ГЛАВА 21

Проснулся от того, что чьи-то холодные руки прокладывают себе дорожку по моей груди. Меня аж передернуло, кого хрена! Я хватаю наглеца… а точнее, мою девушку — это осознание до сих пор не может поселиться у меня в голове — и прижимаюсь к ее губам поцелуем. Она пахнет, словно спелая малина.

— Доброе утро, — говорит она, отстраняясь от меня. — Давай уже вставай, соня, — начинает толкаться и высвобождаться из объятий.

— Вита, девочка моя, дай поспать, — прошу тоном маленького мальчика и натягиваю одеяло на голову.

— Нет, нет и нет! — она сдергивает одеяло, и я сворачиваюсь в позу эмбриона, потому что в квартире холодно, отопление не дали, а кондиционер, как назло, сломался. — Ты не забыл, что нам сегодня забирать Василия Степановича из больницы?

Ох, твою же мать, конечно забыл. Я поднимаюсь и свешиваю ноги на пол. Тянусь к штанам, которые лежат на тумбочке. Моя девочка порхает по комнате с задумчивым видом. Хмурит бровки. Видимо, задумала что-то серьезное.

— Расскажешь, о чем задумалась? — я подхожу к ней и обнимаю, останавливая ее попытки вырваться, прижимаю к себе.

— Расскажу, если ты отпустишь меня.

Я разжимаю руки.

— И пошли уже, пошли, там остывает завтрак.

Мы идем на кухню. Вита становится возле окна, и тут я понимаю, что на улице выпал первый снег, всю столицу накрыло белоснежным покрывалом. Выглядело это потрясно. Я подошел к окну, облокотился на подоконник, разглядывая, что творится за окном.

— Я хочу уехать отсюда ненадолго, — Вита обняла меня за талию и прижалась к спине. — Не могу тут больше. Давай заберем дедушку и уедем хотя бы на месяц, а?

Я расцепил ее руки и, поцеловав каждую из них, положил себе на грудь.

— Только при одном условии! — то, что я сейчас хочу сказать, даже для меня неожиданно.

Вита же вся обратилась в слух, ее спина выпрямилась по струнке, а глаза начали менять цвет.

— Если выйдешь за меня замуж!

С плеч свалилась тонна груза. Меня просто пригибало к земле осознание, что не хочу отпускать эту девушку и что готов снести все, что нам подкинет судьба. Но я боялся, как какой-то малолетний пацан, ее решения.

— Если ты зовешь, — ее голос сорвался, — то я не откажусь, — и из ее глаз полились слезы.

Я сначала опешил, что такое?

— Вита, ну ты чего? — я прижал девушку к груди и начал гладить ее по волосам, по спине успокаивающими движениями.

— А ты что думаешь, — сквозь всхлипы проговорила она, — мне каждый день предлагают замуж? — и снова начала реветь. — Это слезы радости-и-и…

По моей груди текли ее слезы, и она размазывала их щеками. А я не мог удержать улыбку, которая расползалась на моих губах.

— Ну, если это предложение вызывает у тебя слезы, я могу забрать его обратно, не хочу, чтобы ты плакала.

Вита отстранилась от меня, вытерла тыльной стороной ладони слезы.

— Только попробуй, — уже с улыбкой проговорила она.

— Представь, уже прошло две недели, — перевела тут же разговор на другую тему девушка. — Дедуля там, наверное, уже подзакис, его срочно оттуда нужно вытаскивать и погреть на солнышке, — она говорила про деда, а у самой счастливая улыбка не сходила с лица. Точно птичка.

— Куда поедем? — вставил я свои пару слов в ее тираду.

Она остановилась с чашкой чая в руках посередине кухни.

— Туда, где солнце, пальмы и песок, — мечтательно проговорила, закатив глаза.

Вита великолепна. Две недели прошло с похорон, и после того дня Вита переехала ко мне. И, я не переставая восхищаться, каждый раз завороженно любуюсь ею. Сегодня, в это холодное утро, она нарядилась в тонкие белые пижамные штаны и майку, под которой были видны набухшие соски, и тут же в штанах стало неуютно, захотелось сжать эту бусинку между зубов и… Я мотнул головой, а девушка, видимо, восприняв это как-то на свой счет, распахнула в удивлении глаза.

— Тебе не нравятся песок и пальмы?

— Нет. Нет, мне все нравится, — торопливо проговорил я. — Ты на сколько взяла отпуск?

Она лукаво посмотрела на меня.

— Артем, обижаешь, — улыбнулась. — Насколько хочу, настолько и возьму. Просто в следующую зарплату сделаю Паше хорошую премию. Вот и все.

Она прошлась по комнате, виляя бедрами, чем только сильнее раззадоривала друга, который и так неспокойно вел себя в штанах.

— Вопрос, насколько ты можешь взять отпуск? — ее розовый язычок, облизал поочередно верхнюю и нижнюю губы, а рука так невзначай прошлась по телу, касаясь тех участков кожи, от прикосновения к которым я терял голову.

Тут, конечно, не сдержался бы и самый стойкий солдат, а мне и сдерживаться было ни к чему.

— Артем, Артем, ну не надо, — выставила руки вперед Вита, — ну в самом деле, а как же дедушка?

Но меня было уже не остановить. Утренний «стояк» — вещь опасная.

— Ну уж нет, дорогая, — прошептал ей в шею, от чего тут же по ее коже побежали мурашки.

Я поднял ее за попу и подсадил на подоконник, а сам задрал этот кусок ткани, который прятал от меня те самые маленькие бусинки в окружении шоколадных ореолов. Я нагнул голову и втянул в себя ее сосок. Вита выгнулась, и ее руки тут же оказались у меня на затылке, прижимая еще ближе, еще теснее к себе.

Я оторвался от ее груди и посмотрел ей в глаза. В них уже во всю плескалось желание.

— Ну, что стоим, кого ждем? — она просунула руку между нами и ухватилась за мой член.

— Если ты не прекратишь, то можешь потом не жаловаться на то, что я с тобой сейчас сделаю.

Вита, недолго думая, засунула руку в мои штаны. Вот оно, то дикое чувство, которое она во мне вызывает, стоит ей лишь прикоснуться ко мне.

Я зарычал.

— Сама напросилась, — я прикусил мочку ее уха, в то же время стягивая с ее ног эти чертовы штаны.

«Зачем она их надевает? Можно же просто быть в халатике».

Воображение тут же рисует картину, как моя Вита стоит возле окна и смотрит на столицу, что простирается в низу, а из-под полы выглядывают ее маленькие округлые ягодицы подтянутой попки.

Я вошел в нее сразу, девушка вскрикнула, но я уже знал, это от того, что ее почти накрыло, потому что она уже вся была мокрая и такая раскрытая… Вся для меня и вся моя.

Темп задавала она. Извиваясь и насаживаясь на член все яростнее и быстрее, достигла оргазма чуть раньше меня.

— Ты моя дикая кошка, — целуя в шею, говорю ей. — Поэтому только песок и пальмы. Хочу посмотреть, как ты будешь бегать в купальнике по пляжу, изображая дикую рысь.

Ее тело еще раз сотряслось от волны экстаза, и она расслабленно откинулась на холодное стекло.

— А ты будешь вести охоту на столь редкое животное со стволом наперевес, — ухмыльнулась она. — Хотела бы я посмотреть на эту картину.

— Ну, так это не проблема, — ответил я, помогая девушке слезть с подоконника. — Ты выбрала место?

— Нет, пока нет.

Она натянула майку пониже, и все стало как несколько минут назад в моем воображении, только вместо халата — майка. Округлые половинки подтянутой попки выглядывали из-под майки, соблазнительно зазывая ритмичными покачиваниями.

— Я сейчас вернусь, — сказала Вита, удаляясь за дверь.

Я еще некоторое время стоял и смотрел ей вслед. Как так получилось, что эта девушка заняла все мое пространство так скоро? Ведь четыре года холостяцкой жизни искоренили все чувства во мне к женскому полу. Я после Виолетты вообще баб воспринимал только лишь как «дырки», с которыми сделал перепихон, ублажил свой член — и все.

А Вита… Вита — радость, которая сейчас меня переполняет лишь только от того, что я нахожусь с ней рядом. У меня внутри даже не осталось места для горя по матери. Хоть мы с ней и не были сильно близки, но я к ней всегда относился с уважением и даже с любовью. Конечно, она меня иногда подбешивала, пытаясь навязать свои взгляды на жизнь, да и на все в целом. Мать была любительницей поковыряться там, где ее совсем не просили, но все же она — мой родной и близкий человек, а я даже не испытываю чувства утраты. Я каждый раз, понимая это, виню себя за такую бессердечность, но не могу с собой ничего поделать. Моя душа поет, когда вижу Виту, и все горести уходят на задний план. Неужели такое бывает?

— Если мы сейчас не выедем из дома, твой дедушка не простит нам этого, — вырвал меня из раздумий голос любимой девушки. — Ты почему не пьешь чай? — тут же нахмурила она бровки. — Садись, а то потом придется тратить время еще на то, чтобы где-то перекусывать по дороге.

Вита уже сменила наряд, и теперь ее длинные стройные ноги обтягивали синие джинсы, а белый свитер укрывал от меня ее гибкое тело. Волосы она заплела в косу и перекинула через плечо.

— Ради тебя съем все, — ухмыльнулся я и сел за стол.

* * *

В больницу мы попали к обеду. И Вита как в воду глядела, дед ждал нас уже весь собранный и чуть ли не у входа.

— Ох, ребятушки, — затараторил он, — думал, не дождусь вас, — взял сумку и уже направился к выходу.

— Василий Семенович! — разнесся громким эхо по коридору голос врача.

Старик замер, но потом, заулыбавшись, развернулся к тому лицом.

— Ну что же вы так быстро уходите, а выписка? — он нас нагнал у выхода. — Вы, — обратился врач ко мне, — я так понимаю, любимый внук Василия Степановича, — в его словах хоть и проскальзывали нотки юмора, но вот взгляд говорил совсем о другом, — можно с вами переговорить?

— Опять ты начинаешь, Павел Вячеславович? — занервничал дед. — Что я тебе говорил, ничего страшного у меня нет, — он наступал на врача, а тот непоколебимым айсбергом стоял на месте и серьезно смотрел на меня. — Обещал же тебе, что буду беречь себя.

Я, видя всю эту ситуацию, решил, что если это не прекратить, то еще не скоро мы отчалим домой.

— Вита, — обратился я к девушке, — вот ключи, вы спускайтесь, а я вас сейчас догоню.

— Внук, — обратился ко мне дед голосом, непривычно для меня холодным, — ты что, против деда идешь?

Мои брови взметнулись вверх, вот это он заговорил. Мне не дала ответить Вита.

— Ну что, Василий Степанович, пойдемте, сейчас Артем нас догонит, — и уже на ухо ему шепнула, но я услышал: — Надо же все-таки и врача отблагодарить.

Лицо деда тут же просияло.

«Как ребенок, ей-Богу», — вздохнул про себя.

— Пройдемте в кабинет, — позвал Павел Вячеславович меня за собой. — Ваш дедушка очень эксцентричная личность.

— Не могу не согласиться, — ответил я.

Зайдя в кабинет, я понял, что это не просто рядовой врач, а заместитель главного.

— У меня не очень приятная новость для вас, — не стал он ходить вокруг да около. — Мы обнаружили у Василия Степановича затемнение легких.

Я смотрел на него непонимающим взглядом, он это скорее всего заметил, потому что пустился в объяснения:

— Ну, как вам сказать, тут несколько вариантов: либо это туберкулез — мы конечно же все анализы уже взяли, — либо это опухоль, но мы не можем прийти к однозначному решению. Может, вы нам подскажете, вам дедушка жаловался на что-то?

Я смотрел на него в каком-то замедленном режиме. Какая опухоль, нахер, какой туберкулез?

— Только на сердце. После похорон, когда все закончилось, ему стало плохо, — начал я несвязный рассказ.

— Какого хоронили? — встрял врач.

— Мать, — коротко ответил я.

— О, прошу, примите мои соболезнования, — тут же исправился врач. — Просто тогда это проясняет немного картину, — он ненадолго задумался, постукивая кончиком ручки по оправе очков. — Получается, что затемнение вызвано перенесенным стрессом, потому что ваша мать — это, соответственно, его дочь.

Он говорил это настолько будничным тоном, что меня передернуло. Как же так можно, ведь умер для нас близкий человек, и его никогда больше не вернешь, а он тут так просто сидит и рассуждает. Врач, взглянув на меня, продолжил:

— Вы меня извините, но для нас человек, который жив, более важная фигура, нежели тот, кто уже мертв.

В этот момент мне захотелось съездить ему по морде, я сцепил руки.

— Я вам хочу дать рекомендации. Свозите Василия Степановича на море, — он пробежался по мне взглядом и заострил его на часах, которые стоили недешево, и на пальто, которое я сегодня надел, потому что на улице было прохладно. Оно, к слову, тоже от именитого дизайнера. — Позволить вы себе это, как я вижу, можете, — он взял листок бумаги. — Вот на Кипре есть замечательный санаторий, туда бы вашего дедушку и свозить, а мы дождемся пока здесь результатов анализов, которые придут только через месяц, — он протянул мне листок с названием санатория. — Просто бывает так, что, погревшись в песочке, подышав соленым воздухом и, соответственно, походив на дополнительные процедуры, люди идут на поправку, — он глянул на часы и поднялся из-за стола. — Вот, возьмите выписку. Не смею вас больше задерживать, — врач указал на выход, пропуская меня вперед.

С этажа на стоянку я добрался на автомате. Залез в авто. Вита с дедом до этого о чем-то шутили, а теперь вдруг уставились на меня.

— Что случилось? — прошептала девушка.

Я посмотрел на нее, потом на деда, два раза сделал глубокий вдох и выдох и спокойным голосом сказал:

— Мы едем на Кипр.

Завел мотор, и мы выехали со стоянки.

* * *

Пока Вита занималась поисками гостиницы, где мы остановимся, бронировала в санатории место для деда, я это время проводил в офисе с Серегой.

— Вижу, брат, у тебя все серьезно закрутилось, — хлопнул он меня по плечу. — Вита хорошая девчонка, — подмигнул мне. — Надеюсь, нас с Ленкой на свадьбу пригласите.

— А то ж. Только вот интересно, когда твоя Ленка рожать собралась, до нашей свадьбы или после, — ухмыльнулся я.

— Ну, ты сказанул, ей до конца беременности еще три месяца целых. Надеюсь, вы так затягивать не будете.

Я засмеялся в голос и так от души, что Серега аж впервые секунды опешил.

— Нихрена ты ржешь, — удивленно сказал он, — как конь.

И потом реально сам заржал, как конь. И так мы с ним смеялись несколько минут, у меня аж на глазах слезы выступили.

— Все, хорош, — отсмеявшись, пробасил Серега.

— Артем Сергеевич, — в кабинет заглянула секретарша, — Сергей Максимович, у вас все в порядке? А то там люди заволновались, такой грохот был, — а сама улыбается в тридцать два зуба.

— Все хорошо, Настя, — отозвался я, еще не отойдя от нахлынувшего веселья, — передай всем, что лягушонка в коробчонке уже проехала.

Мы переглянулись с Серегой и опять дружно заржали. Девушка покачала головой и вышла.

— Настя! — заорал Серега.

Тут же открылась дверь, и в кабинет снова просунулась голова секретарши.

— Принеси кофе.

— Дайте пару минут, — и дверь тихо закрылась.

Я тут же взглянул на документ, лежащий перед нами на столе, и моментально мой взгляд стал серьезным, как и Серегин.

— Справишься один? — этот вопрос мучил меня с самого того момента, когда умерла мать и когда я понял, что с Витой завяз, бросив все на Серегу.

— Обижаешь, брат, — Серега протянул мне руку, и я сжал его ладонь, вкладывая в это рукопожатие то, что нельзя выразить словами — доверие.

— На сколько улетаете? — спросил друг.

— Вита просит на месяц, — опустил я взгляд, — ну а там, как пойдут дела. С дедом надо еще решить вопрос.

— Все будет тип-топ, Темыч.

* * *

На Москву наступала зима, не давая осени никакого шанса задержаться хотя бы еще на несколько дней.

Спустя шесть дней после разговора с Серегой, Артем с Витой и Василием Степановичем вылетели на Кипр.

Погода была мерзкой, но яркая птичка по имени Вита не давала мужчинам скучать и предаваться унынию, она так радовалась предстоящему отдыху, что заражала всех своим позитивом. И Артем был ей за это благодарен. А еще он много думал и пришел к тому, что теперь в кармане его пальто лежало обручальное кольцо с бриллиантом в два карата. Да, Артем понимал, что это все банально, но все же. Именно кольцо в знак того, что он серьезно настроен, и того, что она уже не одна, будет символизировать их соединение до свадьбы.