Глава 34

Украдкой отмечаю детали. Как идеально на нем сидит смокинг. Светлые волосы, выгоревшие на солнце, в легком беспорядке. Даже это ему очень идет.

Почему я так остро реагирую на его близость? Ведь на других мужчин совершенно иная реакция. Ступор. Отторжение.

Мое тело начинает выходить из-под контроля. В голове крутятся совершенно непристойные мысли, которые пугают до чертиков. Как наивная девственница.

Глупое сравнение. О чем только думаю? Хватит, соберись, Полина! Не позорь себя еще больше. В конце концов не выдержав, собираюсь уйти. Устала, что Данте повсюду. В мыслях, в разговорах. Даже этим странным вечером, в разговоре с той, кого надеялась больше никогда не встречу, меня «отодвинул». Захватил внимание дочери, на работе все на нем завязано, и вот даже Драгунская просит помочь ЕГО.

Даже спасительное одиночество у меня отобрал. Что еще? Больше у меня ничего нет.

Ощущаю себя как никогда пустой. Невидимкой.

Стоит сдвинуться с места, Даниил преграждает путь к лестнице.

Освещение сверху делает его фигуру огромной на тёмным на фоне белой стены.

— Пропусти пожалуйста, — произношу устало. — Не хочу тебе мешать. Наслаждайся видом.

— Уходишь из-за меня? Ты мне не мешаешь.

— Какое облегчение! Отойди, — прошу еще раз.

— Что происходит, Полина? Тебе не нравится вечеринка? Мы уже можем уехать домой.

— У меня здесь нет дома! — прорывает на эмоции. — И я не хочу никуда с тобой ехать. Кажется, ты уже нашел замену Лоре.

— Ого. Это ревность?

— Издеваешься?

Делает шаг ко мне и оказывается вплотную.

— Я слишком устала, чтобы играть в твои игры, — слова даются с трудом.

— Что за игры, Полина? — кажется, я его разозлила.

— Отойди! Пропусти меня!

Сама тоже на грани. Похоже, Самойлов привык, что любая млеет в его присутствии и на что угодно готова. Но я не такая!

Продолжает преграждать мне выход с крыши, фактически запирая ловушке.

— Слушай, думаешь это весело?

— Тебе правда интересно, что я думаю, Полина? — интересуется вкрадчиво. — Потому что мне кажется ты только на себе зациклена. Больше ни о чем думать не можешь. Хотя нет. Еще о дочери. Мать ты хорошая, тут без вопросов. А вот с остальным ни хрена не понятно.

— Пропусти, иначе я за себя не ручаюсь! — готова уже обматерить его, потому что нахожусь на грани истерики. Пытаюсь оттолкнуть, но куда там. Данте как скала. Легкие сжимаются, не могу сделать вдох, когда хватает меня и притягивает в объятия. Задыхаюсь от смеси страха и гнева, и, что самое унизительное, возбуждения. Запах туалетной воды, смешанной с нотками виски, забивают рецепторы. Как зачарованная пялюсь на голубую жилку, пульсирующую на лбу, который сейчас напряжен, нахмурен. Данте злится, но я не понимаю, что сделала. Ноги слабеют. Понимаю, что готова разрыдаться.

Надо немедленно остановить все это. Убежать.

Но я не могу. Руки Данте, едва касающиеся моей талии, вдруг сжимают ее крепче.

— Хватит убегать, Полина, — наклонившись ко мне, шипит на ухо. — Прекрати себя винить. Отпусти уже прошлое. Тебе нужен психолог. Зацикленность на том что было давным-давно — плохая фишка.

От его слов меня охватывает такая сильная ярость, что буквально трястись начинаю.

— Да пошел ты! Хренов доктор! Давай, выскажи все, что на самом деле ко мне чувствуешь! Чего ты ждешь? Так хочется отомстить? Чего еще тебе от меня надо? Чем еще можешь наказать? Дочь ты уже забрал…

Даниил замирает, а я понимаю, что перегнула палку. Одаривает меня ядовито-тяжелым взглядом. — Жду, когда перестанешь изображать из себя суку, — произносит спокойно.

— Бесполезно. Ведь я на самом деле такая.

Меня несет. Я это понимаю, но остановить этот поток взаимного яда нам обоим не под силу…

— Отвали и не трахай мне мозги! — кричу в отчаянии и застываю, смущенная смелостью и грубостью собственных слов.

Даниил вдруг резко вжимает меня в стену, так что ударяюсь затылком, клацают зубы.

Прикосновение холодного бетона к спине, жесткий контраст — потому что впереди обжигающий жар от мужчины. Чувствую, что теряю контроль, готовая отдаться в его власть.

Скольжу беспомощным взглядом по волевому лицу. Такой красивый. Правильные черты… Неотразимый.

— Ты такая стерва, потому что боишься, — цедит жестко. — Ревнуешь. Потому что волную тебя, — договаривает после паузы.

Хотела бы я рассмеяться, сказать что-то язвительное, иначе моя гордость превратится в ошметки, но не могу произнести ни слова. Сглатываю с трудом, потому что лицо Данте все ближе, он явно собирается поцеловать меня. Отпускает талию, касается пальцами моего подбородка, вынуждая поднять лицо и встретить внимательный взгляд.

Прежде чем успеваю добавить еще что-то, например, извинение, которое вертится на языке, потому что все реально зашло слишком далеко… Данте целует меня. Вжимается в мое тело и впивается в рот поцелуем. Сминает, терзает, кусает. Издаю тихий стон, когда его рот отрывается от моего, скользит вниз по шее. Едва заметная щетина на его подбородке слегка колет, и это тоже возбуждает, заставляет чувствовать тысячи игл желания, впивающихся сейчас в меня. Всего пару секунд позволяю себе надеяться, что смогу…

И тут же начинаю отталкивать его, сопротивляюсь. Только Данте не собирается отпускать. Что-то рычит мне в волосы, дергает за них, наматывая на кулак, его губы снова находят мой рот. Проникает языком, жестко, грубо, и все равно вызывает ответную реакцию. Каждая клетка тела буквально вспыхивает. Меня сотрясает сильная дрожь, на ногах едва держусь. Всхлипываю, чувствуя, как отчаянно изголодалась по нему.

— Хватит, Полина. Забудь обо всем. Сейчас нет никого кроме нас, и я просто бешено тебя хочу, — произносит хрипло.

— Ты меня забыл спросить, — отталкиваю его. — Я не хочу!

— Тогда почему стонешь, когда я тебя трогаю? М? Мне мерещится? Давай проверим? Если твои трусы мокрые — я выиграл.

— Заткнись!

Данте отстраняется, и тут же на место жара приходит холод.

— Я не понимаю тебя. Тоже хочешь. Свободна. Что мешает? Чего боишься?

— Лучше развлекись с девушкой в сиреневом! С ней будет проще.

— Блядь, у тебя и правда в голове куча бреда!

Хватает за руку, тащит за собой. Не сразу понимаю, что мы спускаемся по другой лестнице. Выходим на задний двор клуба. Машина Самойлова неподалеку.

— Ты что… Надо вернуться, — говорю, слабо соображая.

— Нам придется серьезно поговорить, но я вытащу из тебя все дерьмо. Все, что ты так долго в себе блядь держала, — рявкает Самойлов, заталкивая меня в машину.

На языке вертится куча грубых ответов. Что Дюбуа будет меня искать. Что нельзя вот так сваливать с вечеринки. При этом не получается ни слова произнести. Не знаю почему на меня находит такой ступор. Не могу больше сражаться. Наваливается безысходность.