Глава 34. Прости меня

Я смотрю на нашу с Матвеем фотографию и понимаю, что сейчас то же самое видит Гордей и реакция у него может быть непредсказуемой.

А ещё хуже то, что Романов и Эвелина не успокоятся, пока не доконают меня. Её действия приняли вполне конкретный угрожающий характер. Добавить сюда тупость Романова, и понимаю, что долго я не протяну…

Медленно встаю, проверяю свои документы, проверяю «заначку» несколько старых увесистых золотых украшений. Можно сдать в ломбард, это единственные мои средства к существованию. Брать карту Гордея не имею морального права.

Мне тут уже не оставаться, теперь реально начала опасаться за свою жизнь и не хочется в тюрьму просто так угодить.

Давно решила, куда поеду, нужно просто дождаться момента и на выход, налегке, как говорится. Спасать свою опу от очередных приключений. Мою двоюродную тётю в Казани Эвелина не знает.

Спонтанное решение, похоже, что мой мозг уже совершенно разучился здраво оценивать ситуацию.

Я себя накрутила!

Снова, как пони по кругу: Романов меня не оставит, если он меня так жестоко толкнул. То следующий раз наедет машиной, наймёт гопников, или ещё что-то в этом духе. Эвелина точно сделает какой-то гадкий ход, и Гордей меня не спасёт, а в худшем варианте пойдёт, как подельник, когда грохнет кого-то из них. Отдельную камеру нам с ним не выделят же. Горько улыбаюсь.

И руки трясутся, в горле ком, чувствую себя лисой, на которую спустили свору собак.

Гордея дома нет, уехал по делам, Алина на репетиции в театральной студии. Я поспешно собираю вещи.

— Куда ты?

Дежавю, только голос другой! Матвей. И его визит сейчас добьёт нашу ситуацию. Тут же приедет Гордей и «поймает нас с поличным».

Я молча протягиваю ему телефон с фотографией.

— И что? Думаешь, он поведётся? — его голос очень спокойный, словно я ему показала обычную картинку без контекста.

— А ты думаешь, что нет? Я устала, не в этот, так в другой раз будет что-то подобное. Они не оставят меня в покое, фото, нападение, потом ещё что-то. У меня нет сил.

— Есть несколько вариантов, первый, я тебя уже просил, раз уж ты сбегаешь от отца, то сбегай ко мне, — он улыбнулся. Но стоит далеко от меня. Теперь дистанция— главное условие нашего общения.

— Я не от отца сбегаю, а от его и моих врагов. А какие ещё варианты, кроме тебя? — мне всё равно, какие там у него варианты, я собираюсь уезжать. Да, может это гормоны, может усталость. Но …

В этот момент лицо Матвея изменилось, я увидела перед собой испуганного мальчишку, того, кто потерял любимую маму и теперь панически, как и я, боится, что вновь обретённое равновесие жизни снова полетит в бездну.

— Не бросай отца, он сдохнет без тебя от тоски! Понимаешь? Слышишь меня, Да-ша-а? У меня мать умерла, я не хочу потерять ещё и отца! Умоляю, останься с ним. Эти фотки — идиотизм, из-за которого моя мама не выдержала и накрутила себя! И он накрутит, если ты уедешь. А я не смогу объяснить Алине, что случилось. Умоляю, не делай глупости, и меня прости за всё… Прости-и! Я больше не буду! Мы защитим тебя! Хочешь, поедем в загородный дом деда? Туда никто не посмеет прийти, спрячешься там. Только останься, пожалуйста! Ради него и Алины! Хочешь, на колени встану!

Такого признания и мольбы именно от Матвея я никак не ожидала услышать. Его голос срывается на стон. Слёзы в глазах! Только сейчас поняла, что они тогда говорили в спальне за закрытыми дверями. И Матвей всё прекрасно понимает и принимает. До меня вдруг дошёл ужас ситуации. Одиночество Гордея, оно же больно бьёт и по его детям.

Как стояла, так и села на кровать. А потом отключилась.

— Да-ша-а! — крик…

— Отец? Ты давно тут? Нет, я к ней не приставал, и люблю её как старшую сестру, — выпалил испуганный Матвей, увидев за своей спиной отца. Парня трясёт, ситуация в комнате взрывоопасная. И только Гордей сохраняет спокойствие. Его появление как успокоительное действует и на нас.

— Я всё слышал, потом поговорим, надо вызвать скорую для Даши, — тронул сына за плечо.

— Мне уже лучше, лекарства забыла выпить. Давление упало. Немного кофе меня спасёт.

Не успела я договорить, как Матвей кинулся на кухню делать спасительный кофе.

— Так, ты снова за своё? Вошёл, двери открыты, и слышу ваш разговор. Сын меня, конечно, удивил. Но он прав. Я сдохну без тебя, прости, что своей ревностью тебя напугал. Этого больше не повториться.

— Твоя ревность последняя в списке моих проблем. Ты меня что, разлюбил, даже не ревнуешь? — пытаюсь шутить.

— Мне эти фотографии уже третьи сутки шлют. И я понимаю от кого они.

— И ты никак не реагировал, и даже слова не сказал? Это снято в тот момент, когда Романов подкараулил нас у обувного бутика, тут ещё и Алина стоит, меня обнимает!

— Он ещё долго будет тебя пытаться травить. Теперь будем внимательнее. Но у меня есть неприятная новость.

— Опять? — меня уже неистово тошнит от этих новостей.

— Не опять, а снова, на мероприятие всё же придётся пойти и тебе, как-то постарайся собраться с силами и осчастливить их своим присутствием. Мы с Матвеем будем тебя поддерживать, Владилен очень просил, а ему отказывать нельзя, — он поцеловал мою руку.

Только я подумала, что пытки завершились и мы окончательно со всем разобрались, как оказалось, что всё только начинается.

— А объяснить можешь, почему так важно мне присутствовать?

— Могу, но не буду. Я без тебя там просто некоторых убью, а так смогу держать тебя за руку, глядишь, и все живы останутся. Отец хочет сделать какое-то важное заявление, а сестра уже бесится. Легко не будет! Прости.

— Тогда задам один, но очень важный вопрос, если бы ты не встретил меня, то сдался Эвелине, она бы согласилась, и Алине пришлось её принять? Получается, что я тот самый камень на распутье, который меняет судьбу добра молодца? — всё ещё лежу на диване в нашей комнате. Мне важно понять, в тот роковой для меня вечер, когда мы случайно встретились, были ли ещё шансы у соперницы?

— Даша, я не хотел её, Алина её ненавидит, мы же не идиоты, понимаем и чувствуем её истинное отношение.

— Нет, ты не понял. Вы тут ни при чём. Она, как и Романов теперь считает меня виноватой во всех своих неудачах. Понимаешь? Я крайняя. Он меня толкнул, теперь эти фотки, её угрозы с наркотиками. Это цветочки, а ягодки впереди. Она мне позвонила с угрозами. Я панически боюсь! Вот что ты должен понять! Боюсь за детей, причём всех. И Алину, и Матвея, чтобы мальчик наш не сделал глупости, и за того, что ещё не родился. Моя попытка побега сегодня не от вас, а от этих ненормальных!

Гордей уставился в одну точку, его лицо потускнело. Боже, мне страшно на него смотреть. Он всё понимает, и понимал. Просто не хотел меня пугать.

— Чем я заслужил эту ненависть от неё? Ничего не обещал. Хочет попасть в мою семью? Подняться по административной работе в высшие эшелоны власти, получить звание? Да ей уже кто-то помогает. Причём так, что даже мне страшно.

Нам только что казалось, что всё очевидно. Но как так получается, что месть продолжается? Значит, есть ещё что-то, о чём мы даже не догадываемся. Какая-то тайна.

Наконец, вошёл Матвей с кружкой кофе.

— Даша, тебе же, наверное, нельзя крепкий, я с молоком сделал.

— Спасибо.

Я сделала несколько глотков. Кофе меня согрел. Приятное чувство.

— Может быть, нам с Дашей уехать, пока всё не успокоится? Я не буду приставать, можем и Алину забрать! — вдруг предложил Матвей, я тут же улыбнулась. Даже не знаю, как реагировать на это предложение.

— Я думал об этом варианте. Если что, то уедете, но к моим друзьям в Ставрополь, о них никто не знает, дом там большой в станице. Так что держим и этот вариант в уме. — неожиданно соглашается Гордей и смотрит на Матвея, потом на меня. Мы похожи на заговорщиков.

— А к вашим родственникам мне обязательно идти? — ещё один вопрос, который меня очень волнует.

— Повторю, Владилен Матвеевич предупредил, что собирается сделать важное заявление. Но ты уже часть нашей семьи, и я не хочу, чтобы они считали тебя кем-то временным, нет, ты моя жена! И на этом мероприятии они должны принять нас как данность. Иначе так и будем выглядывать, если поругаемся с ними, ну что же, тогда Матвей вернётся домой!

— Да, вы же не пустите. Я в изгнании, сейчас отдам новое платье и поеду к деду в городскую квартиру, скучать по вам! — Матвей говорит с иронией, но мы понимаем, что с нами ему реально интереснее. Однако время ещё не пришло, мы не привыкли, и он не привык в первую очередь.

Через пару минут из своей комнаты принёс красивую коробку.

— Вот для тебя подарок, похожее на платье Алины, она и выбирала! А я поехал, дела ещё, не болейте, — поставил рядом со мной короб и вышел.

— Матвей, стой! — спохватился и резко крикнул отец. Сын остановился в дверях.

Гордей подошёл и обнял своего мальчика. Что-то прошептал ему на ухо.

— Я тебя тоже, пап! Береги себя! — сказал и вышел.

Гордей вернулся ко мне, забрал кружку.

— Забываю, что он ещё пацан! И смерть матери очень тяжело пережил и до сих пор не оправился. Это карма у нас, у меня мама умерла от онкологии, мне всего-то лет девять было. Я даже не понял ничего, знал бы, сидел рядом и держал бы её до последней секунды за руку…

Он вдруг вышел. Я всем своим существом прочувствовала боль, с какой они живут. Но одно дело— сопереживание, а другое дело пережить самим. Ужасное ощущение, вспомнила похороны папочки, понимаю их боль.

Я поднялась с постели и прошла на кухню. Гордей стоит у окна. Обнимаю его со спины, прижимаюсь всем телом и шепчу.

— Люблю тебя, прости меня. Прости! Я не подумала, что причиняю боль своими побегами. Я сильная, меня этим тварям просто так не сломить! Так что не пропаду, не умру, не брошу! Но порвать за вас, порву! — шепчу ему, я теперь и сама в это верю. Время багетов прошло. Теперь я выбираю оружие посерьёзнее.