Глава 10

– Ты уверена, что хочешь поехать? – в очередной раз поинтересовался Рэби, наблюдая, как я утрамбовываю свой небольшой вещевой мешок. – Что тебя так смущает? Это всего на неделю. – Ну, не то чтобы меня это смущало, но, во-первых, я не смогу отправиться вместе с тобой, и это напрягает, а во-вторых, это все же высший свет, и… – И? – Изогнув бровь, я посмотрела на Рэби, который явно был весьма смущен и возбужден одновременно. – Начнем с того, что высший свет любит высший к-к… – запнулся он, явно затрудняясь выговорить необычное для себя слово, – континент. – Он выразительно посмотрел на меня, вероятно ожидая какой-то реакции. – Я предполагаю, что ты хотел сказать нечто иное? – поинтересовалась я. – Быть может, контингент? Комитет? Конкурент? – перечисляла я, с трудом борясь с неожиданным приступом веселья, совершенно не замечая его попыток повторить вариант под номером один. – Да первое, первое я хотел сказать! – наконец-то отбросив попытки выговорить необычное для себя слово, замахал он руками. – И ты прекрасно понимаешь, о чем я! – Естественно, – согласилась я. – Так, а почему ты не можешь поехать вместе со мной? – В родовое гнездо драконов другой стихии? Огненный элементаль под покровительством несформированного огненного эвейя? Серьезно? – изогнув бровь, поинтересовался он. – Ив, у тебя не хватит сил удержать меня там. Я останусь здесь. На территории храма мне ничто не угрожает, даже если тебя не будет рядом неделю или больше. Но речь не об этом. Наверняка там соберется вся семья, точнее, две семьи и приглашенные со всей страны. Тебе будет непросто… – Я не собираюсь высовываться… – Милая, тебе и не надо, тебя за версту видно. Посмотри на этих хлыщей. – Он указал пальцем в окно. О каких хлыщах шла речь, было несложно догадаться. Во дворе нашего корпуса собралось в полном составе все Ожерелье Китарэ. – Как леденцы на ярмарке. – Он покачал головой и сплюнул. – Что за мода? – выдохнул Рэби, явно говоря о невероятной красоты и стоимости шелковых кимоно, в которые были одеты мои так называемые друзья. Их волосы были собраны в сложные прически и украшены золотыми и серебряными заколками работы лучших мастеров империи. Лучшие украшения, обувь, вышивка. – И ты. – Он вновь взглянул на меня. – Темнее лишь первозданная тьма, – выдохнул он. – Зато у меня свой стиль, – усмехнулась я, затягивая шнуровку на своем мешке. Охотничий костюм моего кузена все еще был единственной моей роскошной вещью. В нем Эдор традиционно открывал сезон охоты как мужчина нашей семьи. Но поскольку охотник из него был так себе, то совершенно новый костюм убирали в шкаф, а так как брат рос и его размер изменялся каждый год, то у меня было три замечательных костюма, кожаная куртка, безрукавка и даже доспех. – Мы не можем позволить себе такую дурь, как покупка шелкового кимоно ради сомнительной возможности заслужить достойное ко мне отношение. – Я покачала головой. Купить хорошее кимоно не было проблемой. Это могли себе позволить даже простые крестьяне время от времени. Но чтобы позволить себе кимоно, которое носили аристократы, денег должно быть столько, что их просто некуда девать. – Единственное, что может изменить наше с тобой положение, произойдет примерно через пять месяцев, если Ожерелье Китарэ не будет готово к этому раньше. И это уже задача, над решением которой нам действительно стоит поработать. – Все это я говорила, закинув мешок за спину и направляясь к выходу из комнаты, чтобы присоединиться к остальным. – Я еду не веселиться. Я надеюсь, что это станет шагом, который я так жду. – Мечтательница. – Рэби покачал головой, положил ладони мне на плечи, заглянул в глаза и улыбнулся. – Если что-то пойдет не так, просто воспользуйся порталом и ключом для перехода в храм. Не оставайся там. – Хм, – усмехнулась я, – в моем случае небеса должны обрушиться, чтобы я почувствовала, что что-то хуже, чем обычно. Небеса обрушились, стоило нам ступить из телепорта на земли воздушных драконов рода Пэа. Все начиналось так торжественно, чинно, гладко, что мне уже стало казаться, что я живу в самой настоящей сказке. Наше путешествие оплачивала семья Дилая. Учитывая то, что их сын становился частью Ожерелья будущего императора, был оплачен и телепорт в обе стороны, который первый раз активировал ис Тарой, а обратно мы могли им воспользоваться при помощи ключа, который больше напоминал невзрачную монетку на шнурке. Во внутреннем дворике нашего жилого корпуса находилась небольшая каменная плита, которая, как оказалось, и являлась площадкой для перемещений. Самое интересное, я видела похожую и в Турийских лесах. Должно быть, когда отец был жив и мы могли себе позволить пользоваться подобными энергозатратными артефактами. Дорэй вряд ли хватило бы сил переместить при помощи такой штуки даже саму себя. Ис Тарой же легко открыл портал для тринадцати эвейев туда и обратно. Насколько мощным был его дракон, мне оставалось лишь гадать. Ощущение от перемещения порталом напомнило мне состояние, близкое к потере сознания. В такие моменты я пока еще чувствовала тело, но зрение отключалось на долю секунды раньше, желудок совершал переворот, а в голове происходило небольшое землетрясение, отчего ноги подкашивались и я начинала заваливаться в первые попавшиеся кусты. Все это происходило так стремительно, что чаще всего я не успевала выбрать место падения. Вот и тут так же. Я не успела толком испугаться, как все закончилось или, вернее сказать, началось. В Мидорэ сегодня был солнечный осенний денек, привычный дождь сменился легкой влажной взвесью в воздухе. Но стоило нам оказаться в землях Пэа, как кто-то со всего размаху вылил на меня ведро ледяной воды, а затем еще раз и еще… И только тут я поняла, что это просто тут такой дождик. – Эй, – позвал меня кто-то сверху, и я машинально подняла голову, чтобы столкнуться взглядом с Китарэ. Его светлые глаза, лицо, по которому не переставая струилась влага, сердито поджатые губы – все говорило о крайнем недовольстве наследника. – Может, отпустишь меня уже? – чуть слышно прошипел он. И только в этот момент я поняла, что все это время мои пальцы судорожно сжимали рукав его кимоно. Сгорая со стыда, я лишь невероятным усилием воли заставила свои пальцы разжаться. И чтобы лишний раз не встречаться с его колючим взглядом, я стала осматриваться вокруг, пытаясь занять себя хоть чем-то. Все мои «леденцы», как назвал их Рэби, сейчас напоминали промокшие бумажные фонарики. От былого лоска не осталось и следа, лишь продрогшие под проливным дождем двенадцать парней в разноцветных тряпках. Надо признать, я была единственной, кто оделся по погоде. Ливень стоял стеной. Из-за него было очень сложно разглядеть, где мы и куда следует идти. – Не сходите с платформы! – раздался голос Дилая. – Тут скала. Если не знаешь, куда идти, можно сорваться. За нами скоро придут. – Прекрасное начало, прям как я люблю, – пробурчала я себе под нос, даже не пытаясь убрать влагу с лица, чтобы попытаться разглядеть лица своих товарищей. Так мы и стояли на продуваемом со всех сторон утесе под проливным дождем, и уж не знаю, в моей ли крови дело, но я была единственной, кому почему-то не было холодно сейчас. Даже Китарэ через несколько минут начала сотрясать крупная дрожь. Я видела, как ему холодно, и это странным эхом отзывалось в моем сердце. Точно кто-то невидимый вдруг потянул мою ладонь вверх, и где-то в глубине души я знала, что могу ему сейчас помочь. Хуже: я жаждала это сделать. Это было желанием, которое не поддавалось никакой логике и не требовало объяснений. Я должна, хочу и могу… Моя ладонь легла на его дрожащую спину, а сознание вдруг словно расслоилось. Одна часть меня все еще стояла на каменном плато, а другая вдруг переместилась, сливаясь с течением крови и энергии в теле Китарэ. Эта часть устремилась за токами его жизненной ци, разнося тепло по телу, согревая и делясь огнем, которого я так сильно боялась, но который всегда был частью меня. Китарэ вдруг перестал дрожать и замер. Казалось, он даже дышать перестал. Вместе с тем я наконец-то смогла взять под контроль свои порывы и тут же убрала ладонь. Он так и не обернулся. Не сказал ни единого слова. Просто продолжал стоять впереди меня с идеально прямой спиной, не дрожа более и не пытаясь высказать своего недовольства, что посмела коснуться его. И спасибо вам, Парящие, что хотя бы у него есть манеры. Сказать, что я была в ужасе от своего поступка, – это ничего не сказать. Смущение и стыд – несвойственные мне эмоции – обуревали меня, заставляя сердце биться чаще и подгоняя к лицу кровь. Из тринадцати дрожащих от холода эвейев я была единственной, чье лицо напоминало переспелый помидор. – Парящие, ты такой тепленький, – прошептал Норэ, один из близнецов, что стоял позади меня, и почти вплотную прижался ко мне. – Ох! – блаженно выдохнул он. – Хорошо. Надеюсь, ты не против? Эрон, иди сюда. Судя по всему, он собирался использовать меня в качестве печки еще и для своего брата. Разумеется, я была против, чтобы ко мне прижималось сразу несколько мужчин, но, кажется, моя реакция была немного заторможенной оттого, что я только что сделала. Я не успела ему ответить, потому что тут же над моей головой распахнулся широкий рукав синего кимоно Китарэ, а уже в следующую секунду он оказался за моей спиной. Все это он провернул с такой ловкостью и скоростью, что, мне кажется, ни один из нас не понял толком, что произошло. – Эй! – Ну, наглый… – Хапуга… Послышалось возмущенное перешептывание близняшек. Они еще о чем-то шептались, я же не слышала ничего, кроме собственного сердца, которое билось с такой силой, что вот-вот должно было вырваться из груди. Ни одной связной мысли в голове – и лишь всепоглощающее: «Бум, бум, бум!» В какой-то момент сквозь пелену дождя прорвался теплый ветер, окутывая нас всех точно в кокон и открывая перед нами своеобразный тоннель, на другом конце которого стоял высокий эвей. Волосы мужчины были убраны в высокий пучок, но при этом можно было легко различить нежно-голубое сияние, исходившее от них. Он был одет в кимоно цвета слоновой кости, расшитое золотыми и изумрудными нитями. Он легко поклонился в знак почтения к гостям и жестом предложил следовать по коридору, который создал для нас. Мужчина был не один. Его сопровождали две женщины, которых можно было легко принять за мать и дочь или двух сестер, ведь у эвейев очень сложно угадать, кто кем кому приходится, если точно не знаешь. – Это мои папа, мама и сестра, – прошептал Дилай так, чтобы услышали только мы. На правах хозяина он первым ступил с платформы, следом пришлось идти мне, так как Китарэ не спешил занять положенное ему место в свите друга. Стоило нам приблизиться к родителям Дилая, как его отец вновь поклонился, приветствуя уже в первую очередь именно наследника. – Дом Пэа – ваш дом, – использовал он ритуальную фразу, которую произнес бы любой верноподданный императора, посети тот его жилище. Отец Дилая выглядел как его старший брат. Их черты лица были схожи своим утонченным аристократизмом и привлекательностью. С одной лишь разницей: у главы рода Пэа были темно-серые глаза мудреца, который многое видел и знает. Не было в них того юношеского задора и хитринки, которая все еще жила в карих глазах сына, который еще не нашел своего дракона за Полотном. – Отнесусь к нему со всем почтением и заботой, – ответил Китарэ то, что должен был сказать желанный в доме гость. В этот момент его губ коснулась легкая улыбка, что было для него необычно. Родители Дилая ответили тем же. – Простите, что заставили так долго ждать, – сказал его отец уже таким тоном, как если бы говорил с самым своим близким другом. – Не пойми что с этой погодой. Не представляете, какой шторм ударил по побережью. – Догадались уже, – фыркнул Дилай, показывая на свое промокшее до нитки кимоно. – А, – отмахнулся его отец, – скажи спасибо, что в океан не унесло… Мне скажи, если не понял, – усмехнулся он. – Все так плохо? – поинтересовался Широн, нахмурившись. Ис Пэа остро взглянул на парня, который и не думал смущаться под его взглядом. – Лучше точно не становится. Идемте, – натянуто улыбнулся он вновь, – продрогли уж, наверное, все. К завтрашнему дню обещаю, что обуздаю этот шторм. – Он глубоко вздохнул. Должно быть, не так давно мой родной дом был так же изящен, величественен и красив, как родовое поместье Пэа. Семья Дилая обосновалась на восточном побережье империи. Именно тут жители часто сталкивались с буйством стихии в виде бесконечных штормов и торнадо. Их соседями были водяные драконы, родители Ари, и повелители молний, а стало быть, совсем недалеко располагалось родовое гнездо Тео. По тому, как уверенно эти двое двигались и общались с хозяевами дома, я могла предположить, что они уже давно не чужие друг другу. Резиденция рода Пэа свободно раскинулась на краю отвесной скалы. И пока мы не поднялись по крутой дороге, ведущей к дому, казалось, что дворец парит над океаном. Было сложно все это разглядеть из-за дождя, но даже сейчас силуэты внизу необыкновенно завораживали. Лишь под крышей мне удалось рассмотреть более ясно окружающее меня пространство. Не зря их стихией был воздух. Все тут дышало простором, какой-то ненавязчивой легкостью. Оставалось только диву даваться, как эти эвейи организовали свое жизненное пространство. Для нас выделили комнаты в личном крыле Дилая! Вдумайтесь только: «личное крыло»! Невольно я представила, как разместила бы моих друзей Дорэй, пригласи я их к себе. «Твои друзья могут остановиться в твоей личной кладовке», – представила я себе ее чванливое лицо и едва не расхохоталась в голос. Но, как бы там ни было, сейчас было не время веселиться, учитывая, какими несчастными и промокшими были эвейи вокруг меня. На мне же… была совершенно сухая одежда. К тому же от меня шел пар и пахло свежевыглаженным бельем. Это меня ужасно смущало, особенно когда я ловила на себе многозначительные взгляды хозяев дома и моих… даже в мыслях я не знала, как их называть. Может быть, ничего, если хотя бы про себя я буду называть их друзьями? – Позвольте, я провожу вас, – вдруг сказал отец Дилая, когда мы собрались следовать за самим хозяином апартаментов. – Па, я помню, как туда идти. – Сын выразительно посмотрел на отца, мол, не смущай меня. – А я и не сомневаюсь, – фыркнул он. – И вообще, тут кое-кто, кого я очень давно не видел, так что идите, – отмахнулся он от сына и посмотрел на меня. – Здравствуй, Ивлин. – Он улыбнулся краешком губ. Мои товарищи если и были смущены или заинтересованы подобным обращением, то виду не подали. Жена и дочь хозяина дома уже отправились в свои комнаты, так что Дилай, Китарэ и остальные не заставили себя просить дважды и отправились вперед. Китарэ на мгновение бросил на меня, как мне показалось, несколько встревоженный взгляд, но задерживаться не стал и отправился следом за другом. Я же смотрела в темно-серые наполненные мудростью глаза эвейя и понимала, что он знает обо мне гораздо больше, чем я сама. В притворстве не было причин. Бояться я не любила. Я слегка склонилась в поклоне в ответ на приветствие, улыбнулась, хотя в моем случае улыбка была не лучшей идеей для дружелюбного приветствия, и сказала: – К сожалению, я совсем не помню нашей встречи, ис Пэа. – Конечно, – согласно кивнул он, предлагая нам идти следом за остальными. – Ты была такой маленькой тогда, – сказал он и искоса посмотрел на меня, точно ожидая моей реакции. А какой она должна была быть? Если отец Дилая входил в Ожерелье императора, то немудрено, что он знал, кто родился у моего отца. Тут не нужна какая-то особенная логика. Соглашаясь на эту поездку, я понимала, что он будет знать о том, кто я. Рисковала ли я чем-то? Не думаю. Я уже вошла в Ожерелье, и мне следует вырезать деревню неповинных жителей, чтобы меня решили наказать так, что я не смогла бы этого пережить. Но мне хотелось сохранить эту ложь до того момента, как я смогу отправиться за Полотно. Тогда это уже не сможет навредить ни Дорэй, ни моим кузенам. Я должна была думать об остатках чести нашей семьи… Это было важно для меня. С каких вот только пор, я понятия не имею. – Что хотите увидеть на моем лице? – поинтересовалась я. – Я никогда и никому не лгала о своем поле, просто никто не спрашивает. – Я пожала плечами. Улыбка на лице иса Пэа стала шире и впервые показалась мне такой похожей на улыбку его сына. – Что-то мне это напоминает, – довольно вздохнул он. – Ну и правильно, лучше пока помалкивать. Дорэй придумала это, мы же решили тогда смолчать, – тихо сказал он. Кажется, все знали мою тетку куда лучше меня, а ведь именно я жила с ней под одной крышей – и ни сном ни духом о таком подарочке. – Может быть, я такая же, как она? – Изогнув бровь, я посмотрела на него. Некоторое время он молча изучал меня, а потом совершенно по-мальчишески отмахнулся. – Нет, – усмехнулся он, – ты не ползущий огонь. В тебе ревет пламя, я его слышу, и это заставляет трепетать даже мое уже старое сердце… Неужели мы увидим, как взойдет дочь Радави? В какое удивительное время живем, просто дух захватывает, как представлю… – И он как-то блаженно прищурился. – Вы это о чем? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы это прозвучало легко и непринужденно. Но если я хотела, чтобы ис Пэа так подумал, то следовало притворяться лучше. – Ох уж все эти запреты… Любишь ли ты чай, Ивлин? – вдруг поинтересовался этот не в меру хитрый эвей. – Разумеется, – кивнула я, понимая, что продолжения разговора сейчас не будет, но была вероятность, что я смогу хоть немного продвинуться в своих поисках именно тут. – Тогда позволь пригласить тебя выпить со мной чай, о плантациях которого наша семья заботится столетиями, взращивая его в колыбели четырех ветров. Мой слуга зайдет за тобой в час кошки. – Он слегка поклонился, останавливаясь напротив высокой двери из светлого дерева. – Решил выделить тебе эти покои. – И он мне подмигнул. Что бы это значило? До часа кошки оставалось еще пять часов, а я чувствовала себя измотанной так, словно уже был час совы или крысы. Оказавшись в предоставленной мне комнате, я вновь почувствовала себя неуютно. Слишком просторная, слишком роскошная для меня. Я понимала, что стихия дракона предопределяет не только его характер, но и предпочтения. Потому высокие сводчатые потолки, обилие легких воздушных тканей в украшении комнаты не стали для меня неожиданными. Но более всего меня впечатлило огромное окно во всю стену: из него открывался вид на бушующий океан. Точно завороженная, я подошла ближе и уже не смогла отвернуться от развернувшейся картины шторма. Высокие, мощные волны вздымались к тучам и опадали, сходясь в схватке с сушей. Тяжелое свинцовое небо то и дело рассекали молнии, дождь лил не переставая. Эта ожившая стихия пугала и манила одновременно. Сколько я так простояла, не знаю. Но боль в ноге заставила меня вернуться в реальность. Стоило немного отдохнуть, если я хочу быть в хорошей форме к вечеру. В покоях была и своя купальня с небольшим бассейном, как и многие другие мелочи. Пожалуй, самым неожиданным для меня стал туалетный столик с зеркалом. Я не любила зеркала. Ненавидела их всем своим существом и старалась лишний раз не вглядываться в собственное отражение. Ничего нового в них увидеть не рассчитывала. Но меня привлекли заколки и гребни, которые были аккуратно разложены на поверхности стола. Были там и какие-то розовые бумажки, убранные в маленькую коробочку, пудра и черная краска, кисточки и пуховки. Что-то такое я видела у Дорэй и примерно представляла, для чего это все нужно, но зачем это положили в моей комнате, оставалось загадкой. – Ну да, только этого мне и не хватало. – Открыв одну из крошечных золотых коробочек, я решила понюхать содержимое и тут же чихнула. – Гадость какая-то, – сморщилась я, срочно закрывая желтую слизь, назначение которой было для меня тайной столетия, не меньше. Побродив еще немного по выделенным покоям, я все же решила снять куртку и сапоги и немного прилечь. В планах было немного полежать, но то ли ветер так успокаивающе пел за окном, то ли я действительно была слишком впечатлена собственной наглостью на плато, но стоило моей голове коснуться воздушной и такой мягкой подушки, как я провалилась в глубокий сон. – Звезды правда умеют петь? – спросила я, глядя на огромное звездное полотно ночного неба, что раскинулось надо мной. – Угу. – Мягкий грудной мужской голос, такой теплый и родной. – Однажды ты услышишь эту песню. И не только ее. Я повернула голову, чтобы увидеть лицо отца, который лежал рядом со мной на земле. На нем отражались блики костра, отчего его волосы и глаза казались ярко-алыми. Он был такой огромный по сравнению со мной, что мне казалось, что он самый большой и сильный в этом мире! – А что еще? – завороженно посмотрев на него, спросила я. – Ты услышишь, как поет мир, – прошептал он и улыбнулся. – Мелодию всего живого и неживого – это станет песней твоего дракона, которая подарит тебе волшебство, – прошептал он. – Правда? – с замиранием сердца, стараясь не забывать дышать от восторга, спросила я. – Правда, – передразнил он, хватая меня за подмышки и поднимая над собой так, что я начала громко смеяться от восторга, который наполнил мое детское сердце. Он встал на ноги и закружил меня. Его смех, такой глубокий и раскатистый, точно эхо уходящей грозы, совсем не пугал меня. Он вновь опустился на землю со мной на руках и потянулся к огню. Послушный его воле огонь лизнул ему пальцы, точно верный и преданный пес. Несколько искр оторвались от пламени, превращаясь в крошечного восхитительного дракона, который вдруг закружился вокруг нас. – Я мечтаю увидеть тебя такой, – прошептал он мне на ухо. Во все глаза я смотрела на то, как парит это создание, сотканное из пламени и искр, послушное воле отца. Огненное существо ластилось к моим крошечным рукам, а я гладила его в ответ, смеясь от восторга, потому как его искорки щекотали мои ладони. – Я правда смогу стать такой? – спросила я. – Тетя сказала, что драконов-девочек не бывает, – грустно вздохнула я. – Бывают, но очень-очень редко, – прошептал папа мне на ухо. – У каждого Парящего есть возлюбленные дочери, которые рождаются очень редко, но тем ценнее и важнее для нас их появление. Твоя мама отдала тебе весь свой огонь, чтобы ты пришла в этот мир. Ее жертва была услышана Бадави, и потому уже сейчас твое пламя так сильно. Совсем скоро его можно будет начать будить. Только сначала тебе надо немного подрасти, хорошо? – В его голосе слышалась неподдельная тоска. Я знала, папа скучал по маме, но я совсем не помнила ее. Дорэй сказала, она умерла из-за меня, и мне было страшно спрашивать об этом папу, я боялась услышать от него такой же ответ. Поэтому всегда пугалась, когда он говорил о ней. Вдруг он тоже считает, что я виновата? Вдруг он однажды решит, что мама могла бы быть с ним, если бы не я? – Хорошо, – тихо ответила я, боясь лишний раз спросить о той, кого совсем не помнила, но которой мне порой так не хватало. – Завтра важный день, – точно уловив мое настроение, сказал папа, и в голосе его послышалось неподдельное веселье. – Приезжает твой будущий муж, – едва сдерживая смех, сказал он. – Фу! – скривилась я, завертелась у него на руках, пытаясь выбраться из его объятий, тут же позабыв и о крошечном драконе, и обо всем остальном. – Не хочу, чтобы он приезжал! – Почему? – не выдержав, все же засмеялся он. – Зачем он мне нужен? Он же мальчишка! – Муж и должен быть мальчишкой, – продолжал хохотать он. – Они все противные и вредные! И зачем он только нужен?! Мне и с тобой хорошо! Не надо мне мужа! – Сейчас не надо, а потом пригодится. – Он начал щекотать меня, чтобы я перестала вырываться, и против воли я расхохоталась. – Не пригодится! Не пригодится! – кричала я сквозь смех. – Ну, ты хоть попробуй, а? Не понравится, найдем тебе другого. – Точно? – Я серьезно взглянула на папу. – Обещаю, – улыбнулся он, крепко обнимая меня. Эти объятия, такие крепкие, сильные, теплые, – казалось, они сдавили мне грудь. Я проснулась оттого, что мне стало нечем дышать, и тут же резко села на кровати. С трудом сделала первый вдох, а вместе с ним ушли ощущения объятий, и стало так пусто, горько, больно на душе. Тяжело вздохнув, проглотив ком в горле, я обняла себя за плечи. Неужели вот таким он был? Мой папа… Тот, от которого я так запросто отказывалась на протяжении пятнадцати оборотов. Тот, кого считала никчемным предателем, когда-то был целым миром для меня. Воспоминания приходили ко мне во снах, и с каждым таким сном я все острее чувствовала глухую боль и тоску, которая ядовитым пятном разъедала душу, точно там, где-то глубоко внутри, открылась зияющая пустотой дыра. Рэби говорил, что с того момента, как я вошла в Нить, мой энергетический баланс пришел в движение, и это может привести к тому, что и мое подсознание постепенно начнет сбрасывать оковы, в которые я заточила его. Я не знаю, что такого ужасного произошло пятнадцать оборотов назад, кроме очевидной физической травмы, но то, что всплывало в моих снах с того самого дня… Каждый раз я чувствовала себя потерянной, разбитой и опустошенной. Мне было так горько. Это все еще были сны. Недостаточно яркие, чтобы стать полноценными воспоминаниями, но они оставляли горький привкус пепла на губах и звенящую болью пустоту в сердце. Всякий раз я думала, что потеряла нечто столь ценное, что, может быть, об этом лучше не вспоминать. Если это было так больно для меня, когда мне было пять, что от меня останется сейчас? Стук в дверь вывел меня из оцепенения, заставив накинуть куртку и отправиться к двери. – Добрый вечер, ис Игнэ. – На пороге стояла молоденькая миловидная служанка. – Господин велел сопроводить вас. – Она глубоко поклонилась. Я лишь коротко кивнула, вернулась в комнату, чтобы обуться, и последовала за ней. Если ты сделал шаг вперед, то не стоит ни о чем жалеть. Ничего уже не вернуть. Да и с каких пор я начала бояться того, что со мной будет? Совсем недавно в моих планах была скорая смерть. Так когда я решила задержаться в этом мире чуть дольше и впустила в свое сердце страх? Нет уж, это вообще не про меня. Я невольно усмехнулась собственным мыслям и лишь краем глаза заметила, как вздрогнула служанка, заметив мой оскал. Ис Пэа устроился на самой крыше. Честно говоря, когда служанка открыла дверь, я едва не попятилась. Я подумала, что чаепитие будет проходить прямо под дождем! Но спустя пару секунд поняла, что отца Дилая, как и саму крышу, окутывал теплый воздушный купол, и это не позволяло ни ветру, ни дождю проникать внутрь. Над нами раскрылось сердце бури, но это совершенно не мешало ису Пэа заваривать чай, разливая его по крошечным фарфоровым пиалам. Я опустилась на пол напротив него и с невероятным наслаждением наблюдала, как этот эвей готовит чай. – Горячий чай, бушующий океан и полное слез небо. – Он довольно прищурился. – Красиво… Лучшее время для полетов. – Вы не первый, от кого я слышу подобное, – принимая пиалу из его рук, сказала я. – Сама скоро поймешь, что так и есть, – улыбнулся он. – Ну… – Взяв свою пиалу, он слегка отпил содержимое, прикрыв от удовольствия глаза. – Мой идиот тоже считает тебя пареньком? – поинтересовался он так, словно мы были не первый день знакомы. – Ну, – несколько смутилась я, – Дилай не выглядит… э-э… но, кажется, ни о чем не догадывается. – Я натянуто улыбнулась, но, тут же вспомнив, что это может выглядеть дерзко, вернула себе прежнее выражение лица. – А, – махнул он рукой, – пускай. Уроком будет. Он вновь сконцентрировался на чае у себя в руках, а мне вдруг захотелось зажать ему нос и опрокинуть в рот эту пиалу залпом. Помнится, Рэби когда-то пытался мне втолковать что-то о том, как следует вести беседы с гостями, которых ты ценишь, и мне показалось, что это из разряда «врагу не пожелаешь». Если кратко, то изматываешь собеседника отвлеченными темами, чтобы, не дай Парящие, не показать ему, что он тебе неинтересен, а когда у того голова перестанет соображать от твоих россказней, выкладываешь, что тебе от него надо. Я предчувствовала, что меня ждет то же самое. Призвав на помощь всю свою выдержку, последовала примеру иса Пэа, пригубив заваренный им чай. Мы с Рэби обычно пили дешевый черный чай, мешая его с разными травами, чтобы придать лучший вкус и аромат. Но этот редкий и баснословно дорогой чай, гордость семьи Пэа, на вкус был таким, словно он залил кипятком половую тряпку, которой вытирал полы в конюшне. Да и бледно-желтый цвет не добавлял наслаждения… Ощутив всю прелесть предложенного напитка, я так и не смогла его проглотить и позорным образом подавилась. – О, ну что ты! Не спеши, этим вкусом надо наслаждаться, как бы ни хотелось выпить все разом, – гордо улыбнулся он, пока я продолжала надсадно кашлять. Когда я наконец-то смогла откашляться, все же решилась взять инициативу в этой беседе в свои руки. – Ис Пэа, – набрав побольше воздуха в грудь, начала я, – вы были другом моего отца. Расскажите мне, каким он был. Мужчина напротив меня отставил пиалу с недопитым чаем на краешек стола и посмотрел мне в глаза. – Я не был, – сказал он, а я вдруг замерла, боясь услышать то, что он скажет дальше. – Я его друг. Неважно, что они ушли за Полотно. Мы все однажды соберемся там, поэтому я был и есть его друг. – На дне его темно-серых глаз больше не плясали озорные смешинки, а зрачок на долю секунды вдруг вытянулся в тонкую ниточку, точно напоминая мне, кто живет внутри этого эвейя. – В Нити императора не бывает случайных эвейев. Все мы идеальные звенья, которые подходят друг другу, как никто в этом мире. Только когда мы вместе, наша песнь звучит как единая мелодия, помогая миру быть здоровым, если хочешь. Ни один из нас не разорвет эту Нить. Не навредит брату, другу, тому, с кем связан неразрывной Нитью… – Он замолчал, посмотрев куда-то за горизонт. – Никто, я повторю тебе, никто из нас не верит, что это произошло по вине Нирома. – Тогда почему? – вдруг вырвалось у меня, прежде чем я смогла себя остановить. И столько было в этом «почему», что мне не хватило бы и дня перечислить. Почему вы допустили, чтобы моего отца посчитали предателем? Почему позволили моей семье существовать так, словно мы были стаей волков, заброшенной в ледяное сердце Турийских лесов? Почему вы, те, кто так высокопарно называет себя братьями моего отца, допустили все это? Ис Пэа не был глупцом, а я не такая уж талантливая актриса. Он не мог не понять того, что повисло в воздухе между нами сейчас. – Ради тебя. – Он прямо взглянул в мои глаза, а мне вдруг почудилось, что я с размаху получила самую обидную, глупую, незаслуженную оплеуху в своей жизни. – Что? – севшим голосом переспросила я, борясь с яростью, что огненным цветком распускалась у меня в душе. – Парящие, – провел он рукой по волосам, – все довольно сложно… Невозможно было доказать, что твой отец не был причастен к поджогу… – Невозможно или так было проще всего? – прошептала я. Ис Пэа глубоко вздохнул, вновь отводя взгляд, и замолчал на некоторое время. Мне до ужаса захотелось его встряхнуть. Заставить говорить! Но я понимала, что при всем желании мне это не удастся, если он сам этого не захочет. – Ис Тарой сообщил мне, что ты вошла в круг в тот же вечер, как цепь замкнулась, – заговорил он. – На самом деле мы готовились кое к чему Другому… изначально. Но, пожалуй, мне необходимо собраться с мыслями и рассказать тебе все по порядку. Нельзя больше тянуть с этим. По большому счету все и так слишком запуталось. После того что случилось в Турийских лесах, вопрос о самом существовании вашего рода встал очень остро. Императрица и дядя Китарэ, ис Нурак, как и большая часть эвейев, имеющих вес в нашем обществе и причастных к внутренним делам государства, настаивали на немедленном искоренении Игнэ. – Ис Пэа поджал свои тонкие губы, точно раздумывая над тем, как продолжить свой рассказ. – И тут тебе следует знать кое-что, что могло бы многое прояснить по части вопросов относительно «почему». Как ты думаешь, сколько полноценных сформированных драконов получится из тысячи эвейев, что решат отправиться за Полотно? Я не знала ответа на этот вопрос, но могла догадаться, что не так уж и много. Не просто так огненные эвейи почти вымерли, а другие полностью сформировавшиеся драконы, имеющие вторую ипостась, такая редкость, что впервые мне довелось их встретить именно в Мидорэ. – Сто? – наугад сказала я, желая лишь поскорее услышать продолжение рассказа. – Десять, – скупо ответил ис Пэа. – Десять, Ив, а при условии, что сейчас в храме вас не более трех сотен, то можешь сама посчитать. Это в этом году готовится войти за Полотно полноценная Нить, но сама понимаешь, что наследники входят в силу не каждый год. Обычно два, максимум три дракона возвращаются из-за Полотна. Остальные так и не обретают своего отражения, но зато получают доступ к магии и к управлению стихиями – в определенных рамках, конечно. Как ты думаешь, чье право на власть и силу в обществе, роде, в одном конкретном доме не может быть оспорено кем бы то ни было другим в роду? – Власть обретшего отражение за Полотном неоспорима. – Ответ на этот вопрос любой эвей знал с детства. Во главе рода может быть лишь тот, у кого есть вторая ипостась. – Не для всех твой ответ показался бы справедливым, – тонко улыбнулся мужчина напротив меня. – Император знал, что есть те, кто считает иначе. Он приехал в Туринские леса не только… с дружеским визитом, ему необходимо было заручиться поддержкой своих людей, не вызывая при этом подозрений со стороны… – Вы говорите о том, что был заговор против императора? – Против наших устоев, так было бы сказать вернее. Ведь если перестанут появляться эвейи с отражением, то проблема исчезнет сама по себе, так ведь? – Но это невозможно, – пробормотала я. – Способ на самом деле есть. Запечатать места силы, уничтожить храм и просто помогать лишь слегка касаться Полотна, чтобы тянуть силу в том объеме, в котором это возможно для обычного эвейя. – Но ведь это убийство для нашего мира, баланса, магии, – перечисляла я то, что объяснял мне Рэби с самого моего рождения. – Не совсем, – покачал головой ис Пэа. – Это ухудшит климат, действительно участятся природные катаклизмы, но это не отменит жизнь, а власть получат те, кто считает себя более достойными. И потом, мир не перестанет существовать в одну долю секунды, а будет медленно истощаться… – Вы знаете, кто это? Но почему же… – Все, что у нас есть, – это только подозрения. У нас нет доказательств. Убить заговорщиков по-тихому? – Ис Пэа изогнул бровь, точно прочитав мои мысли. – Не тогда, когда империя обезглавлена. Гражданская война никому не нужна. Со смертью твоего отца все мы замерли, точно в ожидании, сосредоточившись на поддержании баланса и укреплении собственных позиций. То, что произошло с Китарэ и тобой… Будущее для всех нас оставалось белым листом, и его невозможно было предсказать. Кто бы мог подумать, что афера твоей тетки так кстати подвернется! – вдруг захохотал он. – Что? Что вы имеете в виду? – В очередной раз за этот вечер у меня неистово зачесались кулаки от желания взгреть его. – Прости, – утирая слезы с глаз, сказал он, вдоволь насмеявшись. – Ну, тут все на самом деле вышло так забавно. Дорэй всегда была той еще пронырой. Всегда знала, как выжить и с кем дружить. Вот только была просто прелесть какая дурочка, – вновь захихикал он. На мой взгляд, это ис Пэа был «прелесть какой дурачок», если имел неосторожность недооценивать мою тетку. – Не знаю, о чем она думала, когда на суде по разбирательству о твоем отце в реестре вашего фамильного древа вместо наследницы возник наследник. Ладно остальные, но мы-то знали, кто родился у Нирома. Хотя, может быть, она и рассчитывала на нашу поддержку в память о друге? Не возьмусь судить. – Он пожал плечами. – Но тут мы решили просто не заметить сей факт взамен на услугу с ее стороны. – Услугу? – Да, – кивнул он. – Тебя должен был воспитывать Рэби, как он же должен был помогать ей управляться с севером. Ну и, конечно же, она должна была поддерживать тебя, ухаживать за тобой, не допуская твоего появления вне Турийских лесов до совершеннолетия. Он говорил и говорил, и вроде бы все в его словах было логично, но меня не покидало ощущение, что в них было больше воздуха, чем чего-то конкретного. Да, ис Пэа рассказывал мне то, о чем я понятия не имела, но делал он это так, словно лишь набрасывал на лист общие штрихи, не давая ни единого конкретного факта. – А Китарэ? Знает ли он о том, что вы мне только что рассказали? – спросила я в надежде услышать, что да. Быть может, он тоже сомневается в виновности моего отца? Ис Пэа неожиданно положил свою огромную теплую ладонь на мою и взглянул мне в глаза, словно пытаясь докричаться до меня, не говоря при этом ни единого слова. Его глаза все сказали за него. И было в них столько всего недосказанного и невысказанного, что мне стало не по себе. – Ив, – вздохнул он, – Китарэ всегда был под опекой матери. Алмэй утонула в своей ненависти, предпочитая упиваться своей болью и горем. Она просто не желает жить, не зная, кого ей стоит ненавидеть. Хочешь не хочешь, но ее воспитание, слова, внушаемые с детства, оставили свой след. Я отправил своего собственного сына во дворец, чтобы он стал частью жизни Китарэ, когда ему было двенадцать, лишь с одной-единственной целью – раскрыть иные горизонты для наследника. Я так надеялся, что Дилай станет настоящим другом ему и поможет увидеть нечто большее вокруг. Мой сын – не думай, что он слишком легкомысленный, он просто ветер, который не желает жить в запертой клетке предрассудков и устоев. Все наши люди во дворце заявляли, что Китарэ – марионетка в руках матери и дяди, что ее давление и влияние на него слишком высоко. Но ты знаешь, каково было наше с сыном удивление, когда мы поняли, что Китарэ в столь юном возрасте подчинил себе Дух. Пусть не в полной степени, но он умело пользовался им для того, чтобы каждый думал о нем то, что желал увидеть. Он один выживал в месте, где никто не желал воспринимать его самостоятельной личностью, а он просто давал им иллюзии восприятия себя. Порой неосознанно, но это был его способ выжить. Я не знаю, как такое вообще возможно. Но порой мне кажется, что его отражение обрело свой разум и просто защищает того, с кем готовится однажды стать одним целым. С того самого момента, как Китарэ покинул дворец, у нас появилась возможность общаться с ним напрямую. Он многое знает и понимает куда больше, чем кажется на первый взгляд. Вот только… – Все равно винит моего отца, – закончила я за него. Ис Пэа кивнул и вновь поджал губы, точно борясь с желанием сказать еще что-то. – Может быть, – тяжело вздохнул он, сжимая мою ладонь, – так даже лучше. – Он резко отпустил мою руку и слегка хлопнул себя по коленям. А мне показалось, что он все же сболтнул что-то лишнее и теперь пытается перевести мое внимание на что-то другое. – Как бы там ни было, но с того момента, как цепь замкнулась, все охранные заклинания в храме мы усилили. Теперь у меня есть большие опасения относительно безопасности всей Нити, так что, пожалуйста, будьте осторожнее. Ребята знают о сложившейся ситуации, но Дилай сказал мне, что ты держишься обособленно, и просил поговорить с тобой. Не стоит избегать их, Ив. Вы скоро станете больше чем просто друзья. От того, насколько крепко вы будете взаимодействовать, зависит очень многое.