Глава 50. Спасение

Я не понимаю, что со мной случилось. Ведь вроде держалась, даже в тот момент, когда ко мне подошёл разъярённый Романов. Но теперь, стоило услышать в телефоне голос любимого, храбрость и стойкость оставили меня.

Вроде стыдно рыдать на людях. Но ничего не могу с собой поделать. Мужчина, что помог мне сесть за столик, уже уехал, кассирша принесла ароматный чай с мелиссой, слойку, и сдачу с тысячи.

— Выпей чай, сейчас уже приедет, он сказал, что где-то в центре, тут быстро!

Женщина постояла недолго рядом, убедилась, что я справлюсь, и ушла за прилавок, работать.

Двери открываются и забегает Гордей, только что он двигался стремительно, но огляделся, увидел меня, замер на миг и тут же кинулся ко мне.

— Господи, милая моя, с тобой всё в порядке? Тебя не тронули, в больницу не надо? Девочка моя! Даша!

— Обними меня и не отпускай! Пожалуйста! — шепчу.

Он сгребает меня в свои крепкие объятия, потом всё же поднимает на руки, как когда-то в больнице. Через несколько секунд мы уже у машины, Гордей помогает мне сесть, а я замечаю, как с дальней парковки за заправкой медленно выехал чумазый УАЗ. Отец Эвелины всё это время оставался рядом, опасаясь, что кто-то вроде Романова найдёт меня.

Села в машину Гордея, всхлипывая. Слёзы, теперь уже радости, рядом с любимым мне ничего не страшно.

Но!

Тут до меня доходит! Что Романов нежилец!

— А как отчество у Эвелины? — меня как подменили, я вдруг собралась, мысли прояснились, я понимаю, что сейчас происходит.

— Георгиевна, а что? — Гордей удивился, только хотел сказать про гибель Эвелины, но я его перебила.

— Это её отец, Георгий меня спас, — шепчу и не хочу, чтобы Гордей догадался, про УАЗ, который сейчас проезжает мимо нас. Я смотрю на водителя и быстро улыбнулась. Но Гордей заметил.

— Это он?

— Не мешай ему, пусть едет?

Но Гордей пробежал за УАЗом, тот пропускал ряд машин по встречке и затормозил.

Я испугалась. Понимаю, что у Георгия может быть оружие, а у Гордея могут сдать нервы.

Но замечаю, что они говорят. Гордей неестественно долго жмёт руку старика и тот всё же уезжает.

— Что? Что ты ему сказал? — шепчу, когда машина уехала, а мой любимый вернулся.

— Эвелина погибла сегодня ночью в аварии, выпила коньяк и куда-то поехала. Не справилась с управлением, мгновенная, страшная смерть. Прости, не хотел тебе говорить, но на нервах не фильтрую.

Я испугалась, всё теперь очень сложно.

— У него в доме лежит Романов без сознания. И я даже не представляю, чем дело закончится.

Мне сначала показалось, что её отец ради дочери всё равно убьёт придурка, потому что Лёша ненужный свидетель, может быть, и сама Эвелина об этом просила. Нам уже никогда не узнать. Но теперь, наверное, в смерти моего бывшего никому выгоды нет?

— А это пока не наша забота. Он держится, но расстроен, всё же дочь, хоть и стерва и ненавидела его. Считала позорищем! А сама, оказалось, обращалась к нему за помощью, подозреваю, что и он и его коллеги к ней. Лучше ничего пока не делать, Романов сам виноват. Спасать его от расправы у меня сейчас нет ни сил, ни желания. Потом откроем дело и вызовем. Если найдём.

— Да, лес там густой!

— Но, милая, расскажи, как ты? Я чуть с ума не сошёл, с Матвеем кругами патрулировали все повороты, караулили Романова, но пропустили.

Мы всё ещё стоим на стоянке, я понимаю, что Гордей пока на нервах и не хочет вести машину, даёт себе время успокоиться.

— Украли меня двое от подъезда, это явно наводка Эвелины. Я была без сознания, очнулась только в доме Георгия, а потом рассыпчатая картошка и тушёная курочка из печи, чай с травами, баня, туалет на улице. А утром мы завалили лося, — улыбаюсь, цитируя шутку Георгия.

— Лося завалили? — Гордей не понял, удивлённо посмотрел на меня.

— Ну, Романова лопатой Георгий огрел. Потом ехали по бездорожью, и теперь я с тобой. Как на каникулы в деревню съездила. Правда, попа моя болит невероятно, Георгий сказал, что это всё рессоры хреновые.

Гордей засмеялся.

— Детка, ты начала шутить, значит, всё хорошо. Но тебя точно никто не обижал?

— Нет, клянусь! Только нервы сдали. Я стала истеричкой, мне жаль.

Он наклонился ко мне и поцеловал. Нежно и ласково. Вижу, что ему сейчас стало немного легче. Но волнение не отступает, слишком много всего произошло и, скорее всего, что сегодня, это только один из этапов военных действий.

Меня начал бить озноб, холодный осенний ветер пронизывает тоненький плащ. Я поспешно спряталась в машине. И, наконец, выдохнула. Спряталась!

Гордей вспомнил, что надо позвонить сыну. Набрал и рассказал, что я в безопасности. И мы едем ДОМОЙ!

Несколько раз останавливались в придорожных кафе, и Гордей по моему виду понял, что везти меня надо срочно не домой, а к Аркадию. Потому что моё состояние резко ухудшается, когда подъехали к больнице, казалось, что я уснула, но это не сон, а какое-то странное ощущение на грани реальности, отключаюсь, брежу, кажется, что на меня снова нападает Романов.

Представляю, чего натерпелся Гордей, пока вёз меня по пробкам города.

Помню только слова Аркадия:

— Очень тяжёлое состояние. Оставим минимум на неделю, в реанимацию, осмотр, УЗИ, анализы. Как можно скорее, надеюсь, что с ребёнком всё хорошо.

Гордей сам переодел меня, уложил в той же палате, что и в первый раз и сел рядом. Пока сестра поставила капельницу, пока мне принесли сок, он сидел и ждал, каждый раз вскакивая с кресла, когда нужно поправить подушку, или забрать стакан.

Смотрю на него и понимаю, что он самый дорогой мой человек теперь. Такие чувства не требуют доказательств, подарков и слов. Всё и так видно. И мои чувства к нему точно такие же.

— Я так боялась, что не увижу тебя больше. Не думала, что способна на такие чувства, прости, я сейчас не в себе, люблю тебя, очень люблю, прости, что так вышло, напугала тебя, родной мой, — пытаюсь улыбнуться.

— Даша, это единственное, что я хотел бы услышать от тебя. Ты моя, с первой минуты, как увидел. Моя и наша. Матвей в тебя влюбился, признался мне. Думаю, это он просто спутал всё на свете, Алина ждёт тебя, и ты бы видела, как она благодарила деда, что он тебе поможет. Мы просто родные друг другу люди, этого не изменить никому, ни Владилену, ни Марианне. Они тебя не тронут, если надо, то я официально напишу отказ.

Мне плохо, но кажется я снова соображаю не разумом, а инстинктами, как Георгий.

— Тогда Матвей в опасности! Он хоть и вернулся к нам, но от деда не откажется, и теперь он наследник. Боюсь за него.

— Справимся. Но Владилена я предупрежу. И Матвею рассказал про тест.

— И как он? — шепчу, потому что снова плохо. Но разговор слишком важный меня не было сутки, а ситуация в семье накалилась до предела.

— Он пока не осознал ничего. Потому что его тоже трясло, — Гордей взял мою руку и поглаживает, тепло растекается по телу. Как ни странно, но мне становится лучше.

— Отец, ты ведь его не простил? — задаю самый тяжёлый вопрос.

— Про это поговорим позже, мне пока нечего сказать, очень тяжело.

Наш откровенный разговор успел завершиться за секунду до того, как кто-то осторожно постучал в дверь.

— Да, входите!

Двери открываются и входит Алина, за ней Матвей и…

Владилен Матвеевич, неожиданно.