Глава 23

 Он слышит меня и замирает. Медленно оглядывается, тяжело дыша… Длинная челка упала на лоб, рот плотно сжат. Он поворачивается, и больше ни на кого не смотрит. Даже тогда, когда в кафе врывается полиция и просит всех присутствующих оставаться на своих местах и поднять руки… Когда один из полицейских, надевая наручники и зачитывая права, спрашивает его:

- Ваше имя, молодой человек?

Даже в этот момент, отвечая на вопрос, он продолжает смотреть на меня:

- Райт… Картер Райт.

Лена

Тяжелые капли летнего дождя застучали по подоконнику, легли крупными пятнами на асфальтовую дорожку, зашуршали по молодой листве, и наконец с первым порывом ветра ударили в стекло. Заскользили вниз изогнутыми линиями, холодные и отстраненные, все ускоряя и ускоряя свой бег.

Уже через минуту фигуру за окном стало не рассмотреть, остался лишь черный силуэт, но я знала, что это он.

Мое сердце, мой враг… и моя любовь.

Сегодня все было иначе. Сегодня мы оба понимали – я вспомнила все, и расстояние между нами разорвалось пропастью. Эту пропасть заполнило собой прошлое. То прошлое, в котором мы оба так и не смогли прийти друг к другу, и где мою душу опалил лед его ненависти.

Как же больно оказалось увидеть сквозь это прошлое – настоящее и нас вместе. Как же больно поверить… Он все стоял и ждал, но я словно окаменела, не способная через эту пропасть переступить.

Летние грозы сильные и короткие. Дождь проходит так же быстро, как начался, и тучи расступаются, давая солнечным лучам пробиться к земле. Эти лучи ложатся на траву, касаются зеленой листвы деревьев, но только не лица красивого парня и не его потемневших глаз.

Картер отходит к машине и возвращается со свертком в руке. Глядя на меня, оставляет его на скамейке. Снова долго смотрит, прежде чем уйти – резковато, подломлено отвернувшись…

Навсегда, понимаю я.

С ресниц срываются слезы. Я закрываю глаза, задергиваю шторы и сажусь на стул, опуская голову на руки. Не могу сдержать всхлип, чувствуя, что в моем сердце ливень не прекратился. Он продолжает бить в него холодными струями, все больше и больше смывая завесу тумана с зеркала моей забытой жизни. И все, что я могу – это дать ему наконец пролиться, окончательно прогнав туман прочь.

Мне предстоит еще многое вспомнить, я хочу знать все.

Сверток так и остался лежать нетронутым, когда я выхожу из подъезда и сажусь рядом с ним на скамейку. Взяв в руки, разворачиваю бумагу, обнаружив под ней старый дневник с подписанным именем. Я раскрываю его осторожно, листаю страницы, исписанные ровным почерком, и остаюсь сидеть во дворе до вечера, пока не прочитываю все записи по нескольку раз. Письма, которые когда-то оставил себе мальчишка по имени Алекс Райт.

Два брата. Два красных пера кардинала между страницами – одно уже побледнело от времени, но второе еще горит ярко-алым оперением. Когда-то у меня тоже было такое же. Оно осталось в моей прошлой жизни – где-то в Сендфилд-Роке, в доме моего отчима. В комнате с кроватью под розовым балдахином и с синтезатором у стены, на котором я, кажется, любила играть.

В той жизни мы дружили с моим соседом Алексом, росли и мечтали. Вместе испытали друг к другу первые чувства, и пережили первую влюбленность. Шептали слова признания и верили, что у нас еще все впереди – наше будущее… В той жизни мы оба так и не успели понять, что даже будь у нас время, мы вряд ли бы перешагнули ту границу дружбы, которую однажды для себя очертили. Почему? Сегодня я уже могу ответить на этот вопрос.

Потому что рядом всегда был он – Картер. Мальчишка с темной стороны луны.

Теперь я знаю, что между нами всеми происходило.

Я переворачиваю лист и читаю последнюю запись в дневнике, на этот раз адресованную мне:

«Прости за все, Трескунок. Я пытался стать лучше для тебя и все исправить, но однажды ты должна была вспомнить.

Стань счастливой – это все, чего я хочу. Ты одна для меня была и будешь.

П.С. Пусть этот дневник останется у тебя в память об Алексе. Он бы этого хотел.

С любовью К.Р.»

После дождя воздух особенно свеж и пахнет озоном. Но он не сравнится с соленым бризом, которым я дышала, когда жила у океана, и который ощутила сейчас.

Я закрываю дневник и долго сижу, глядя перед собой, на самом деле не замечая происходящего вокруг. В моей памяти всплывают картины из недавнего прошлого. Город на побережье. Школа. Люди, которые когда-то меня окружали – Алекс, Марк, Николас, Пилар… Окно в доме напротив и темноволосый мальчишка, забравшийся на подоконник, с хмурым, прямым взглядом – Картер.

Первое, что я делаю, когда возвращаюсь в квартиру – беру телефон и набираю знакомый номер. Услышав в динамике свое имя, говорю, прижимая трубку к лицу:

- Мама, ты нужна мне! Я все вспомнила, помоги мне в себе разобраться!

Лена

Что у мамы не изменилось – так это любовь к машинам и скорости. Давно канул в лету наш подержанный «Форд Краун Виктория» с рамным шасси, ему на смену пришел стальной «Крайслер Пасифик», но Адели все так же, как раньше, оказавшись на скоростной магистрали, выжимает газ до ста миль в час и уверено мчит вперед. Только на этот раз не уезжает, а возвращается в город, в котором у каждой из нас осталось свое прошлое.

Мы приезжаем в Сендфилд-Рок ближе к вечеру, но солнцу еще далеко до заката. Я не была в этом городе четыре года, однако вокруг все кажется таким до боли знакомым, будто мы жили здесь только вчера. И остается удивиться, что все это время у меня не возникало о нем даже мимолетных воспоминаний.

Торговая плаза, банк, кафе… парикмахерская. В этой парикмахерской меня когда-то подстриг молодой турок и рассказал, что красота человека скрыта вовсе не в волосах, а в его глазах. Какой же наивной и несчастной я, должно быть, тогда была.

Не знаю, узнал бы он меня сегодня? А я его?

Улица «Трех кленов». В одиннадцать лет после переезда из Хьюстона она показалась мне невероятно красивой – с рядами дорогих коттеджей, старых, высоких кленов и зеленых лужаек… Старый дуб, под которым я однажды познакомилась с симпатичным соседским мальчишкой, а потом впервые с ним поцеловалась… Дом Марка Холта, когда-то белый и основательный, словно сошедший с журнального листа, а сейчас поблекший и пустой, с выставленной у дороги табличкой «Продается».

Мама останавливает машину напротив броской надписи, глушит двигатель, и мы обе одновременно смотрим на него:

- Я тоже не была здесь с той самой ночи, как ты пропала. Не смогла сюда вернуться.

- Хочешь войти?

- Нет, не хочу. Всё уже в прошлом, пусть там и останется, вместе с вещами и Марком. Этот дом не принес нам счастья.

Я глажу маму по плечу и выхожу из машины. Она выходит следом за мной и наблюдает, как я не сразу, но поворачиваюсь к коттеджу Райтов. Убрав со щеки волосы, удивленно поднимаю голову, рассматривая некогда красивый дом, по которому сегодня словно ураган прошелся.

Со стен сбита штукатурка, с крыши снята часть кровли, а по двору снуют рабочие. Внутри дома слышится какой-то стук и создается впечатление, что мы очутились в незнакомом месте. Но ведь это не так!

В этот самый момент к обочине подъезжает крытый фургон, и со двора к нему навстречу спешит мужчина. Недолго думая, я схожу с места и тороплюсь его остановить:

- Извините, мистер! Что… что здесь происходит? Этот коттедж сносят? Где хозяева? Скажите мне, что случилось?

Мужчине явно не до меня. Он отдает водителю команду загружать сложенные у аллейки старые двери, и, приподняв каску, вытирает тыльной стороной ладони пот со лба. Коротко обернувшись, пожимает плечами:

- Я всего лишь прораб, мисс. Вроде, как тут ремонт. А вон и главный, у него спросите!

Он кивает головой в сторону дома, и у меня внутри все замирает, когда я поворачиваюсь.

Это мистер Джеральд Райт – отец Картера и Вики. Он совсем не изменился. Разве что сменил дорогой костюм на строительный комбинезон и пару раз забыл побриться – так просто и не отличить от других рабочих. Он выходит со стороны заднего двора с еще одним мужчиной и оба несут в руках что-то, похожее на длинные куски настенных панелей.

Он не видит меня, но замечает маму – она стоит ближе к нему и заставляет мистера Джеральда сначала запнуться от неожиданности, а потом едва не выронить ношу из рук. Опустив панель на землю, он вытирает руки о комбинезон и подходит к ней, одновременно растерянно и изумленно вскинув брови:

- Адели? Это ты?!

Мне понятно, почему он удивлен. Сегодня я уже все помню. На маме летние туфли-лодочки, джинсы и футболка с коротким рукавом. Светло-рыжие волосы лежат на плечах свободно, без всякой укладки, но она все равно красивая в этой простой одежде – особенно улыбка.

- Здравствуй, Джеральд. Да, я.

- А ты… э-э… к Марку?

- Нет, к тебе.

- Что? В каком смысле?

- Чаем угостишь по старой памяти? Или у тебя тут погром, и я не вовремя?

- Нет, я… конечно! То есть… Сейчас! Да, у нас ремонт, но буду рад, если зайдешь!

Однако мистер Райт не спешит приглашать маму в дом, а она не торопит. Оба строителя, увидев, что босс занят, отошли к фургону, оставив его с незнакомкой. А я боюсь им помешать – мне столько всего хочется узнать.

- Адели… надо же. Как я рад тебя видеть! - продолжает удивляться мистер Райт. – Ты знаешь, моя Вики выходит замуж. Я решил, что ради этого пора здесь все изменить.

- Чудесная новость, Джеральд. Поздравляю. А ты сам?

- Что, я?

- Женился?

- Нет, зачем это мне, - мужчина неловко смеется, но тут же затихает, не отрывая от мамы глаз. – А ты? Наверняка уже замужем? Я слышал, Марк не хотел, но был вынужден дать тебе развод. Извини, Адели, люди о многом судачат. Тебя сложно забыть.

- Понимаю. Люди о многом не знают, но говорить им не запретишь, это верно. Нет, я решила быть одна – так спокойнее, раз уж мне не везет с отношениями. А твой сын – Картер, он дома? Можно его увидеть?

- Так ты к нему? – по-новой удивляется мистер Райт, и точно не ожидает того, что слышит дальше:

- Не я, Джеральд. Лена.

Он оборачивается и смотрит на меня неверящим взглядом.

- Да, она выжила. Но если ты не против, давай об этом поговорим в доме.