Глава 16
А вот это что-то новенькое. До сих пор он меня с Лукасом не путал.
— Я не нуждаюсь в няньке, Холт. И никогда не нуждался.
— Тогда что тебе нужно? Почему вы говорили, и она ревела? Ты никогда не обращал на нее внимания, так что изменилось сейчас? Какого черта ты оказался с ней наедине?!
Как много вопросов, ответы на которые я бы и сам хотел узнать. Однако Ник рехнулся, если решил, что я спущу ему его тон.
Я подступаю к другу ближе и достаю руки из карманов, чувствуя, как сужается взгляд и сжимаются пальцы. Как во мне бьется толчками злость, заглушая голос, который пока еще звучит с удивленным спокойствием:
— А ты меня разочаровываешь, Ники. Похоже, ты вдруг разучился слышать? Когда это я повторял дважды?
— Ты сказал, что меня это не касается. Но она — моя сестра!
— Вот и спроси у нее сам, что ей от меня нужно! Глупа, говоришь? Ну, не знаю. Она не производит впечатление пустышки, готовой связаться с таким, как я. Так, может, она меня с кем-то спутала? А, Ники? Раскинь мозгами или я решу, что у тебя их нет!
Он соображает непростительно медленно, как для Холта. Но наконец-то в его серых глазах отражается понимание, и я уже готов выдохнуть — все-таки с этим парнем мы росли вместе…
— Черт! Ненавижу тебя, Райт!
— Ничего, переживу.
Но все решает одно признание.
— И твоего брата! Он тоже всегда лез не в свои де…
Договорить я Нику не позволяю. Все происходит почти молниеносно — мое движение навстречу, его запоздавшая защита и пробивший ее удар, опрокинувший друга в траву. И только помня о последнем, я не набрасываюсь на него, а отступаю, чувствуя, как раздулись ноздри, оставив руку, сжатую в кулак, у плеча. Разрешив Холту вскочить на ноги.
В нем клокочем гнев, во мне тоже. Нам есть, что выплеснуть друг на друга без слов, именно поэтому я позволяю ему ударить меня в ответ. Достать до груди сильным ударом, чтобы снова ответить и снова найти цель.
Ник меня мощнее, но ему это не помогает, и он падает на колено второй раз. Драка выходит жесткая, но неспешная, никто из нас не хочет ее заканчивать, и мы продолжаем пробовать один другого на ярость, уничтожая защиту. Разрывая нити дружбы, которыми были связаны многие годы, обнажая себя настоящих.
Мы прекращаем потасовку лишь тогда, когда на тихой улице показывается желтый школьный автобус, он ровняется с нашими домами, и из него выходят две девчонки. В этот самый момент, отшатнувшись от меня, Ник сплевывает на землю кровавую слюну и утирает рот рукавом.
— Неплохо, Райт, но раньше ты бил намного лучше. Надеюсь, мы продолжим?
— Не сомневайся, Холт. Я просто оставил тебе шанс не облажаться.
— Картер… Картер! Ты с ума сошел?! Псих ненормальный, ты зачем ударил Ника?!
Громко вскрикнув от ужаса, мимо меня проносится изумленная Виктория, подбегает к соседу и, охнув, осторожно кладет руку ему на грудь.
— О, Господи, Ники! — обеспокоенно восклицает, заглядывая парню в глаза. — Тебе больно? Хотя, зачем я спрашиваю? Конечно же, тебе больно! У тебя разбиты губы и вспухло под глазом! Мой брат такой идиот! Он же мог тебя покалечить! О, Ники, пойдем к нам домой, — она обхватывает руку Холта под локтем и делает шаг в сторону нашего дома, намереваясь увести его за собой, — я помогу тебе умыться и приложить лед!
Слава Богу у Холта хватает ума остаться стоять на месте.
— Заткнись, Вики! От тебя много шума.
Это говорю я — бросаю сердито сестре, и она тут же разражается возмущением, сверкая черным взглядом.
— И не подумаю! Как ты посмел, Картер? Что он тебе сделал? Ник ведь твой друг! Или вы спятили оба?! Что на вас нашло?
— Все нормально со мной, — Ник отодвигает от себя мою сестру и зло смотрит на меня. — Иди домой! — кидает в сторону. — Сейчас же!
— Что? — Виктория изумляется, но он легко сбрасывает с себя ее руку. — Ники?!
— Я не к тебе обращаюсь, Вик, а к Лене! Иди в дом!
Только сейчас я замечаю, что девчонка Холтов стоит в стороне от моего плеча и смотрит на нас распахнутым взглядом. Под зеленой листвой Белого дуба ее светло-карие глаза отливают зеленью, а кожа кажется бледнее обычного. Кровь течет из разбитой губы ее брата, но она вдруг изумленно таращиться на меня.
Твою мать! Неужели ей не хватило того, что случилось в кабинете?!
— Что здесь произошло, Николас? — наконец она тоже заговаривает с братом, но только ее голос, в отличие от Виктории, не звенит истеричными нотами. А вот тихого изумления в нем хоть отбавляй! — Почему он тебя ударил?
— Потому что мой брат — псих! — обиженно отвечает вместо Холта Вик. — Он даже с утеса в океан прыгал, после смерти Алекса — совсем ку-ку! Только ненормальный на такое решится! Я никому не говорила, но теперь не стану молчать! А насчет драки расскажу родителям!
— Лена! Я кому сказал, сейчас же иди в дом! — грозно повторяет Ник сестре, но девчонка хмуро взглядывает на него.
— Не приказывай мне, Николас. И не кричи, я не глухая.
Скорее всего, я бы тоже на месте Ника вспылил, я уже и сам близок к тому, чтобы схватить Викторию, обозвать дурой, перекинуть на плечо и утащить в дом — ее кусачий язык меня порядком достал, но слова Холта к сестре неожиданно звучат в другом ключе. Они странно похожи на ревность, и сбивают меня с толку.
— Что, Трескунок, нравится перед Райтом задницей вертеть? Думаешь, я не видел твой финт на парковке? Я же тебе все объяснил, так какого черта ты сейчас стоишь здесь, возле него, и строишь из себя саму наивность? Он не Алекс и никогда им не станет! Ты ему так же противна, как он тебе! Тупая утка, вот ты кто! Лучше бы ты сюда никогда не приезжала!
Виктория ахает и прижимает ладони ко рту, а я поворачиваю голову и встречаюсь с девчонкой взглядом. Всего мгновение, и она тут же отводит глаза. Ничего не ответив, разворачивается и молча уходит к дому. Ее волосы распущенны и на тонкой, прямой спине ее пряди тут же подхватывает ветер, как и подол юбки, приоткрыв стройные ноги.
Противна. Она мне противна. Как смердящий яд, способный проникнуть под кожу.
В этот момент, когда я смотрю на нее, злость во мне столь велика, что я готов согласиться с Ником.
Ненавижу! Лучше бы ее никогда не было!
Но вместо этого разворачиваюсь и тоже направляюсь в свой дом, оставив Викторию стоять с Холтом.
Если он ее тронет, дракой уже не обойдется. Я возьму биту и выбью ему все зубы.
Без шансов.
Лена
Я открываю дверь и вхожу в дом на негнущихся ногах, не видя ничего перед собой. Мне кажется, что у меня дрожит не только тело, но и душа. От смеси самых разных чувств, испытывать которые больно, а справиться с ними почти невозможно.
Это и стыд, и обида, горечь… и тоска. И жалость к себе — в эту минуту мне кажется, что мир не справедлив ко мне. К тому, что я в нем люблю и в чем нуждаюсь.
«Тупая утка». Сколько раз я слышала это оскорбление в свой адрес от сводного брата — не сосчитать. Когда мы были младше, ему нравилось бросать его мне вслед в присутствии своих друзей… и вот опять. Когда я выросла и наконец поверила, что всё совсем не так, оно почему-то задело особенно больно.
Даже ответить ничего не смогла, только уйти.
В доме никого нет, вокруг стоит тишина и на большой площади богатого коттеджа Холтов она ощущается особенно гнетуще. Словно сплетена из тончайших невидимых струн, которые вибрируют в низкой тональности и услышать которые способна лишь я.
Наверное, мне никогда не почувствовать этот дом своим. Николас прав, он принадлежит им с отцом, так же, как город.
Я не иду на кухню, хотя ощущаю голод, а поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Войдя в нее, приваливаю рюкзак у стены и закрываю дверь — мои движения по-прежнему непослушны, но я знаю, как с этим справиться.
Я запираю дверь на замок, мне так спокойнее, и только после этого выдыхаю.
Он скоро вернется, и все повториться в который раз. Он от меня не отстанет, я чувствую это, но что с этим делать — не знаю.
Стук раздается почти сразу:
— Открой, Трескунок! Я знаю, что ты там!
— Уходи, Ник.
— Открой, я все объясню!
— Ты уже объяснил.
— Лена!
— Уходи, Николас, иначе я позвоню отцу. Я не шучу!
— Ты этого не сделаешь. Тогда вся иллюзия нашей счастливой семьи рухнет, и ты нищей уберешься в свой сраный Техас! А твоя мать останется без копейки!
— Я и так туда уберусь, осталось подождать немного. Потерпи.
— Ну, это мы еще посмотрим!