ГЛАВА 22

Виолетта плелась по заснеженной Москве, еле-еле переставляя ноги. Ее белые ботинки все заляпались грязью, а кремовое пальто, в котором она продрогла до костей, было сплошь покрыто мелкими грязными капельками. Слез не осталось. Она их выплакала все, сидя в морге и ожидая, когда ее пригласят на опознание. Снова комок одиночества и страха подкатил к горлу, она хватала губами воздух, чтобы хоть как-то проглотить его, протолкнуть обратно.

В голове пронеслись картинки двухдневной давности. Вспомнила, как в очередной раз вернулась в пустую квартиру, и ее накрыла волна одиночества и неприкаянности. Бутылка вина всегда была приготовлена к такому случаю, а таких случаев, как припомнила Виолетта, было предостаточно, и она уже каждый вечер, дабы хоть как-то скрасить свой одинокий быт, пристрастилась проводить за бутылочкой вина и с сигаретами, просматривая вечерние мелодрамы. Она могла и поплакать, и посмеяться вместе с героями киношных романов, и не задумываться, что в ее в жизни, что-то идет не так.

В один из таких вечеров ей и позвонила мать, и Виолетта в подпитии расплакалась и начала ей жаловаться.

— Мамочка, милая, ты прости меня за все, — рыдала она в трубку, — и скажи папе, что я его люблю, — слезы градом текли по щекам. — Я так по вам соскучилась и хочу до-о-омой!

— Девочка моя милая, да что же там происходит-то у тебя? — взволнованный голос матери только усиливал поток слез из глаз Виолетты. — Прекращай плакать, солнце мое. Мы с папой сейчас за тобой приедем.

В голове ударами, словно набат, продолжали и сегодня звучать эти слова «мы с папой сейчас приедем». Какая же она чертова эгоистка, как она позволила родителям ехать к ней в такую погоду, да еще на этой старенькой машине! Дура! Какая дура… Слезы вновь потекли по щекам. Они теперь никогда не высохнут, наверное. Да и вообще, как теперь можно жить вот так, зная, что ты виновата.

Вчера ночью, когда она спала после очередной выпитой бутылочки вина, ей позвонил инспектор ДПС.

— Виолетта Георгиевна Романова? — пробасил мужчина.

— Да, это я, — спросонья хриплым голосом отозвалась девушка.

— Вам знакомы Надежда Валентиновна и Георгий Петрович Глазневы?

Виолетта не сразу поняла, про кого он спрашивает.

— Алло, вы меня слышите?

— Да, да, — пробормотала девушка, — это мои родители. А что случилось?

— Произошло ДТП, ваши родители погибли, примите мои соболезнования. Вы можете подъехать сейчас или завтра с утра в городской морг для опознания?

Виолетта молчала. Что сейчас сказал этот мужик? Какое ДТП и при чем здесь ее родители?

— Так вы приедете сейчас или завтра? — не унимался этот противный и назойливый голос.

— Я не пойму, куда мне нужно ехать? — шок, вот что испытала она вчера.

— Вы где живете? — снова вопрос.

— В Москве.

— Тогда нет смысла ехать сейчас. Приезжайте завтра сразу в морг, все равно скорая уже подъезжает. — И он отключился.

Только после минутного прокручивания в голове слов инспектора девушка поняла, что ей сообщил этот человек.

— Ма-а-а-а-м-а-а! — с надрывам в голосе позвала она мать.

Но ее никто не услышал и не ответил, лишь звенящая тишина была вокруг.

«Позвонить, вот что надо, позвонить».

Она вскочила с кровати. Схватила телефон и лихорадочно начала искать номер. Да вот, вот он. В трубке пошли гудки.

«Что за гребаные шутки?» — подумала на тот момент девушка, и когда на том конце подняли трубку, спросила: —Мама, мама ты где?

— Девушка, извините, но вам должны были сообщить, что ваши родители… — ответил женский голос.

— Не-е-е-е-ет, не-е-ет, мама, папа! — она бросила телефон и повалилась на пол, в немом рыдании обхватила голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, проплакала всю ночь.

Когда утром она очнулась на полу, то даже не почувствовала того холода, что сковал все ее тело, по квартире шла на автомате, загребая пальцами по полу.

«Приезжайте утром», — пронеслось в голове.

Ванна. Она умывалась, не чувствуя ничего, только пустоту в груди, которая разрасталась черной дырой, заполняя ее нутро.

Когда одевалась, зачем-то напялила все белое.

В морге на нее смотрели, как на ненормальную. Вроде бы пришла на опознание родителей и вся в белом? Но они не знали, как черно сейчас внутри девушки. Она просто переполнилась этим цветом, который, словно коктейль, смешался внутри с горечью и безысходностью.

«Что же теперь делать?»

Виолетта потерялась, потерялась, как маленькая девочка в этой огромной жизни, и теперь ей не к кому прислонить голову и поплакать в жилетку, единственные родные люди теперь мертвы, и кто в том виноват — ОНА! Она их убила своим эгоизмом.

Проходя мимо облезшего серого дома, она увидела, что на первом этаже в торце здания есть разливуха.

«Вот что нужно».

Она зашла в забегаловку купила пару стограммовых бутылочек коньяка.

«Наверняка паленка», — подумала она.

Но сейчас ей было плевать. Откровенно плевать на все. Хотелось хоть как-то затушить и заглушить ту резь, которая была у нее в груди. Одну бутылочку она выпила сразу, еще в разливухе, жар от крепкого питья прокатился от горла к животу и согрел ее внутри. Вот теперь она хотя бы может идти. А куда, собственно, идти? Виолетта, не видя дороги, шла вперед. В голове всплывали образы.

Вот она видит в одноклассниках, как Артем целует сиськи раздетой до пояса девицы на автодроме. Когда пригляделась, поняла, что эта та самая мымра, из-за которой он сбежал от нее. Она нажимает кнопку «поделиться» и зло усмехается. Потому что точно знает, что его мать увидит это фото, так как периодически заглядывает на ее страницу.

Потом, на следующий день, приходит смс в одноклассниках от его мамаши. Она улыбается в предчувствии того, как Светлана сейчас будет покрывать эту мымру грязью, но вместо этого видит всего три слова: «мать Артема умерла». А потом все пошло наперекосяк.

На работе босс стал к ней подбивать клинья. Даже пару раз пытался подкараулить ее возле машины. Она от него увиливала, как могла, но как-то недавно допоздна задержалась в офисе, и этот хмырь, дождавшись ее на улице, на парковке, силой затащив в машину, начал домогаться. Она отбивалась изо всех сил, а он в это время шарил своими грязными лапищами по ее телу. Спасибо охранникам парковки, или кто это был, Виолетта тогда не особо разглядела, но постучавший в окошко мужик спас ее! Она вылетела пулей из авто босса и позже, уже дома, целых два часа прорыдала в ванной, пытаясь отмыться от его липких грязных рук, и потом заливала эту неприятность вином.

На следующий день босс вызвал ее к себе в кабинет и сказал, чтобы она написала заявление по собственному желанию.

— За что? — вырвалось у нее.

Он зыркнул на нее злыми глазами, и только тут она обратила внимание, что у него разбита губа и содраны костяшки на пальцах. Она села и молча написала заявление. Он даже не сказал, что нужно отработать две недели. На Виолетту все смотрели с сожалением и искренне желали найти работу лучше.

Холодный ветер пробрался под пальто, и стужа снова выгнала все тепло, что еще держалось от коньяка. Когда девушка успела дойти до моста, она не поняла, но вот он уже перед ней. Широкая мощеная дорога выстлана белым покрывалом. Ни одного человеческого следа. Виолетта оглянулась вокруг, людей совсем нет, ни души. Она достала еще бутылочку конька, залпом выпила обжигающую жидкость, та комом опустилась в желудок, и уже оттуда начало разливаться тепло.

В голове зашумело. Ветер хлестнул в лицо. Девушка, покачнувшись, облокотилась на перила. Посмотрела вниз, река еще совсем не покрылась снежной пеленой, и казалась с высоты ровной и гладкой, словно зеркало. Вот только отражения в ней, почему-то, не было видно.

Пошел снег. Белые пушистые хлопья, падая с неба, опускались на белокурую голову Виолетты, попадали на ресницы и опускались ниже, под мост, прямо в реку. И что-то таинственное зазывало девушку оттуда, из глубины. Ее все тянуло прикоснуться к этой ровной глянцевой поверхности, почувствовать холод, что веял от речной глади.

Виолетта протянула ладонь навстречу реке. В глазах зарябило. Взгляд затуманили слезы, и вдруг в голове, словно колокольчик, раздался детский смех. Неудачно повернувшись, чтобы посмотреть, кто смеется, девушка перевалилась через низкое ограждение и полетела вниз. Сердце Виолетты билось так быстро, что девушка не смогла издать и звука. Резкий удар и темнота поглотила ее. Сознание не возвращалось, лишь только боль, будто осьминог — своими огромными щупальцами, заполняла ее легкие и уши, и глаза черной тьмой, и девушка уже не могла дышать и бороться.

Неожиданно впереди показался свет. И оттуда к ней навстречу протянулись знакомые с детства руки.

— Мама, — прохныкала она. И ушла в небытие.