Глава 33. Суд

Ухожу в комнату и продолжаю разбирать вещи. Символично получилось и неприятно. Я окончательно располагаюсь, а Матвей, наоборот. Ночное неприятное чувство, что я его изгоняю, снова терзает меня.

К сожалению, отсидеться в спальне не получится. На плите кипит бульон для супа, и гарнир к котлетам варю.

— Дарья, могу я поговорить с тобой?

— Поговорить? Да, конечно, но мне нужно на кухню, там обед для Алины делаю, не возражаешь?

— Нет! Я бы тоже перекусил твою вкусную еду, — он говорит так, словно ничего и не произошло накануне. Может, мне этот кошмар приснился.

И вот мы снова вдвоём на той самой кухне, где совсем недавно он признался в своих чувствах.

— О чём ты хочешь поговорить? — стараюсь говорить ровно и не давать ему даже намёка, ведь мой страх, он может понять как страсть, а мне только этого сейчас не хватало.

— Отец, предал мою мать, и тебя предаст. Маме его любовница прислала фотографии и потребовала отпустить отца к ней.

— Эта любовница не Эвелина? — я и так догадывалась, что что-то подобное происходило в прошлом.

— Я не знаю, — он замер, немного наклонил голову и смотрит внимательно, исподлобья.

— Зато я знаю. Поверь, я теперь всё знаю! — решительно настаиваю на своей версии.

— Да неужели, — сарказм, не ожидал, что мои нервы крепче и я не скачусь в женские истерики от каких-то сплетен.

— Машина, на которой мы ездили сегодня, она же дедушки и Гордей мог бы жить примерно так, как ты сейчас собираешься, вот Эвелина и мечтала увести твоего отца, помирить с семьёй и получить доступ к благам власти. И только твоя мама мешала, и любовь Гордея к ней. Эта стерва Эвелина уже на меня наехала и не раз. Обещала наркотики подкинуть, чтобы меня лет на десять посадили. Она мечтала, чтобы отец ушёл от Людмилы, понимаешь, оставил вас матери. Свободный, богатый и успешный, и она с ним в шоколаде. Вот и всё, можно даже допрос не устраивать и пытки током не применять!

Мой монолог, как лезвие Оккама, отсёк в его сознании все лишние домыслы, оставив точную цепочку доказательств.

И похоже, что Матвей шокирован, некоторые факты он не знал, например, про Эвелину, и что она общается с Марианной, и угрожает мне.

— Так просто? Ради доступа во власть она довела мою мать своими звонками до сердечного приступа?

— Она смогла узнать всё про меня, вообще всё. И если у твоей мамы было больное сердце, то она умело давила на психику несчастной женщине.

Губы Матвея побледнели.

— Сука.

— Так, это пока останется между нами! Понял? Она после конфуза со мной, вдруг пошла на повышение, кто-то её прикрывает, ну, так папа сказал. Если сейчас начнём выяснять или мстить, то сами пострадаем.

Я не могу справиться с обострённым чувством справедливости. Меня просто поджигает изнутри, голыми руками и без багета эту дуру придушила бы, оставить детей без матери. И явно уже Романова учит, что и как делать. Нам ещё не раз с ними сталкиваться, и война только начинается.

— Даша, ты правда отца любишь?

— Правда.

— Ну, тогда, если вдруг между вами что-то не сложится, ты мне первому должна дать шанс, — он улыбнулся, чувствую, как ему трудно сдержаться, поэтому демонстративно отступаю.

— Всё сложится, так что не переживай за нас.

— Я ухожу к ним, а они защищают тебя и отца. Именно потому, что переживаю, но вам не понять.

Я села на стул от неожиданности…

— Да, нет! Я поняла. Так боялась, что она мне наркотики подкинет, что Романов на меня нападёт или наймёт кого-то. Мне правда страшно.

Я замолчала, губы дрогнули… Но Матвей молчит, и я продолжаю.

— Но я никому не верю, пожалуйста, будь осторожным!

Матвей улыбнулся, выдохнул. Не думала, что мальчик готов на такие «жертвы» ради нас.

— Я дома, Даша! Любимая! — неожиданно в коридоре раздался громкий голос Гордея.

— Привет, не понял, а что происходит? — Гордей, небритый, уставший. По его требованию сын должен был оставаться у бабушки.

— Варим суп, я вещи на лимузине привезла свои, Матвей собирается и переезжает к дедушке с бабушкой. Это его непростое решение. Извини, что ставим тебя перед фактом, — максимально спокойным голосом рапортую о наших делах. Чтобы не нарваться на неприятности.

Матвей сидит молча, понимает, что сейчас отец может очень рассердиться.

Гордей мрачный, эти знаки и упоминание лимузина, он сразу всё понял, нет, не всё, но многое.

— Они приехали к вам? Что-то произошло?

— Нет, я переехал к деду и стану частью их семьи, как он давно просил, за это они обещали защиту Даше и тебе. Ну и мне карьеру и все дела. Если так выгодно, зачем упускать шанс. Они же свои, не чужие, — чтобы не показать, как нервничает, глотнул чай из большой кружки, на самом деле спрятался за ней от пристального взгляда следователя.

— А Дашу защищать, это ты к чему-у? — процедил сквозь зубы отец сыну.

— От Эвелины и её навязчивой идеи вытравить из твоей жизни всех женщин маму, теперь Дашу, от мужа, который её преследует, и если бы не я, то он бы снова на неё напал сегодня. Или этого недостаточно? — чашка уже на столе, а Матвей смотрит злым взглядом на отца. Потому что вопрос с виновниками в смерти матери ещё не закрыт.

Повисла напряжённая тишина и я вдруг спросила, снова выдав свои подозрения.

— Я только одного не пойму, почему она так жаждет получить тебя, но от предложения отказалась? — спрашиваю напрямую Гордея, этот вопрос мне не даёт покоя последнее время, раз мотив — власть и деньги, статус.

— Потому что я категорически отказался идти на мировую с семьёй. А для неё это важное условие, стать частью их мира, её связей недостаточно для карьеры, о которой она мечтает, — Гордей теперь понимает наш ход мыслей. Что-то из мотивов Эвелины для него не секрет, но выводы уже сделаны.

Гордей устал, видно, что он не на такой приём дома рассчитывал. Его в принципе бесит вся ситуация. Постоял несколько минут над нами, руки в карманах, лицо напряжённое. Я знаю, что это чувство вины, он себя считает причиной всех бед.

Молча вышел в комнату, переодеваться.

Я поспешила за ним.

Вдруг захотелось его обнять и поцеловать. Что и сделала.

— Я так скучала по тебе, почему раньше вернулся, что-то случилось?

— Да, меня отстранили на время расследования. К вам отношения не имеет, это другое дело, мелочь. Приложился к морде одного мудака, который руку на свою жену поднял. Административное вкатят и отправили на психологическую экспертизу формально, — отчитался любимый, снимая с себя одежду.

— Это опасно? Тебе же ничего не угрожает? Может быть, правда, пойти и помириться с отцом?

— Они потребуют высокую цену за свою заботу, и тебя не примут, это только кажется, что всё просто. Они не приняли Люду. Пойми, это другие люди, у них свои законы и мы в них не вписываемся. Я не хочу, чтобы ты страдала.

Вечером Матвей и Гордей о чём-то очень долго разговаривали, и всё же сын собрался и, быстро простившись со всеми, уехал.

А у меня появился новый повод для переживания. В чате мне написали, что Романов распускает обо мне грязные сплетни. Настолько грязные, что в ТЦ мне лучше уже и не появляться.

Ожидаемо.

Я закрыла ноутбук и вдруг почувствовала тошноту. Еле успела добежать до туалета, и весь обед достался унитазу…

Здравствуй ранний токсикоз, что-то мне подсказывает, что моя первая беременность лёгкой не будет.

Токсикоз плюс последствия падения и ожидание двух малоприятных событий: суд и знакомство с родственниками Гордея, всё это вкупе свалило меня в постель с очередным непонятным недомоганием. Вечером заезжал Аркадий Михайлович, осмотрел, расспросил о самочувствии, выписал рецепт и строго рекомендовал постельный режим. Если через несколько дней не станет лучше, то снова обещал забрать в свою клинику.

— Ничего серьёзного, обычное дело, нервное истощение, такие события в личной жизни и слона бы с ног свалили. Фрукты, сок без фанатизма, спать, отдыхать и мыслить позитивно, — врач улыбнулся, отдал рецепт и уехал по своим делам.

Платья пришлось отложить, через пару дней Алина и Матвей сами ездили по магазинам и купили для нас наряды на свой вкус. Причём решили мне не показывать. Да и ладно, мне и без платья сейчас забот хватает. Я втайне надеюсь, что не попаду на фуршет к страшным родственникам.

За два дня до суда к нам заехал юрист, долго расспрашивал об отношениях с Романовым, проверил мои документы. Объяснил, что и как хочет повернуть, потому что никаких у меня претензий к бывшему мужу нет, кроме украденных средств с моего счёта. Ну и, конечно, факт измены.

— Думаю, что это будет легко, судьи обычно встают на сторону женщин, особенно при таких неприятных фактах. Не переживайте, остались только формальности. Я сам за вами заеду, Гордею Сергеевичу лучше в суде не показываться.

— Да, я с вами согласна, — понимаю, что моё нахождение в квартире посторонних людей, также не в пользу к репутации. Но я бездомная и выбора нет.

Адвокат уехал, и я вроде как даже успокоилась, почти взяла себя в руки. И все же нервы пошаливают.

— Ты как? — Гордей привёз из школы Алину, они сами справляются на кухне, а у меня снова слабость.

— Вполне сносно, хочется сил и побольше, дел много. Но тут уже что есть, то есть, — отшучиваюсь.

— Как бы ни проходило заседание, оно не должно тебя волновать, Егоров твоя стена и защита, стой рядом и не позволяй Романову к тебе приближаться. Не ведись на провокации. Всё будет хорошо. Я тебя люблю и с каждым днём всё больше.

— А я люблю тебя, — мы целуемся, и тут он замечает свой дорогой подарок на мне.

— Милая, вот только комплект лучше снять. Не стоит провоцировать, чуть не забыл.

— Да, ты прав! Пошла бы в суд с помолвочным перстнем. А я же вроде как жертва, — пытаюсь смеяться.

— Ты не жертва, а хитрая лиса, которая хочет получить развод с наименьшими потерями, если такие вообще могут случиться.

— Точно! А мне что терять? У меня ничего нет, ну разве только вот этот комплект украшений, ты и Алина, — мои губы дрогнули от обиды. Я осознаю, что три года вместо того, чтобы строить свою жизнь, как все нормальные люди, жила с придурком без перспектив на счастье. По сути, он мне должен за эти годы!

Мы ещё разговаривали с Гордеем, точнее, он пытался вселить в меня уверенность, что напрасно, потому что во мне не просто уверенность, а уже злость. Как бы на суде не сорваться на крик и не вцепиться в морду этому козлу.

День суда.

За мной заехал Егоров. Через полчаса мы уже стоим в узких коридорах в ожидании назначенного времени. Но…

Оказалось, что вчера адвокат Романова попросил перенести слушание на три месяца позже, потому что муж, видите ли, лечится от травм, полученных после моей агрессии. И уже готовит заявление в суд на возмещение морального ущерба от моих действий.

Похоже, что член ему таки откусили.

Мой адвокат поспешил куда-то к секретарю, долго о чём-то разговаривал. И в итоге добился переноса слушания не на три, а на один месяц, и если проблемы продолжатся, то он сразу начнёт готовить встречное заявление в суд от нас. Всё по-взрослому, потому что вторая сторона решила идти сложным путём.

Домой я вернулась разбитая, подавленная и расстроенная.

Легла в постель и ни с кем не хотела разговаривать. Да и о чём? Егоров уже позвонил и всё в деталях рассказал Гордею. Просил не отчаиваться, дело простое, но чуть затянется. Это не катастрофа.

Хорошо ему говорить. Для меня уже каждый день равносилен катастрофе.

Через два дня следующая экзекуция.

Телефон пиликнул, пришло сообщение в рабочем чате.

Я уже написала заявление, Гордей его отвёз и меня с радостью уволили, никому не хочется платить больничные сотрудникам. Почему я не удалилась из этого чата? Похоже, что хотела узнавать последние сплетни, в том числе и про Романова.

— Пора удалить и всех заблокировать, — ворчу, открываю чат и вижу красивую фотографию, на которой я прекрасно и романтично получилась, залюбоваться можно. Если бы ни одно обстоятельство. На этой фотке меня нежно, закрыв глаза, целует в висок Матвей. Касается ли он меня на секунду, или это долгий поцелуй, по фото невозможно сказать, потому что парень меня крепко обнимает за плечи и мои глаза закрыты, очень похоже, что я кайфую. И это не монтаж, а тот момент, когда меня подкараулил на улице Романов, или случайно встретил у обувного бутика.

Рядом с нами же стояла Алина, но её «удачно» оставили за рамками кадра. Наши лица довольно крупно.

В следующем сообщении подпись:

«Сладкая парочка. Шлюшка, ты Даша! И ОН уже смотрит на копию этой фотки! И это только начало! Я тебя достану»

Первая мысль, что я смогу всё объяснить, вторая мысль, что ревнивцы верят только себе и третья мысль, что, похоже, мне пора собираться, потому что я уже панически боюсь всего, что задумали Романов и Эвелина, это уже её подчерк, слать фотопровокации своим жертвам.

Людмила не пережила эту травлю.

Теперь моя очередь…