ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Уже за завтраком Лиза почувствовала – несмотря на всё случившееся ночью, их отношения не стали прежними. Между ней и Володей словно была стена отчуждения. Хотя он и говорил с ней ласково, и целовал, и обнимал – но в глазах не было прежнего тепла. Лиза надеялась, что ей только кажется, но отделаться от этих ощущений никак не могла.

Володя всегда был тёплым, очень-очень тёплым, а теперь Лизу кололо холодом каждый раз, когда она смотрела в его глаза.

Особенно это чувствовалось за завтраком, когда он ровно и спокойно сказал:

– Лиз, я ночью голову потерял, про презерватив забыл.

От неожиданности Лиза чуть не уронила вилку, которой ковыряла собственноручно испечённый сырник.

Презерватив? Боже, точно…

– Какой у тебя день цикла был, помнишь?

Она подняла голову и наткнулась на совершенно холодный взгляд Володи. Он не как парень – как врач её сейчас спрашивал…

– Я… нет, не помню. – Она моргнула и схватилась за телефон. – Сейчас в приложении посмотрю, я отмечаю…

– Да, давай.

Лиза подождала, пока загрузится календарь, и через пару секунд выдохнула то, что уже вспомнила и так, без всяких приложений:

– Двадцать восьмой.

Володя кивнул.

– Значит, риск невелик. Никаких таблеток не пей, не нужно себя травить. Я детей давно хочу, и если что, мы решим этот вопрос.

Лиза сглотнула. «Решим вопрос» – это прозвучало совсем не романтично, особенно если учесть хирургическую специальность Володи.

Глупости. Конечно, он не имеет в виду аборт. Но что тогда он имеет в виду?

Спрашивать она не решилась – боялась ответа. Был бы Володя по-прежнему тёплым… Но этот лёд в его глазах и бесстрастный голос Лизу совершенно убивали.

Они сходили в магазин, и убрались в квартире, и погуляли в парке, и пообедали – внешне всё было нормально, Володя даже улыбался и шутил, но Лиза чувствовала – что-то не так.

И ближе к вечеру, когда они решили посмотреть какое-нибудь кино и пошли в гостиную, Лиза, набравшись смелости, спросила:

– Володя… Пожалуйста, скажи мне… Ты так и не простил меня, да? Ты очень холодный сейчас.

Он в это время выбирал фильм среди дисков, зарывшись в шкаф, но сразу обернулся, услышав вопрос Лизы. Удивлённо поднял брови, а потом улыбнулся.

И всё равно – улыбка эта была намного более ледяной, чем раньше.

– Холодный? Странно, что тебе так кажется после того, что было ночью. Может, я недостаточно старался? – Володя, отложив коробочку с дисками, приблизился к Лизе, по-прежнему улыбаясь. – Да, скорее всего, недостаточно, раз ты ещё способна глупости думать. Ну-ка… – Он вдруг подхватил её ладонями под бёдра и, приподняв, пошёл к дивану. Лиза пискнула от неожиданности – а Володя уже клал её на сиденье, раздвигая девушке ноги. – Сейчас покажу, какой я холодный… – Ладонь – горячая! – легла на лоно, и Лиза охнула, обнимая Володю за шею. – М-м-м, какая ты нежная, Лиз… И сладкая…

Он вдруг опустился на колени и, стянув с неё бельё, начал целовать там, внизу, и Лиза бы непременно смутилась, но ощущения были столь яркими, что оказалось не до этого – она лишь протяжно застонала, упираясь руками в стол, и захныкала, когда Володя проник в её тело языком. Лиза стонала и всхлипывала практически беспрерывно, пока он ласкал её, в глазах вспыхивали молнии, сердце колотилось, как сумасшедшее, соски напряглись, а внизу живота требовательно тянуло, но ей всё было мало…

– Ещё… ещё… – бормотала она, откидываясь и сильнее разводя ноги.

– Я тоже хочу… – сказал Володя негромко, вставая с колен, и через секунду Лиза вскрикнула – так резко он вошёл в неё, заполнив без остатка, и сразу стал двигаться, шепча: – Где тут холод, Лиз, где…

Сейчас она была готова согласиться с чем угодно, лишь бы он не останавливался. Но Володя и так не собирался останавливаться – он двигался всё быстрее и резче, вжимая Лизу в себя, и диван дико скрипел, но они совершенно не обращали на это внимания.

И пришли к финалу одновременно, целуя друг друга и вздрагивая от опустошительных, но невыносимо приятных эмоций, которые соединяли не только их тела, но и души.

Больше Лиза не говорила с Володей о холоде – поняла, что это бесполезно. Однако, несмотря ни на что, она продолжала его чувствовать.

– Ты помнишь, что мне завтра на дежурство? – поинтересовался он вечером за ужином. – И вернусь я только во вторник.

Это был уже третий раз, когда Володя дежурил при Лизе, и каждый раз ей казалось, что ею это испытание переносится куда хуже. Лизе было сложно без него, она скучала, и даже весёлая Маша рядом не слишком помогала.

– Помню. Но я могу и одна…

– Да сестре это только в кайф, уж поверь. Она это не воспринимает как тяжёлую обязанность. Посидите, поболтаете, выпьете чего-нибудь… А то со мной же не выпьешь.

– Да, кстати… А почему ты не пьёшь?

Володя пожал плечами.

– Не знаю, Лиз. Удовольствия не приносит. Мне не нравится это ощущение размытости реальности, которое по душе большинству людей. Зато я люблю вкусно покушать, – он улыбнулся почти так же тепло, как и раньше, до её слов про на голову хорошего. – Закон компенсации.

Ночевала Лиза в комнате Володи. Он сам сказал, что теперь она будет спать с ним, и Лиза обрадовалась. Она очень боялась, что Володя скажет – спим по-прежнему отдельно. Секс – это одно, а совместный сон – совершенно другое…

Но он сам позвал её к себе, а после, когда они уже легли, зацеловал до потери пульса.

– Сейчас этим ограничимся, – сказал Володя, как только Лиза потянулась к его трусам. – Иначе я завтра либо не встану, либо на дежурстве отрублюсь посреди коридора. Вот вернусь и…

– Тогда ты тем более отрубишься, – улыбнулась Лиза, вспомнив прошлые дежурства. – Во второй раз ты хоть разделся и под одеяло залез, а в первый вообще поверх покрывала…

– Да, у меня это бывает. Причём потом я обычно просыпаюсь с каменной шеей и затёкшими мышцами. Но ты не грусти. Отойду от дежурства, отосплюсь – и отыграюсь на тебе. Правда, – он фыркнул, – судя по дню цикла, у тебя тогда как раз могут месячные начаться.

Лиза не выдержала и засмеялась.

– Врач, какой же ты всё-таки врач…

Она чуть не сказала: «И как же я люблю тебя», но вновь удержалась. Произносить такое было страшно, тем более после тех неправильных слов. Да и стоит ли? Навязывать свои чувства нехорошо, а она уже и так навязалась Володе. Сначала как соседка, теперь как… как…

Подобрать понятие, характеризирующее себя для Володи, Лиза так и не смогла. И уснула в мучительных раздумьях, хмурясь и не чувствуя, как он гладит её по волосам, целует в висок и прижимает к себе, утыкаясь носом в шею и глубоко вздыхая – так же, как делала сама Лиза, пытаясь как можно глубже вдохнуть в себя запах любимого человека.

Для Маши действительно не было ничего напряжного в том, чтобы составлять компанию Лизе – это чувствовалось по её поведению и раньше, и в этот день. Она была весела, как обычно, сверкала улыбкой и помахивала ярко-розовой сумочкой, выбирая пиццу в супермаркете, куда они заскочили перед приходом домой.

– Я люблю пепперони, – она ткнула пальцем в пиццу, усыпанную колбасой, – или дьяблу. А ты?

Лиза не была любителем колбасы, поэтому кивнула на сырную пиццу, и в итоге они с Машей взяли две половинки – пепперони и «четыре сыра» по три кусочка каждой. И ещё два салата, персиковый и томатный сок (для Маши), а к чаю – два фруктовых пирожных.

– Видел бы всё это Володя, – облизывалась Маша, располагаясь на диване в гостиной. Откинулась на спинку и вытянула ноги чуть ли не вертикально вверх. – Обзавидовался бы! А он сейчас по больнице своей бегает, как угорелый. Или оперирует.

– Он думал, мы без него пить будем, – улыбнулась Лиза, и Маша фыркнула.

– Это было бы слишком предсказуемо. И потом, я вчера была на дне рождения, напилась там уже… Сегодня надо бы отдохнуть. Так что побудем трезвенницами.

– Побудем, – Лиза кивнула, про себя немного жалея о том, что никакого пива они не взяли. Наверное, ей было бы тогда легче рассказывать то, что она собиралась рассказать, и спрашивать то, что она собиралась спросить.

Конечно, про секс с Володей Лиза не упомянула, ещё не хватает, Маша всё-таки сестра… Она рассказала только про ссору и свои глупые слова.

– На голову хороший… – повторила Маша, вздохнув, и почесала затылок. – Да, Лиз, ты дала. Лучше бы ты Володьку дебилом назвала, чем это.

– Ты думаешь, это совсем непоправимо? – расстроилась Лиза. – Я как раз хотела спросить, что я могу сделать… А то Володя так похолодел…

– Под одеяло к нему утром залезь, я же говорила, – пробурчала Маша, а потом, полюбовавшись на залитое краской лицо собеседницы, хихикнула. – А, ты уже. Ну молодец, отлично. И продолжай систематически залезать, тогда он со временем оттает. Тут только время поможет, Лиз. Видишь ли, ты умудрилась попасть этой фразой в самую больную тему. Вот у меня подруга есть, она очень весёлый человек, но очень худая. И вот с ней на тему торчащих или гремящих костей шутить вообще нельзя. На другие темы – бога ради, а вот если что-то про суповой набор скажешь, неважно, чей, её или чужой – всё, она сразу напрягается и обижается. Больная тема. Вот у Володьки его хорошесть – больная тема.

– Да я поняла…

– Ну вот раз поняла – больше никогда и ничего не говори ему об этом. Хоть рот себе зашей, но не говори. Единственный человек, от которого он подобное терпит – это я, на меня он вообще никогда не обижается. Но он знает, что я его люблю безумно, понимаешь? – Маша заговорила с неожиданной злостью: – Честно, когда ты сейчас рассказала это, мне тебя придушить хотелось, Лиз. Всего одно мгновение, но хотелось.

– Да мне самой себя хотелось придушить тогда. Так что я понимаю.

– Я в детстве постоянно приводила в гости подружек, и они все в Володю влюблялись, да и как там не влюбиться-то. Он же просто сказочный. Я бы и сама влюбилась на их месте.

– А он…

– Ну нет, он ведь на десять лет меня старше, ты что, – усмехнулась Маша. – Не то, чтобы он внимания не обращал, он общался с ними очень хорошо, но полюбить в двадцать лет десятилетку совершенно невозможно, если только ты педофил.

Лиза вспомнила себя с Денисом – но вместо того, чтобы расстроиться, улыбнулась.

– Знаешь, сколько подруг я так потеряла? Ужас просто. Чувствовала, что используют ради общения с братом, и рвала. Рыдала каждый раз, а он меня утешал. Один раз сгоряча брякнула: «Это всё из-за тебя!», и он обиделся ужасно, а я после этого поняла, насколько огромна разница между тем, когда на меня обижались подружки – и тем, когда на меня обиделся Володя. Я думала, умру от переживаний. Он простил, конечно. А я перестала его знакомить с девочками, с которыми дружила. Никогда больше никого в дом не приводила, даже когда он женился – вдруг столкнутся невольно? Ты вот первая за десять с лишним лет. И я тебя прошу, я даже умоляю, не обижай Володю. В этот раз мне только захотелось тебя придушить, а в следующий я тебя на самом деле придушу, клянусь.

Лиза не знала, плакать ей или смеяться. С одной стороны, она понимала – Маша говорит искренне, а с другой – было безумно забавно, что она так защищает своего старшего и совсем самостоятельного брата.

– Его в этой хорошести все девушки упрекали, – продолжала Маша, и Лиза поняла, что её понесло от переживаний и возмущения. – Сначала влюблялись, а потом начинали упрекать. Я не знаю уж, по какому поводу ты ему претензию эту предъявила, ты же не рассказала…

– По глупому. Честно, Маш, по глупому поводу.

– Вот-вот. Но извинилась, помирились, переспали – это хорошо. Это меня радует. Продолжайте в том же духе. Кстати… с Катей он расстался, получается?

– Да.

Маша оживилась.

– Отлично. Хоть одна хорошая новость за сегодняшний день. Может, сейчас ещё одна будет. Лиз, – взгляд её стал серьёзным и каким-то сканирующим – ну просто рентген, а не взгляд, – ты любишь моего брата?

Лиза нервно дёрнулась, но не отвела глаза.

– Да. Да, Маш, очень…

– Отлично. – Подруга расплылась в блаженной улыбке.

Лиза помедлила… и всё же тихонько сказала:

– Но он-то… он-то нет…

– Чего?! – Маша аж подпрыгнула, а потом расхохоталась. – Оп-па, вот ты глупышка! Ты думаешь, мой прекрасный и на голову хороший брат способен спать с девушкой, не любя её?! Ну ты даёшь, Лизка!

Лизе стало так жарко, будто она в костёр шагнула. И ладони нервно затряслись, и она сжала их в кулаки, пытаясь собрать воедино скачущие мысли.

Мир в очередной раз перевернулся в её сознании, потерял вектор и направление, и всё, что она могла сейчас – это просто смотреть на Машу, которая заходилась смехом и удивлённо качала головой.

На следующий день Лиза ждала Володю с нетерпением. И страхом. Но страх этот был совсем другим – не тем страхом, который она испытывала перед Денисом когда-то, и не тем, который ощущала при мысли об интимной близости. Страх этот был полон предвкушения чего-то особенного – наверное, так канатоходец боится идти над пропастью, но и предвкушает этот момент, потому что он принесёт ему радость и удовольствие.

Теперь Лиза знала, что человек всегда испытывает радость, преодолевая собственный страх, и собиралась сделать это со своим.

Приехавший за ней к работе Володя выглядел почти так же, как после предыдущих дежурств – устало и помято. Лиза вспыхнула от радости и сочувствия, бросилась навстречу и почти повисла на шее.

– Задушишь, – он улыбнулся, а она уже проводила рукой по его щеке – щека кололась, – и шептала:

– Господи, как же я по тебе соскучилась.

Он замер, а затем сжал Лизу в объятиях ещё сильнее.

– Я тоже.

Лиза вздрогнула и, счастливо вздохнув, сказала:

– Поехали домой скорее. Будешь…

– Блины? Пожалуй, нет. – Володя засмеялся, и Лиза тоже улыбнулась, понимая, что совсем не ощущает сейчас холодности между ними. – В последнее время их в моей жизни было слишком много.

– Не блины. Я хотела сделать курицу в сливочном соусе. С рисом. Будешь?

– Буду.

Дома, удалившись переодеваться в свою комнату, Лиза какое-то время стояла перед зеркалом, ощущая, как колотится сердце, наполненное диким количеством эмоций. Сейчас, сейчас…

Страшно, очень страшно, но в этом и ценность. Да, в этом и ценность. Оказывается, всё самое нужное, самое ценное – через испытания, трудности, преодоление себя…

Лиза, вздохнув и улыбнувшись собственному отражению, вышла из комнаты и заглянула к Володе. Хихикнула – он сидел в одной рубашке, без штанов, на постели, склонив голову к груди, и явно дремал.

Услышав Лизин смешок, встрепенулся и, зевнув, потёр глаза.

– Кошмар, как вырубает… Но надо сначала поесть, а то я посреди ночи проснусь и буду грызть холодильник. Знаю уже. Если поем, сплю до утра, не поем – просыпаюсь…

Она подошла ближе, села рядом, прижалась и, обняв крепко-крепко, сказала то, что давно хотела сказать:

– Я так люблю тебя, Володя. Так люблю. Больше жизни.

Кажется, он задержал дыхание, и Лиза, не обращая внимания на страх, продолжила:

– Я давно это поняла, но ужасно боялась сказать. Я и сейчас боюсь. Но ты должен знать, даже если ты сам меня…

– С ума сошла, – перебил её Володя хрипло, и сердце Лизы на мгновение перестало биться от волнения. – Я тоже тебя люблю, Лиз. – Он коснулся её подбородка, заставив поднять голову и посмотреть себе в глаза. Они вновь были тёплыми. Такими же тёплыми, как тогда, до тех слов… – Очень люблю. Никогда не сомневайся в этом.

– Не буду, – прошептала Лиза, замирая от нежности. – И ты не сомневайся… И прости меня, я так жалею…

– Я уже простил, – Володя поцеловал её и, вздохнув, признался с улыбкой: – Я думал, что просто психотерапевт для тебя. Точнее, сексотерапевт. Что нужен только для этого. И не говорил ничего про свои чувства, которые родились уже давно, чтобы не давить и не смущать. Думал, со временем ты либо сама тоже полюбишь, либо уйдёшь.

– С ума сошёл, – пробормотала Лиза и фыркнула, вспомнив, что Володя только что говорил примерно то же самое. – Какая сексотерапия… Нет, она нужна, конечно, и очень, но я же тебя полюбила, поэтому и…

Лиза не договорила – Володя поцеловал её крепко и сладко, лаская ладонями щёки и шею. Она улыбалась ему в губы и гладила по спине, чувствуя себя невероятно, безумно счастливой.

Счастливой до самого неба.

***

В пятницу вернулась хорошая погода – дождь прекратился, резко потеплело, и весь день на небе не было ни облачка.

Ольга Николаевна молчала, глядя на телефон. Она помнила, чей сегодня день рождения, и утром даже пыталась позвонить, но не дозвонилась. Её номер по-прежнему стоял у Лизы в чёрном списке.

Что ж… справедливо.

Пришедший с работы Денис был, как всегда, мрачным. Он очень сильно похудел за прошедший месяц, и одежда на нём теперь висела.

Ольге Николаевне было больно смотреть на сына, и она, поставив перед ним тарелку с ужином, отошла к окну.

Вначале она даже не поверила своим глазам. Всё смотрела и смотрела… На то, как по дорожке к подъезду идёт её Лиза под руку с каким-то высоким светловолосым мужчиной. Встречает соседку с третьего этажа и, улыбаясь, начинает что-то говорить…

– Денис. Денис, подойди сюда, – позвала Ольга Николаевна прерывающимся голосом.

Сын встал с табуретки, подошёл к окну и тоже посмотрел в окно. А Ольга Николаевна смотрела на Дениса – и видела, как меняется его лицо, из мрачного становясь светлым и почти спокойным.

– Ты пойдёшь? Пойдёшь к ней? Ты же хотел поговорить.

– Нет, – он качнул головой, глядя на Лизу с горькой нежностью, – я вижу даже отсюда, что она счастлива. Мне этого достаточно, мам. Ни к чему её тревожить и расстраивать. Тем более, что у Лизы сегодня день рождения. Этот разговор нужен только мне, не ей, а я… обойдусь.

Ольга Николаевна кивнула, впервые за последнее время чувствуя, что немного гордится сыном.

– Ты не против, если я…

– Да, мам. Ты сходи, конечно.

Она сразу похромала к входной двери.

А Денис стоял у окна и смотрел на Лизу – до тех пор, пока она не вошла в подъезд. Только тогда он вновь сел за стол и продолжил есть остывший ужин.

Ольга Николаевна поймала Лизу и её сопровождающего на первом этаже, когда они только вошли в подъезд. Лиза, увидев соседку, радостно улыбнулась.

– Здравствуйте, Ольга Николаевна!

– Добрый вечер. С днём рождения, Лиза.

– О, спасибо большое! Знакомьтесь, это Володя. – Она слегка смутилась и покраснела, засмеявшись, когда он сказал:

– Я её будущий муж.

Ольга Николаевна тоже засмеялась.

– Я рада за тебя, Лиза. Очень рада. Я…

– Ну ладно вам, – сказала Лиза и, шагнув вперёд, взяла её за руку. – Пойдёмте с нами в гости к маме и Вере. Я вас приглашаю, имею право, это ведь мой день рождения. Пойдёте?

Ольга Николаевна сморгнула выступившие на глазах слёзы и кивнула, не в силах отвечать.

Пусть её маленькая добрая девочка будет самой-самой счастливой. Пусть никакая грязь не коснётся Лизы больше никогда…

– Отлично! Володя… идёшь?

– А куда я могу деться. Тем более, что у меня в руках торт, который ты вчера полночи пекла, не давая мне спать этими чудесными запахами.

– Я тебе скорее есть не давала.

– Это точно. Но я сейчас исправлюсь.

Ольга Николаевна слушала их шутливую перепалку и улыбалась – столько в ней было искреннего, неподдельного счастья, обожания и любви.

И пусть так будет всегда. Всегда-всегда, каждый день и каждую секунду… Пусть!

Конец