Глава 9

В воскресенье к дому Ани Андрей подъехал уже в половине пятого. Он не знал, где сейчас ее брат, но надеялся, что снова не застанет его. Трудновато было бы объяснить Паше, что ему нужно от его сестры, да и, говоря откровенно, Андрей сам не мог однозначно ответить на этот вопрос. Погода стояла мрачная, небо по-прежнему было серое, неприветливое, но отсутствие дождя радовало, можно было надеяться, что вечер выдастся более сухим, чем предыдущие. Андрей поднялся по лестнице на третий этаж и нажал на кнопку звонка. Ни цветов, ни конфет он снова с собой не захватил. Он не хотел, чтобы Аня подумала, будто он ведет ее на свидание, потому что это не так. Просто нужно было вытащить ее из дома, расшевелить, поговорить с ней. Готов ли он к чему-то большему, Нечаев понятия не имел, хотя уже неоднократно думал об этом. Он привык называть вещи своими именами и не собирался отрицать, что Анька ему симпатична. Только это ничего не меняло: все было слишком сложно, и Андрей не чувствовал уверенности, что готов строить с ней отношения.

Стоя возле входной двери, он гадал, сколько придется ждать, и вообще откроет ли ему Аня. В подъезде было мрачновато, но вполне уютно: свежевыкрашенные стены, никакого запаха сырости, даже цветы в подставке между лестничными пролетами. Андрей вспомнил, что Аня как-то, еще в тот месяц, когда они были вместе, говорила, что в соседней квартире живет женщина, которая безумно любит заниматься растениями. Еще она сказала, что эта женщина дала ей листик фиалки, а тот пустил корни и вырос в красивый цветок. Фиалка цвела нежными розовыми цветами и стояла у Ани в комнате.

Дверь открылась неожиданно. Он не услышал ни звука приближающихся шагов, ни лязганья дверного замка, только краем глаза уловил движение и тут же перевел взор от подъездной стены на дверной проем. И сразу же увидел Скворцову. На ней была футболка и домашние штаны. Волосы спутаны, на лице ни намека на косметику. Андрей понял сразу: она и не думала куда-то собираться. Молча она отступила от двери, и он прошел в квартиру. Сразу же обратил внимание на стоящие в прихожей мужские тапочки и догадался, что Павла действительно нет дома. Что же, это было ему только на руку.

- У тебя есть двадцать минут, - вместо приветствия, спокойно произнес Андрей.

Он хорошо помнил позавчерашнюю Анькину истерику, но не хотел возвращаться к этому. В сущности, он не представлял, как должен вести себя с этой девушкой, хотя в то же время понимал, - после всего, что между ними уже случилось, вряд ли можно испортить что-то еще.

- Я не хочу никуда идти.

Аня посмотрела на незваного гостя. Ее взгляд, как и прежде, был грустным, но сегодня она выглядела лучше: темные круги под глазами почти исчезли, хотя болезненная бледнота никуда не делась. Андрей сделал вывод, что это от недостатка свежего воздуха и только утвердился в решении вывести ее на прогулку.

- Тогда не стоило открывать дверь. - В его голосе не было насмешки, Аня даже немного забеспокоилась, но после того, как он продолжил, беспокойство ее отступило: - Теперь тебе деваться некуда. Если сама не пойдешь, я просто выволоку тебя из этой квартиры, хочешь ты того или нет.

Она обомлела. Таких заявлений Аня не ожидала, тем более по тону Андрея трудно было определить, говорит он серьезно или все-таки шутит. А в том, что слова свои Нечаев запросто может воплотить в жизнь, она не сомневалась: сил у него на это точно хватит, да и решимости тоже. Сдаваться не хотелось. С одной стороны, она понимала, что продолжать это добровольное затворничество и правда тупо. Сама себя замуровала в четырех стенах, сама себя загоняет, еще и мысли эти, которые так и бегают по кругу, словно лошади по цирковой арене, а с другой – здесь, в своей квартире, она чувствовала себя в безопасности. Вот только от боли стены плохо спасали.

Она не хотела делать то, что ей говорят. Она не хотела идти на улицу лишь потому, что он так решил. Она хотела, чтобы хоть какая-то часть ее жизни принадлежала не кому-то, а ей самой. Только оглядываясь назад, Аня ловила себя на мысли, что своей жизнью она распоряжаться самостоятельно не может. И не потому, что она не способна стать сама себе хозяйкой, а потому… просто не может, просто всегда в ее жизни было что-то, что оказывалось сильнее нее.

- Насильно потащишь? – она усмехнулась, но взгляд остался печальным.

Как и два дня назад, Андрею захотелось обнять ее и, прижав ее голову к своему плечу, гладить мягкие волосы. Он бы мог ответить, что да, потащит, даже глазом не моргнет, но не стал. Мягкие черты ее лица, непослушные прядки светло-каштановых волос, взгляд чистых, словно первое весеннее солнце глаз… Он опять чувствовал затапливающую его сердце нежность.

- Ань, пожалуйста, пойдем прогуляемся.

Единственно верным сейчас казалось попросить ее. По-хорошему, ему бы завалиться куда-нибудь с друзьями, например, шары погонять в бильярде, а чем он занимается? Стоит в коридоре у Ани Скворцовой и пытается ее уговорить… прогуляться! Не что-то там, а просто прогуляться! Да он с первой красоткой факультета в свои студенческие годы так не церемонился, как с этой девчонкой!

- Я не знаю...

Его «пожалуйста» подействовало хлеще любых уверений. Она таяла. Под его взглядом таяла, от звука его голоса таяла. Сердце, беспрестанно осаждаемое разумными доводами, при каждой мысли об этом мужчине трепетало, удары его отдавались болью. Она сколь угодно долго могла уверять себя, что ее чувства ничего не стоят, что это пустое, но в самом уголке души еще продолжала теплиться наивная надежда. Аня все понимала. Должно быть, выглядит это жалко.

- Иди одевайся, - кивнул Андрей на распахнутую дверь ее спальни. – Просто немного пройдемся, если захочешь, выпьем по чашке кофе.

Аня вздохнула. Барьер ее сопротивления был сломлен, но она до последнего цеплялась за принятое еще вчера решение не давать себе шанса. Потом ведь будет только хуже. Видимо, она такая непроходимая дура, что сотню раз готова наступать на одни и те же грабли. Пусть уж ударит, так ударит, чтобы больше вообще никогда оправиться не смогла, может, хоть это подействует. Она подумала еще несколько долгих секунд, мельком глянула в зеркало, увидела свое отражение и отвернулась. Поджала губы, хотела что-то сказать, но не стала. Все равно ведь она сделает так, как он хочет, так какой смысл сопротивляться? Посмотрела на Андрея. Сегодня на нем был свитер кремового цвета и все те же голубые джинсы. Запах его одеколона она уловила, стоило ему только переступить порог квартиры. От этого запаха у нее слегка кружилась голова, немели кончики пальцев и сжималось все внутри. Аня боялась, что, если она хоть на секунду прикроет глаза, недавнее прошлое собьет ее с ног волной воспоминаний. Обвивать его торс руками, тыкаться в ворот свитера и вдыхать, вдыхать этот запах…

Ей было нужно хотя бы несколько секунд наедине с собой. Она понимала, что он все замечает: трудно не заметить сердце, вывернутое швами наружу, но что ей оставалось делать? Ничтожные попытки показать свою стойкость…

Скворцова повернулась и пошла в комнату. Хотелось знать, как он смотрит ей вслед. С жалостью? С сочувствием? Или с пренебрежением? Вряд ли от этого что-то изменится.

Открыв платяной шкаф, она достала светлые джинсы, тонкую серую водолазку с рукавами две трети и в тон ей спортивную олимпийку фирмы Nike. Открыла полку с бельем и нашла хлопковый белый бюстгальтер без кружева и бантиков. Бюстгальтер был простой, но удобный и, несмотря на отсутствие кокетливых дополнений, выгодно подчеркивал грудь. Аня вспомнила, что в тот единственный вечер, когда она отдалась Андрею, первый раз в жизни была с мужчиной по своей воле, на ней тоже был этот бюстгальтер. Несмотря на то, что грудь у нее была хорошая, она вообще редко ходила без белья: проглядывающие через ткань одежды соски смотрелись слишком дерзко и провокационно.

Перед тем, как стянуть футболку, она обернулась к двери. Андрей стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и наблюдал за ней, не отводя взгляда. Ему нравилось смотреть на эту девушку, нравились движения ее рук, нравилось, как падают волосы на ее лицо, как она заправляет за аккуратные ушки выбившиеся пряди, нравилось, как натягивается ткань на ее груди и ягодицах. Она была совершенно обычная, неброская, простая, но в то же время что-то в ней неумолимо притягивало взгляд. Вот и сейчас он наблюдал. Тонкие пальцы ее, пробежавшись по виску, убрали от лица непослушные волосы, футболка натянулась на спине и, Андрей знал, если сейчас провести рукой между Анькиных лопаток, под ладонью он ощутит выпирающие позвонки. При дневном свете, на фоне белого тюля, она выглядела совсем юной. Беспорядок мягких волос, личико, нетронутое косметикой, женственное тело…

- Мне переодеться нужно, - проговорила Аня, ища понимания в его взгляде.

То, что он видел ее обнаженную, совершенно беззащитную, открытую, ничего не меняло: ей было по-прежнему неловко. Она бы, наверное, смогла со временем раздеваться перед ним, не чувствуя ни страха, ни смущения, но только не теперь. После того, что случилось с ней одиннадцать лет назад, она возненавидела свое тело. Ей было мерзко смотреть на себя в зеркало, мерзко дотрагиваться до себя, мерзко просто от того, что душа ее, мысли и чувства заключены в эту оболочку, ставшую ей совсем чужой. Как будто кто-то пришел к ней в дом, разворошил ее кровать, оставив везде свой запах, перепачкал посуду, просмотрел все ее личные вещи, запечатлев на каждой свою метку. Но вещи она бы могла выбросить, кровать перестелить, а посуду вымыть. Тело же так и осталось изгаженным, опороченным, оскверненным. Сколько сил ей потребовалось, чтобы вновь научиться смотреть в глаза своему отражению…

Невзирая на неоднократные заверения брата, Аня никогда не чувствовала себя достаточно привлекательной. В фигуре ничего примечательного, коленки слишком острые, ноги худые. Раздеваясь перед Андреем в вечер их близости, она робела, но чувство, греющее изнутри, придавало уверенности в себе. Она повторяла, что отступать нельзя, что это закономерный шаг в отношениях между мужчиной и женщиной. Она хотела этой близости, но боялась, что может оттолкнуть Андрея своей неумелостью, просто может не понравиться ему, что с ней ему будет недостаточно хорошо. Было одновременно и сладко, и страшно. Стоило его рукам коснуться ее нагих плеч, как по телу Ани тут же прошла дрожь, внутри будто пружина сжалась, а сердце забилось у самого горла. Под своими ладонями она чувствовала его горячее сильное тело, губы его скользили по ее виску, жар дыхания над ухом возбуждал. Прижимаясь голой грудью к его груди, ощущала пальцы, пробегающие по ее бокам, проникающие под пояс джинсов, скользящие по спине, а сама боялась, что Андрей услышит удары ее сердца и почувствует дрожь. Он целовал ее в шею, а она боялась, что не сможет сдержать слезы.

А на следующий день все встало на свои места. Это просто игра. Его прикосновения к ней – игра, его поцелуи – игра, его ласки – тоже игра. Просветлевшее было небо рассыпалось на миллионы осколков, погребая ее под своими руинами. Осколки больно царапали не только тело, но и душу с сердцем, ставя большую кровавую кляксу на ее едва успевшей зародиться надежде. Мечта так и останется мечтой… А она… она навсегда останется грязной, опороченной девочкой с некрасивым телом. Любить ее нельзя, ее можно только использовать.

- Я на кухне тебя подожду, - проговорил Андрей.

- Хорошо, - согласилась Аня и, проводив его взглядом, подошла к межкомнатной двери, чтобы прикрыть ее.

Она понимала, что подсматривать Андрей не станет, но все же не хотелось, чтобы он снова увидел ее тело. С восхищением он точно на нее не посмотрит, а еще что? Снисхождение? Она стянула с себя футболку и стала переодеваться. Вначале белье, потом водолазка… ткань скрывала светлую кожу, а Аня, уже натягивающая на себя джинсы, не догадывалась, что в этот момент Андрей, меряя шагами небольшую кухню, вспоминал, как руки его касались ее нежного обнаженного тела.

***

Они подошли к лавочке, и Аня присела на край, уставившись на чуть покрытую рябью водяную гладь. Андрей знал, что она любит этот парк, поэтому и привез ее сюда. Возле воды было прохладно, но Аню это, похоже, ничуть не смущало, она только застегнула толстовку под самое горло. Раньше они приезжали сюда всего пару раз: во-первых, погода не располагала к прогулкам – было ветрено и частенько шли дожди, во-вторых, мешала постоянная занятость на работе, а в-третьих, Андрею не хотелось тащиться непойми куда просто ради того, чтобы пройтись за ручку по аллеям вдоль Москвы-реки. Третий пункт был единственно убедительным, сейчас Андрей это понимал. Аня готова была довольствоваться тем малым, что он ей давал, и о большем не просила… намекала иногда, но эти намеки можно было легко проигнорировать. Сейчас же ему хотелось сделать что-то для нее, что-то, что действительно могло ее порадовать.

Они гуляли уже около часа: прошли вглубь парка и снова вернулись в более оживленную, более цивилизованную его часть. Мимо проезжали велосипедисты, молодежь развлекалась катанием на роликах, мамаши с колясками чинно прогуливались туда-сюда. Были здесь целые семьи, а некоторые дети гуляли с отцами. Внимание Нечаева привлекли отец с дочерью. На вид девочке было лет шесть, не больше, отец учил ее кататься на велосипеде, страховал, готовый в любой момент предотвратить падение.

- Держи спинку прямо, - говорил он малышке, придерживая велосипед за руль.

Девочка справлялась совсем неплохо, видимо это был уже не первый урок, но отец все равно неотступно следовал за ней, ускоряя шаг, если дочь начинала быстрее крутить педали.

С Аней они разговаривали мало. Все попытки начать разговор получались неловкими, скомканными. Она провожала взглядом речные трамвайчики и вдыхала запах свежести, приносимый легким ветерком. Как-то она сказала, что если закрыть глаза, можно представить, будто идешь по морской набережной, а рядом шелковой гладью до самого горизонта разливается море. На море Аня не была с одиннадцати лет. Она помнила, как тогда бегала по песчаному пляжу и отпрыгивала от волн, как поднимала брызги, носясь по кромке воды, как отец подбрасывал ее в море с плеч, а она просила его еще и еще… У нее был яркий желтый купальник и голубые шлепки-вьетнамки, в которых она ходила на пляж. Шлепки она тогда случайно порвала в последний день перед отъездом в Москву, а купальники никогда больше не носила.

- Ты замерзла? - поинтересовался Андрей, заметив, как она зажала ладони между коленей.

- Нет, - не отводя взгляда от водной глади, ответила Аня.

Проводила взором очередной речной трамвайчик и посмотрела на мальчика, ведущего на поводке крупного ротвейлера. Мальчику было лет десять от силы, и она подумала, что случись этой псине дать деру, пацан ее в жизни не остановит.

- Зачем мы сюда приехали? – спросила она, когда мальчик и собака направились к выходу. - Тебе ведь тут совсем не нравится.

- Я просто не привык к таким местам. - Андрей тоже бросил взгляд на маленького хозяина большого ротвейлера, а потом снова посмотрел на Аню. – Но здесь хорошо.

Невзирая на то, что представить, будто грязная Москва-река – это теплое море, а скучная, пусть и вполне приличная для городского парка растительность – южная зелень, он не мог, ему тут и правда нравилось. Вода успокаивала, воздух был свежим из-за обилия деревьев, шелест листьев ласкал слух. Но больше всего ему нравилось наблюдать, как легкие порывы ветра теребят волосы Ани, как подрагивают ее ресницы, когда она прикрывает глаза, как она смотрит на медленно проплывающие мимо пароходики.

- Я бы хотела жить где-нибудь в этих домах, - кивнула она в сторону близлежащих многоэтажек.

- Мне кажется, что тогда это место стало бы для тебя обычным. - Нечаев осмотрелся по сторонам, помня, что видел где-то тут палатку с хот-догами и горячими напитками. – Так всегда бывает.

- Да. - Аня плотнее укуталась в кофту. Выдохнула и уставилась на мыски своих кед.

Она заметила стайку подростков неподалеку. Подростки громко хохотали, в руках они держали банки с пивом и слабоалкогольными коктейлями. Брат всегда говорил ей, что от этих синтетических коктейлей крышу порой срывает хлеще, чем от крепкого спиртного, а уж что намешано в их состав - лучше вообще не думать. Он называл подобное пойло «таблицей Менделеева» и говорил, что лучше уж выпить разбавленную соком водку, чем заливать в себя эту дрянь. Конечно же, он не был в курсе того, как в старших классах, после смерти родителей, его сестра забиралась в какой-нибудь тихий дворик и, глотая сладкую отраву из алюминиевой банки, давилась табачным дымом. Хотелось, чтобы стало хоть немного легче, чтобы хоть немного отступила боль всех утрат, разом свалившихся на нее. Но легче не становилось. Она плелась домой, умывалась холодной водой и чистила зубы, чтобы брат, не дай Бог, не учуял от нее запах алкоголя и табака. Он много работал, чтобы они смогли выжить. Приходил вечером, уставший и голодный, спрашивал, сделала ли она уроки, обнимал, ужинал тем, что она успевала приготовить, а потом ложился спать. Утром ему нужно было снова идти на работу. И он шел, потому что иначе было нельзя. А она снова оставалась наедине со своими страхами, вопросами, с горечью утраты и внутренней пустотой. Одноклассникам не было до нее дела: сойтись в новой школе она ни с кем так и не смогла, но все же это было лучше бесконечных разговоров за спиной. В старой школе, из которой она ушла после переезда, так и было: изнасилованная семиклассница… Кто-то отводил взгляд, кто-то обходил стороной, кто-то смотрел, округлив глаза, а кто-то тыкал пальцем. Аня чувствовала себя уродцем, выставленным на всеобщее обозрение, как будто она существо с другой планеты. Долго в прежней школе она не продержалась, седьмой класс закончила с трудом, а к началу учебного года числилась уже в совершенно другом учебном учреждении. Даже район был другим. Только одного она тогда не понимала: другой стала она сама. Ни новый район, ни новая школа не могли спасти ее от самой себя.

- Пойду куплю чай, - видя, что Аня не собирается больше ничего говорить, произнес Нечаев. – Тебе принести что-нибудь? Может, кофе или горячий шоколад?

Вообще-то за чем-нибудь горячим Андрей собирался сходить именно для нее. Вечерело, ветер усилился, возле воды стало холодно. Лучшим вариантом было бы зайти в кафе и заказать по чашке душистого чая, но он не сомневался: Анька на это не согласится. Чувствовалось, что и домой ей еще не хочется. Да и, признаться честно, он тоже не торопился вернуться к себе.

- Если не сложно, купи мне, пожалуйста, горячий шоколад, - попросила Скворцова, посмотрев на Андрея.

Порыв воздуха коснулся ее лица и волос, шаловливые прядки скользнули по коже. Прогулка пошла ей на пользу: на бледных щеках проступил румянец, взгляд казался более живым, чем пару часов назад.

- Конечно не сложно, - ответил Андрей.

Аня сказала, что будет ждать его на лавочке, и он, пообещав быстро вернуться, пошел к палатке. В очереди перед ним стояла женщина лет сорока с маленькой девочкой, которую она держала за руку, и две девушки, на вид лет по двадцать пять-двадцать семь. Девочка называла женщину мамой и, пока собирали их заказ, нетерпеливо прыгала на месте, попутно перебрасываясь с матерью фразами. Андрей посмотрел в сторону лавочки, где сидела Аня. Отсюда ее ему было видно хорошо, да и ей его тоже. Но в его сторону она не смотрела. Она смотрела на противоположный берег, на причал, к которому пришвартовывались речные трамвайчики, смотрела за людьми, спускающимися с палубы, смотрела на мост, по которому через речку проезжали автомобили, автобусы, ходили люди. Ветер все так же играл с ее волосами, а выражение ее лица было задумчивым. Сейчас, находясь среди людей, среди множества лиц и судеб, среди подростков, гоняющих на роликах, она была одинока. Она как будто находилась вне всей этой жизни, хотя и являлась частью нее.

Женщина с дочерью забрали заказ и отошли от палатки. Девушки перестали болтать и приблизились к окошку. В ожидании своей очереди Андрей посмотрел на ту, что молчала, пока ее подруга говорила с продавщицей, потом на вторую. Одна рыжеватая, вторая жгучая брюнетка, но при том обе странно похожи. Длинные волосы брюнетки спадали на плечи, густо накрашенные ресницы, тонкие прорисованные брови. Девушка достала из маленькой сумочки красный кожаный кошелек и вынула оттуда несколько сотенных купюр. Длинные ногти ее были покрыты лаком розового цвета, запястье украшал браслет. Андрей подумал, что руки этой брюнетки совсем не похожи на руки Ани, и невольно перевел взгляд на вторую девушку. Глаза этой были подведены не так ярко, губы оттенены легким блеском, но в выражении лица все равно прослеживалось что-то такое, что делало ее схожей с подругой. Расплатившись, брюнетка повернулась, и они продолжили прерванный разговор. Они говорили о своих бойфрендах и совершенно не стеснялись того, что рядом находился совершенно незнакомый человек, незнакомый мужчина. Бойфренд… Рыжая так и говорила – «мой бойфренд». Андрей отвернулся и стал разглядывать витрину палатки. Тут не было ничего интересного, но ему не хотелось наблюдать за движениями рук брюнетки, не хотелось видеть ее длинные акриловые ногти, не хотелось видеть, как рыжая шевелит губами, произнося «мой бойфренд». А Аня все так же сидела на скамейке и смотрела на подернутую легкой рябью речку. Андрей не был уверен, что она замечает хоть что-то: людей, птиц, проезжающие по мосту машины, зато он точно знал, что жизни в ней куда больше, чем в брюнетке с ногтями розового цвета и ее подруге.

Минуты через три он получил желаемые напитки и, не задерживаясь, пошел к Ане. Картонные стаканчики приятно грели руки, и он надеялся, что так называемый горячий шоколад придется Ане по вкусу. Подумалось, что стоит угостить ее как-нибудь настоящим горячим шоколадом, а не этой растворимой бурдой, похожей, скорее, на какао из одноразового пакетика.

- Держи, - протянул он стакан, и Аня тут же обхватила его ладошками. Улыбнулась, как показалось Андрею, искренне, пусть и одними только губами. Он дотронулся до ее руки и убедился, что она замерзла. Нужно было напоить ее чем-нибудь горячим еще раньше, но он об этом не подумал, да к тому же не видел в дальней части парка никаких палаток.

- Спасибо. - Аня сняла пластиковую крышечку и осторожно, чтобы не обжечься, сделала маленький глоток.

- Ничего на вкус-то? – Андрей присел рядом и открыл свой чай.

- Угу. - Она сделала еще один глоток и облизнула губы кончиком языка. – Сколько я тебе должна?

- Ань, - с укором посмотрел на нее Нечаев, - глупости не говори. Ничего ты мне не должна.

- Мне так неудобно, - ответила она, продолжая греть руки об стаканчик. – Я ведь могу сама…

- Все, закрыли тему, - перебил ее Андрей. – Твоего «спасибо» мне было вполне достаточно. Это не обсуждается.

Спорить Аня в очередной раз не стала, по тону Андрея было ясно, что это все равно бесполезно. В принципе, она и сама понимала, что настаивать глупо. Окажись в такой ситуации ее брат, он бы тоже денег не взял. Хотя брат ее в такой ситуации и не оказался бы: слишком разные они с Андреем. Да, разные… Аня вдохнула полной грудью и сделала глоток горячего шоколада. По телу разливалось тепло, ветер приятно обдувал лицо. Лучше было сейчас ни о чем не думать… хотя бы постараться не думать.

А вот Андрей снова задумался. Задумался о том, куда все это может привести, чего он сам хочет и ждет. Просто с Аней не будет, это ясно. А нужны ли ему сложности? Да, она милая, хорошая, ласковая, но… Отношения с ней – это ответственность, к которой он может оказаться попросту не готов. В ее жизни уже и так столько всего произошло, что влезать в эту жизнь только ради того, чтобы посмотреть, что из этого может выйти, было бы слишком эгоистично. Один раз он уже сделал ей больно, повторять никакого желания не было.

Он посмотрел на прогуливающуюся возле воды компанию из нескольких девочек-подростков и поднес к губам стаканчик с чаем. Захотелось приобнять Аню, чтобы поделиться с ней теплом, просто почувствовать ее ближе. Но прав на такие жесты у него не было, он сам отказался от этого. А ведь она бы могла сейчас положить голову ему на плечо или просто вложить свою замерзшую ладошку в его руку. Сейчас это почему-то казалось таким естественным, простым, что было удивительно, почему теперь все иначе. Внезапно Андрей подумал, что она, наверное, никогда не оставалась на ночь у мужчины. Это открытие резануло его сознание, хотя и не удивило. Что она вообще знает об отношениях между мужчиной и женщиной? А что он готов ей дать?

Они стояли возле автомобиля. С минуту назад они подъехали к дому, и Андрей, припарковавшись метрах в двадцати от Аниного подъезда, отстегнул ремень безопасности. Она тоже отстегнулась и, не дожидаясь приглашения, покинула салон. Нужно было идти домой. Не ждать же, пока карета превратится в тыкву, а ее одежда в лохмотья! На бал их сегодняшняя прогулка походила, конечно, слабо, но Аня все равно чувствовала себя так, будто урвала кусочек чего-то такого, что ей не принадлежит. А теперь ей предстояло возвращение в свой привычный мир, в свою квартиру, свою комнату с нежно-зелеными занавесками и белым тюлем. И дай Бог, чтобы сегодня ей ничего не приснилось.

- Ну как ты? – спросил Нечаев, выйдя из машины и встав рядом с Аней. – Согрелась?

- Да я особо и не замерзла, - ответила она и, посмотрев себе под ноги, подняла взгляд на Андрея. – Спасибо, что вытащил прогуляться.

- Не за что.

Она стояла близко, всего в каком-то шаге от него, и ему очень хотелось провести пальцами по ее лицу, но он только слегка приподнял уголки губ и сунул руки в карманы джинсов. На всякий случай. Чтобы не поддаться соблазну.

- Ладно, я пойду. - Она бросила взгляд в сторону подъезда. – Нужно еще к приходу Паши приготовить что-нибудь.

- Давай я тебя провожу.

Прощание было неловким. Вот вроде бы и все, ему завтра с утра на работу, у нее дома брат… Это прежде, подвозя Аню до дома, он целовал ее. Первые несколько раз он целовал ее в щеку, потом легко в губы, а потом поцелуи стали глубокими, властными. Она неловко отвечала, веки ее в такие моменты были опущены, тело податливым. Он запускал пальцы в ее волосы и притягивал Аню ближе к себе, умело лаская рот языком. Ее неловкость, неумелость раззадоривала в нем азарт… А сейчас азарта не было, сейчас просто хотелось коснуться пальцами ее лица. Только даже этого делать было нельзя, потому что каждый его жест мог дать ей новую надежду, а он все еще не понимал, готов ли к чему-то серьезному, нужно ли ему это.

- Не стоит, Андрей, - заглянула Аня ему в глаза и, с секунду помешкав, дотронулась до предплечья.

Она хотела взять его за руку, но ладони его были спрятаны в карманы джинсов, поэтому жест вышел непонятный и нелепый. Пальцы ее задержались на его руке на несколько секунд, а затем скользнули вниз по ткани свитера.

- Спасибо тебе еще раз. А мне и правда пора.

Растягивать прощание смысла не было. Андрею завтра на работу, а ей… ей только тяжелее становится с каждым мгновением.

Аня уже хотела направиться к дому, как неподалеку от ее подъезда остановилась компания из трех молодых людей. Они довольно громко смеялись, в руке у каждого было по банке пива, двое курили. Аня замерла в нерешительности. Один из них жил в ее подъезде, она уже не раз видела его, двое других, по всей видимости, были его друзьями. Несмотря на то, что на улице еще не стемнело, Аня почувствовала себя неуютно. Она вообще чувствовала себя неуютно рядом с незнакомыми мужчинами, особенно если градус их общества был повышен алкоголем. После того, что случилось одиннадцать лет назад, она стала острее воспринимать любую опасность. Впрочем, после того, что случилось одиннадцать лет назад, ее мир вообще изменился.

- Давай я все-таки тебя провожу, - проследив за ее взглядом, проговорил Андрей и положил ладонь Ане на плечо.

Теперь он и сам не отпустил бы ее одну. На первый взгляд парни выглядели безобидно и казались увлеченными беседой, но лучше было перестраховаться.

- Спасибо. - В объяснениях не было смысла: он и так все понял.

До подъезда дошли молча. Нечаев сам набрал код домофона, который он помнил наизусть, открыл металлическую дверь, пропустил Аню вперед и тут же зашел следом. Она не возразила, когда он и по лестнице стал подниматься вместе с ней. Рядом с Андреем ей было спокойно. Она вроде и понимала, что после того, как он с ней поступил, ей стоило бы держаться от него подальше, но отталкивать этого мужчину у нее сил не было, да и, что уж там, желания – тоже. Она сама себе казалась глупым мотыльком, летящим на огонь. Один раз свои искалеченные крылья она уже обожгла, что же, видно этого ей недостаточно.

Андрей дождался, когда Аня отворит дверь квартиры. Смотрел, как тонкие пальцы ее перебирают связку ключей, ища нужный, как она проворачивает ключ в замочной скважине. Вначале один, потом другой. Брелок – металлическая кошечка, раскачивался в такт ее движений…

- Спасибо еще раз, что проводил, - закончив с замками, сказала она.

- Перестань, - Андрей без видимой необходимости дотронулся до ее кисти.

- Просто... - она помедлила, раздумывая, стоит ли говорить то, что хотела сказать, но все же продолжила: - то, что со мной случилось… после такого многие вещи иначе воспринимаются.

- Я понимаю. - Он аккуратно сжал ее ладошку в своей.

Снова повисла неловкая пауза. Тепло его руки согревало, казалось, не только ее пальцы – оно добиралось до самого сердца. Уходить ей не хотелось, но и стоять на пороге квартиры было глупо. Можно было пригласить его на чашку чая. Аня на это не решилась. Хватит. День и так был слишком хорошим, а хорошее не может длиться бесконечно. По крайней мере, в ее жизни.

- Я пойду. - Она мягко высвободила руку и толкнула дверь. – Счастливо тебе. - Улыбнулась на прощание и, развернувшись, торопливо ступила за порог.

Нечаев вздохнул. Он все еще чувствовал под пальцами нежность ее кожи, а еле ощутимый запах Аниной туалетной воды щекотал ноздри, заполняя собой легкие. Какие же глаза у нее красивые... Он это еще давно заметил. И улыбка красивая. Жаль только, что в улыбке этой столько грусти.

Вернувшись в машину, Андрей завел двигатель и уже хотел было тронуться с места, как увидел лежащий на заднем сиденье зонтик. Зонтик был маленький, ярко-бирюзового цвета. А еще Андрей помнил, что на нем была маленькая аппликация – желтый утенок с розовым клювом. Это был Анькин зонт. Сегодня она забросила его на заднее сиденье, когда садилась в машину. Он дотянулся и взял зонт в руку. Заглушил мотор, собираясь вернуться и отдать его хозяйке, но передумал. Отдаст, но в другой раз.