по-доброму, медсестра перебивает девочку, приглаживает ее волосы и подталкивает к широким дверям. — Позже мне обо всем расскажешь.

Глория подпрыгивает на месте, прощается со мной и убегает, оставив нас с сеньорой Силвой наедине. Напряжения в воздухе я никакого не чувствую, да и в ее глазах нет никакого негатива, а значит спокойно сможем поговорить по душам. Мне есть, что у нее спросить. Думаю, она честно ответит, иначе придется к угрозам перейти. Многие же боятся до такой степени, что рассказывают того, что и не нужно вовсе.

— Что с ней случилось? — на пару секунд задерживаю взгляд на дверях, после чего поднимаюсь на ноги и смотрю на медсестру. — Где ее отец?

— Глория поступила к нам без сознания несколько часов назад, сеньора Морейра, — грустно, наверняка едва сдерживая слезы. — Ее отец просто оставил девочку в коридоре, а сам сбежал. Мы даже не смогли его остановить, заявить на него за избиение собственного ребенка.

— Как часто он ее бил? — сжимаю руки в кулаки, подавляя большой приступ гнева. Урод.

— Сюда по ее синякам и ссадинам это продолжается уже около года. Его…следы зарастают, исчезают на время, а потом снова появляются.

— Как зовут этого ублюдка? — уже прокручиваю в голове, как Эдуардо приедет к нему и устроит настоящие пытки. — Мне необходимо это знать.

— Сеньора Морейра, послушайте, — женщина явно будет отговаривать меня, настаивать на чем-то своем, но я точно не буду ее слушать. Плевать мне на все. Ребенок пострадал, значит, мудак заслуживает наказания.

— Это вы меня послушайте, сеньора… — звук входящего сообщения заставляет меня чертыхнуться и достать из кармана телефон. — Прошу прощения, — отхожу на пару шагов к окну, чтобы прочитать смс-ку. — Какого…

Сжимаю корпус смартфона изо всех сил, так как написанный текст буквально впечатывается в память. Навряд ли я его забуду. Будет всплывать в голове еще долгое время. Особенно фотография, сделанная с достаточно близкого расстояния.

«Знания — это сила, моя милая сеньора Морейра. Но то, что мне известно, может навсегда изменить все. Будьте готовы к тому, что совсем скоро вы потеряете все, что имеете. И никто вам в этом не поможет».