Глава 23

Он смотрел на женщину перед собой, словно срисовывая ее образ в своем воображении, стараясь запомнить каждую черточку ее лица. Пытаясь насытиться теми чувствами, что рождаются в его сердце от одного лишь взгляда на нее. – Ты же подождешь меня? – поинтересовался он, не сдержав улыбки. – Ну… – Она пожала плечами. – Зависит от тебя, – усмехнулась Ив. – Надеюсь, мне не придется вас разнимать? – Я тоже, – кивнул он и без лишних слов просто нырнул в воду. Время страхов, сомнений, неуверенности и слабости ушло. Он все еще не знал, что ждет его там, но именно в этот момент чувствовал себя готовым. С каждым гребком погружаясь все глубже и глубже, на самое дно, туда, где однажды уснула та часть его, которой Китарэ был обязан всем, что имеет сейчас. Похоже, его отражение гораздо умнее его самого, а вовсе не безумно, как он привык думать. «Я никогда не был безумцем». – Тихая мысль, словно шелест волн. Такой знакомый голос. Его голос, хотя вовсе не похож на него. «Я всегда видел то, на что ты боялся смотреть». – Еще одна мысль, пришедшая к нему откуда-то из глубин. «Я никогда не отворачивался от той, кого выбрал раз и навсегда». – Холодная мысль. Такая же холодная, как и тьма, царящая вокруг него. «Ты никогда не желал быть со мной одним целым. Сама мысль об этом была противна тебе!» – Гнев. Ясный, яркий, ослепляющий. Мир за Полотном живет лишь привычными для сознания образами, которые порой оборачиваются совершенно невероятными картинами. Он плыл до тех пор, пока не понял, что на самом деле летит. А вокруг лишь черный бархат ночи и серебряные звезды, что слепят его. Привычные движения, что помогали плыть вначале, вдруг стали бесполезными, ведь теперь он парил в невесомости. Ориентиры исчезли. Куда ему двигаться, если вокруг пустота? Как ему двигаться, если даже оттолкнуться не от чего? На миг стало страшно, что он так и останется в этом странном месте, зависнув между мирами, так и не сумев найти способа добраться до своего отражения. Он постарался осмотреться, но, куда бы ни падал взор, всюду было лишь бескрайнее ночное небо. Китарэ прикрыл глаза, призывая себя к спокойствию и позволяя разуму очиститься от любых сомнений. «Это не то место, где можно найти путь, подвергая все сомнениям и логике», – подумал он, позволяя своим мыслям раствориться в глубоком дыхании. Всю сознательную жизнь каждый раз, когда речь заходила о его отражении, казалось, где-то в сердце он сам закрывал очередную дверь. Всякий раз он внушал себе, что должен избегать встречи с ним. Что это небезопасно и сулит только неприятности. Что стоит кому-то увидеть его половину, как его заклеймят сумасшедшим. Он так долго отгораживался от той части себя, что теперь не в состоянии видеть ее даже перед собственным носом! Китарэ устало прикрыл глаза, но стоило ему их открыть, как он тут же оказался лицом к лицу с зеркалом, что отражало его во весь рост. Как, откуда и зачем оно тут взялось, он так и не понял. Разве не с драконом он должен был встретиться? Именно о такой встрече за Полотном рассказывала Ив. Так или иначе, но сейчас он оказался лицом к лицу с самим собой, парящим в пустоте. Какое-то время он просто смотрел на себя, пытаясь понять, что все это значит. Такая же одежда, волосы, черты лица, прическа… Никаких отличий. Это определенно был он. – И что все это значит? – пробормотал он, в то время как отражение полностью повторило за ним. – Я не понимаю… – Он нахмурился и протянул руку к зеркальной глади. Вот только отражение усмехнулось и как-то очень медленно стало поднимать рукав кимоно, где на левой руке Китарэ красовалась надпись, которую он уже однажды имел честь лицезреть. «Китарэ, ты идиот!» – гласили древние руны. Китарэ хотел было отшатнуться, как-то бестолково задергавшись всем телом, но невесомость давала о себе знать. И вместо того, чтобы отодвинуться от зеркала, он стал еще ближе к нему. В момент, когда край рукава его кимоно соприкоснулся с зеркалом, его отражение с какой-то неимоверной скоростью схватило его за руку и потащило на себя. – Сколько можно? – яростно говорило оно, но он совсем не слышал голоса. Лишь угадывал смысл, читая по губам. – Как долго еще я должен ждать, терпеть, верить, что не настолько глуп и однажды смогу найти дорогу к самому себе? Должно быть, я где-то ошибся, раз отправил такую дурную часть себя переродиться в этот мир! Говорят, во всех есть что-то хорошее и что-то плохое. В каждом сочетается несочетаемое! Ты та часть идиота, которая была во мне с изначальных времен! Других объяснений я просто не нахожу. Может, стоит просто избавиться от тебя? Китарэ слушал эту отповедь, понимая, что и ему есть что сказать: – Это я идиот? Да ты на себя посмотри! Сколько лет ты уничтожал мою репутацию! Стоило ослабить контроль, и вот вам, пожалуйста! Погромы, дебоши, пьянки… – Ну не надо, заливал в это тело в основном ты. Я приходил, когда надо было доставить тебя в кроватку! – В кроватку? Меня? Только просыпался я в основном среди какого-то побоища или где угодно, но не в своей кроватке! Ты специально пугал меня с самого детства, начиная с того случая с исом Нураком, когда ты чуть не перегрыз ему горло! – И правильно сделал! – А как насчет старой служанки? Не прошло и нескольких недель, как ты покусал и ее! – Старуха хотела отравить тебя. Что мне оставалось делать, если ты такой тупой, что из-за нелепых страхов не видел дальше собственного носа? Придумал какую-то ерунду с утратой эмоций, связал это с осколком, что мы вместе решили отдать Рави! Мы вместе, ясно тебе? Мы выбрали ее тогда, и она стоила целой души, а не какой-то жалкой крошки! 11 не прошло и дня, как мы решили это сделать, как ты все напрочь забыл! Вот как удобно устроился! Разбудил меня, вытащил в мир за Полотном, без подготовленного тела, без сформированных сил, и просто забыл, решив, что я твое сумасшедшее второе «я»! – Я… – Китарэ растерянно смотрел в глаза своего отражения, неожиданно для себя понимая чувства того, кто стоял напротив. – Ты предал меня! Нет, не так, – ты предал себя! – выплюнул Аши ему в лицо. – Неужели ты думал, что то, что мы подарили Ив, могло так искалечить тебя? Неужели ты думаешь, что я так поступил бы с тобой и просто бросил одного? Ты сам закрыл все двери, заперев их на замок из собственных страхов. Сам, – уже спокойно сказало его отражение, глубоко вздохнув. – Если ты так боишься меня, то я отпущу твою руку, – заговорило оно вновь. – Отпущу, и ты просто уйдешь. Это будет только твоя жизнь, где не будет той части тебя, что все еще умеет улыбаться, злиться, радоваться жизни, наслаждаясь каждым прожитым днем и тем, что нам дано. Вот только за Полотно ты ходить ну никак не сможешь… А Ив сможет! И угадай с трех раз, кто ее будет ждать тут? Как думаешь, у кого больше шансов, а? У унылого идиота или у меня? – изогнув бровь, поинтересовался он, ясно расставив акценты, кто тут кто. – Есть еще что-то, что ты хотел бы мне высказать? – Естественно. Ты даже не представляешь, сколько всего! – Можешь сделать это здесь и сейчас? Аши удивленно моргнул, чуть прищурился, и дальше его было не остановить. Столько сложносочиненных оборотов, ругательств, изощренных сравнений Китарэ в жизни не слышал в свой адрес. Он понимал, что, пока они все не прояснят, не смогут открыться друг другу. Но против воли закипал с каждым произнесенным словом. – О, какой ты нудный… Парящие, спасите и помогите, это же просто невероятно! Как только Дилай тебя терпит? Как Ив это выносит? Это же уму непостижимо! Вот ходит, – скорчил рожу Аши, точно съел что-то кислое, – молчит и молчит, молчит и молчит! Туда посмотрит – опять молчит! Сюда посмотрит – опять молчит! Наверное, больше всего в этот момент его задело упоминание Ив. Китарэ с силой сжал кулак, размахнулся и, больше ни о чем не думая, ударил Аши в лицо. Только кулак его неожиданно столкнулся с непроницаемой гладью зеркала. В месте, где это произошло, вдруг образовались трещины, которые стали расползаться во все стороны, точно замысловатая паутина. Аши наконец-то замолчал и открыто улыбнулся. В его взгляде больше не было ни злости, ни надменности. Он смотрел на него, точно старый друг после долгой разлуки. «Наконец-то», – услышал Китарэ в своей голове его мысли, полные спокойствия, умиротворения и облегчения. И стоило лучикам трещин расползтись до самых краев зеркала, как он услышал оглушающий звон разбивающегося стекла. Тысячи осколков опали, растворяясь в окружавшей его пустоте. Можно было подумать, что осколки – это те самые звезды, что кружат сейчас вокруг него. Китарэ прикрыл глаза, чтобы, открыв, тут же столкнуться взглядом с отражением собственных глаз на огромной морде белоснежного дракона. Казалось, на шкуре зверя нашли свое отражение мириады звезд, покрыв его серебряной пылью, сияющей и разгоняющей мрак вокруг. Холодные голубые глаза, расчерченные черными ниточками зрачков, смотрели пристально, но вовсе не зло. Казалось, он понимает то, что они несут, без лишних слов: тоска, такая всеобъемлющая, что сжимается сердце; боль, которую он готов был разделить, и надежда, что нашла свой отклик яркой вспышкой в его собственном сердце. «Ты такой дурак». – Казалось, он услышал тяжелый вздох вместе с этой мыслью и, как это ни странно, улыбку. Последние слова Аши глухой тоской кольнули сердце и словно заставили потянуться навстречу, отринув любые возможные сомнения. Его сознание устремилось с невероятной скоростью вперед по сияющему туннелю, чтобы в следующий миг открыть глаза и осознать себя чем-то несоизмеримо большим, чем он был прежде. Не было в его сознании отдельно Китарэ и Аши. Его истинное имя сплелось с тем, которым наделили его при рождении за Полотном. Он Аши, рожденный в мире, в этой конкретной жизни как Китарэ. Ни больше и ни меньше. Ведь он – это действительно он, только теперь многограннее и, кажется, немного мудрее… * * *Я сидела на берегу озера, которое, кажется, стало символом нашей общей судьбы в этом мире, связав жизни и сердца. Глядя на то, каким оно отпечаталось для Аши в ту ночь, когда его воля и сила соткали для себя такую колыбель, где он смог найти покой, пока Китарэ не придет к нему, я вспоминала те дни нашего детства, что мы провели здесь. Тогда я пообещала подарить ему звезду. Кто бы мог подумать, что спустя годы возвращение того, что взяла на время, будет так похоже на это? Я не могла вернуть его осколок в мире с другой стороны. Духи не приспособлены к жизни там без телесной оболочки. Частичка его души просто разрушилась бы, стоило мне ее извлечь и попытаться отдать. Но здесь, на берегу уснувшего в летней ночи озера, осколок души Китарэ сиял, словно крошечная звезда, наконец-то нашедшая того, к кому так стремилась. Наверное, не обрети я уже отражения, я бы очень переживала за то, как у них там все пройдет. Но теперь… Я, как никто другой, понимала, каково это – бояться самого себя, закрываясь от того, что предначертано, любыми способами. Вот только мы не враги самим себе, а части одного целого, которым всего-то и нужно, что ступить навстречу друг другу! Это только кажется невозможным. На деле так же просто, как дышать. Наслаждаясь летней ночью, сотканной из воспоминаний, я старалась не думать о просьбе Радави. Его слова расстраивали меня. Он просил отказаться от мести. Просил усмирить гнев и ярость, позволив уйти этому мерзавцу за Полотно, оставив ему шанс на перерождение. За шутливым тоном Парящего скрывалось именно такое послание – отпустить месть. Как? Разве можно такое простить? Всякий раз, стоило подумать об этом, как мое дыхание сбивалось и меня накрывало огненной волной ярости. – Не сейчас, подумаем об этом позже, – пробормотала я, переведя дыхание. В этот момент темное зеркало озера всколыхнулось. Так, словно в самый центр кто-то бросил крошечный камешек, от которого стали расходиться круги. Где-то в глубине вдруг вспыхнула крошечная искра, которая стала стремительно увеличиваться, напитывая серебряным сиянием всю поверхность. Наверное, я впервые так искренне улыбнулась и начала смеяться просто потому, что мне было действительно радостно и хорошо без всяких «но». Когда водная гладь взорвалась мириадами капель, а в самое небо устремился огромный белоснежный дракон, разрывая тишину своим приветственным ревом, я прыгнула за ним, желая разделить с ним этот первый полет. Это была мечта, которая недавно могла мне лишь только сниться в совсем уж смелых снах, – что однажды я смогу парить с тем, кого так сильно люблю. Что все страхи, которые, казалось, переломали наши жизни, вдруг станут такими призрачными и покажутся нереальными снами. Мир перевернулся. Все, что для этого было нужно, – это сделать крошечный шаг вперед. Самый отважный маленький шаг. Наши крылья были так близко, когда мы поднимались все выше и выше – туда, где рождалась заря. Китарэ ушел чуть выше. Оказавшись прямо надо мной, опустился и положил свою шею на мою, так что теперь мы были в жалких миллиметрах друг от друга. Я прильнула к нему на миг и тут же ушла в сторону. Это была игра, которой можно было наслаждаться бесконечно. Танец двух огромных хищников, которые наконец-то научились быть собой. Возвращаться в реальность не хотелось совершенно. Мир за Полотном поражал своими красками и ощущением безоговорочной свободы. Не хотелось возвращаться туда, где есть рамки условностей, непонятные важные дела и проблемы. Здесь все это выглядело таким незначительным, когда рядом был он, небо над головой и бескрайний мир под нами. Но, в конце концов, ведь мы можем теперь существовать и тут и там, приходя, когда нам этого захочется, чтобы набраться сил и просто жить. Стоило подумать о возвращении, чтобы просто вернуться. Это было несложно. Словно сделать вдох и нырнуть. Лишь сила желания и мысли имела значение. Когда я открыла глаза, мы все так же стояли посреди зала Двенадцати, окруженные членами Совета и нашими братьями. Китарэ смотрел на меня, и этот взгляд изменился столь же неуловимо, как и весь его образ. В нем больше не было холодной отчужденности, за которой скрывались его страхи и волнения. Образы Аши и Китарэ, которых я знала, вдруг стали единым целым, точно наложились друг на друга. Я несмело улыбнулась ему, а вот он вдруг улыбнулся в ответ так по-детски открыто и счастливо, что у меня перехватило дыхание. – Фух, – с шумом выдохнул ис Пэа. – Думал, поседею сегодня, – буркнул он, вызвав волну смеха у присутствующих. Кажется, этого боялся не он один… * * *Эдор откровенно скучал, стоя в толпе родственников тех счастливчиков, что вошли в Нить императора. Подумать только, чем они лучше него? Та же Ив… Смех да и только! Жалкая неотесанная калека! Чем она заслужила это место? С детства ему говорили, что он лучший, так почему же?.. Еще эта тупая Расха говорит о том, что им надо изменить свое отношение к Ив, если они хотят устроить свою судьбу лучше. Чем она может им помочь, эта недалекая грязнуля? Как только она пролезла к императору, втерлась в доверие? Что предложила, чтобы он выбрал ее? Нет, определенно он правильно выбрал. Ис Нурак – вот его будущее! Как только станет известно о его помолвке, будет неважно, кем там станет Ив. Всего лишь жемчужина, которую сошлют на глухой север. Вот и все. Далось оно ему! Неожиданно острая боль пронзила его запястье, и только сейчас он заметил, что ис Нурак стоит прямо напротив него. Его лицо искажено гримасой злобы и ярости, и все это направлено на него! Эдор испуганно покачнулся, непонимающе глядя в серые глаза мужчины. – Ты точно сделал так, как я сказал? – прошипел мужчина сквозь сжатые зубы. – К-конечно… – не на шутку испугавшись, пролепетал Эдор. Ис Нурак лишь смерил его брезгливым взглядом и отпустил, точно до этого момента держал в руках что-то мерзкое и отвратительное. – Тупой идиот, – прошипел он и тут же смешался с толпой. Иса Нурака обступила его охрана, отчего Эдору не сразу удалось приблизиться к нему. Стоило им выйти на аллею, ведущую к выходу с территории храма, где было уже не столь многолюдно, как Эдор поспешил догнать того, в чьих руках была его судьба. Почему он так рассердился на него? В чем дело? – Постойте, прошу вас! – кричал Эдор, стараясь приблизиться к мужчине, но его просто не подпускали ближе. – Прошу вас! Я не понимаю! Что я сделал не так?! – Еще бы, – злое шипение стало ему ответом. Когда он вновь попытался догнать пса Нурака, то его вновь оттолкнул охранник, только уже гораздо сильнее. Так, что он просто упал. Эдор так и не решился подняться вновь. От унижения и непонимания на глаза наворачивались злые слезы. Чем он такое заслужил? Чем так плох? Вопросы, которые так и остались без ответа в эту ночь. * * *Ис Нурак не просто спешил сейчас. Это была настоящая гонка за жизнь. Он не был дураком и прекрасно понимал, что, раз Эдор отнес жемчужину и та не сработала, это значит лишь одно: Ивлин Игнэ была в состоянии справиться с ней уже сейчас. Как это возможно? Как он проморгал этот момент? Столько сложных вопросов, и лишь злость на собственную самоуверенность! Знают ли они, что за произошедшим стоит он? Вопрос, ответ на который у них вскоре появится, учитывая, что им удалось уйти за Полотно. А стало быть, остались жалкие секунды, когда ему еще есть что предложить, чтобы выторговать свою жизнь подороже. Думать о том, что все кончено, слишком рано! Не для того он так долго шел к своей цели, чтобы так просто сдаться. Он ворвался под крышу собственной резиденции точно ветер. На пределе сил пробежал ее почти насквозь, прежде чем добрался до дверей, ведущих в кабинет. Его никто не встретил. Согласно традиции все слуги были отпущены на праздничные гулянья, которыми завершится эта ночь. Его дочь, жена, наложницы и младшие дети – все они сейчас находились за пределами резиденции, встречая рассвет в окружении охраны, как простой народ, что встречал новый оборот в день зимнего солнцестояния. Ис Нурак с силой распахнул двери и замер на пороге, не веря собственным глазам. За его столиком прямо на полу сидел наследник. Совершенно невозмутимый и хладнокровный. Все еще в своем торжественном серебряном одеянии, с ритуально собранными в тугой пучок волосами. Китарэ наполнял небольшие пиалы перед собой горячим чаем, и, казалось, это было единственным, что его сейчас волновало. – Вы как раз вовремя, – сказал наследник и посмотрел в глаза иса Нурака своими необыкновенными, точно лед, глазами дракона. – Все уже готово. Нельзя оставлять чай ждать, иначе вкус его будет уже совсем другим. – Он чуть улыбнулся, предлагая гостю присесть напротив себя. – Я могу поздравить вас, – приправив голос достаточным количеством лести и восхищения, попытался взять инициативу в свои руки ис Нурак. Не успел он сделать и шага, как получил в спину грубый пинок, отчего буквально вбежал в свой кабинет и не упал лишь потому, что некто столь же грубо схватил его за шкирку и, точно гадливого котенка, усадил за стол. – Можешь. – Женский голос, принадлежавший Ивлин Игнэ, он узнал, лишь обернувшись и посмотрев на нее, возвышающуюся над ним. Ис Нурак невольно перевел дыхание, впервые увидев истинного эвейя-женщину. Дорэй Игнэ казалась бледной дурнушкой рядом с ней. Тут сошлось все: энергия, от которой, кажется, все искрится, внешность, сила. Китарэ лишь слегка покачал головой, делая вид, что не одобряет такую ее грубость. От присутствия в комнате огненного эвейя стало жарко настолько, что ис Нурак начал задыхаться; раскаленный воздух удушливой петлей сомкнулся вокруг его шеи. – Обойдемся без лишних слов, – вновь заговорил Китарэ. В его голосе звенел лед, а на лице не было видно ни единой эмоции. – Сегодня я здесь не потому, что боюсь вас, и не потому, что желаю получить поздравления. Я просто больше не хочу терпеть вас в этом мире ни единого лишнего дня, ожидая очередной вашей выходки. Хватит. – Он прикрыл глаза. – Мое предложение более чем щедрое, учитывая все, что вы сделали. – Китарэ слегка подвинул к нему дымящуюся пиалу. – Просто сон. Один глоток, и не будет ни боли, ни позора, а лишь мир и покой. Ис Нурак уснет в своей постели и не проснется. Он славно постарался, чтобы защитить наследие дома Аурус, но силы его были так истощены, что, разволновавшись и обрадовавшись обретению отражения наследником, он точно выдохнул все свои тревоги в эту ночь, обретя мир и покой за Полотном. Так скажут всем. Не будет ни бесчестия семьи, ни массовой казни детей и жен. Я не стану начинать свое правление с кровопролития. – Нет, – покачал головой ис Нурак, отказываясь верить в происходящее. – Нет! Что ты такое говоришь? Ты же был мне сыном! Китарэ лишь устало прикрыл глаза. – Правда хотите, чтобы я сломал вас перед тем, как сделать то, что уже решено? – Он прямо посмотрел ему в глаза. Ис Нурак вдруг отчетливо понял, что это конец. Вот только… – Если ты хочешь дать шанс на перерождение своему отцу, ты отпустишь меня! Дашь мне уйти, – как-то по-звериному прошипел он. – Боюсь, это не тебе решать, – заговорила Ив, что продолжала стоять за его спиной. Если в голосе Китарэ был лед, то каждое произнесенное ею слово точно обжигало его спину, принося с собой неистовую боль. Ему даже показалось, что комната наполнилась запахом обожженной плоти. Его плоти. Не выдержав, ис Нурак застонал и оперся руками о столик перед собой. Взгляд сам собой упал на пиалу, стоявшую перед ним. – Ты никогда не узнаешь, кто был со мной на одной стороне! Никогда не спасешь то, что осталось от твоего отца! – Вы об этом? – Опустив ладонь в рукав кимоно, Китарэ достал молочно-белую сферу. Ту самую жемчужину, что так долго приберегал для важного дня ис Нурак. – Я думал, вы умнее. Хотя необъяснимо жестоки в основном лишь дураки. – Он покачал головой. – Это энергия Акаши. Как вы думаете, возможно ли спрятать ее от меня в жалкой коробке? Не тратьте мое время дольше. Сделайте правильный выбор хотя бы сейчас. Резиденция окружена. Никто не придет, чтобы помочь вам. Да и возможно ли это сейчас? Не волнуйтесь, я заберу ваши воспоминания сегодня без вашего согласия, так что я все равно узнаю, кто был с вами заодно. Взгляд иса Нурака вновь упал на крошечную пиалу, стоявшую перед ним. Осознание тщетности пройденного пути – вот самый жалкий конец. Сегодня он понял это особенно остро. Дрожащими руками он взял пиалу. Столько хотелось всего именно сейчас! Пожелать смерти врагам, попытаться убежать или выплеснуть содержимое в лицо Китарэ. Но это вдруг показалось таким бессмысленным. Вся его жизнь оказалась путем к нулю. Разве это справедливо? Он поднес к губам яд, понимая, что даже сейчас принимает лучшее предложение для себя. Он не думал о своих детях, женах или наложницах. Ему было плевать, что с ними будет в итоге. – Однажды я смогу вернуться, чтобы все изменить, – прошептал он, взглянув в глаза наследнику. – Можете попробовать, – кивнул тот, – но не думаю, что позволю вам. Чай был чуть сладким. Его вкус лишь немного отличался от того, к которому он привык. И в этой терпкой сладости таился его конец. Засыпая, он слышал голос Ив, что огненной волной проходил по его немеющему телу. – Это сложно принять, – сказала она. – Я понимаю, что это правильно, но… – Мы приходим в этот мир, чтобы беречь его. – Спокойный голос Китарэ был последним, что ис Нурак услышал сквозь дрему. – Если последуем по пути мести, то мир захлебнется в крови. Самое главное, чему мы должны научиться, – это прощать, отпуская гнев, и принимать те решения, которые позволят сохранить жизни, а не те, которые удовлетворили бы нашу жажду… * * *Мужчина в распахнутом на груди кимоно сидел у самого края пруда, что так аккуратно вписался в вечно зеленый сад. Пение птиц, журчание воды, тепло солнца, что золотыми бликами играло на водной глади, развлекая разноцветных карпов… Умиротворяющая картина мира, спокойствия, красоты. – Скукотища, – выдохнул он, зачерпнув пригоршню воды и брызнув ею в сторону одной из рыб, что поедала водоросли на подводных камнях. Рыбка вздрогнула, бросила укоризненный взгляд на «вредителя» и, с силой вильнув хвостом, послала ответный веер брызг в сторону обидчика. – Вот зараза, – фыркнул Радави, скрестив ноги под собой. – Никакого почтения. – Господин скучает? – донеслось со спины. Мужчина обернулся на знакомый голос слуги, чей образ, казалось, соткался прямо из воздуха, представ на этот раз в виде угловатого подростка лет четырнадцати. Изогнув бровь, Радави вопросительно уставился на того, кого привык уже видеть в образе рослого мужчины, но никак не юнца. – Что это с тобой? Ты… похудел, что ли? – Он нахмурился. – Ну, почти. – Мальчик пожал плечами, усаживаясь рядом с божеством, что создало его. – Почему скучаете? – Ну… – Мужчина пожал плечами, отчего его распущенные волосы скользнули по ним, отражая кончиками блики огня. – Мне кажется, это хорошо, когда боги скучают. Мальчик рядом вопросительно уставился на Радави. – Меньше шансов, что сделают какую-нибудь гадость! – расхохотался бог собственной шутке. – Зачем пришел, Рэби? – отсмеявшись, спросил он, остро взглянув в глаза мальчику, что родился не одну сотню оборотов назад из искры огня в мастерской, где старый кузнец ковал мечи, вкладывая душу в каждую свою работу. Стихия и душа мастера – вот, собственно, и все, что нужно, чтобы однажды в самой обыкновенной печи зародился элементаль. – Что? Теперь, когда Рави стала собой, решил воспользоваться возможностью для встречи? Давно не видел тебя… или не очень. – Радави нахмурился, будто пытаясь припомнить наверняка. – Когда я только родился, – заговорил Рэби, нервно закусив губу, – вы привели ко мне первого хозяина, сказав заботиться о нем. Служить ему и его преемникам, потому что совсем скоро я буду нужен самому драгоценному, что у вас есть… И только после того, как выполню свой долг, я смогу вернуться… – Ты хочешь вернуться? – поинтересовался Радави, с интересом взглянув на элементаля. – Я, – глубоко вздохнул Рэби, – хотел спросить: вы уже тогда знали, что все так будет? – Ох, – усмехнулся мужчина, покачав головой. – Если бы я знал то, как будут выбирать те, кто создан нами, то в чем тогда смысл? А? – спросил он, положив свою ладонь на плечо мальчика. – Просто, считай, я нанял няню для дочери немного раньше, чем пришло время для ее пробуждения. Знаешь, как говорится, с умом подобранный учитель – зарок здравомыслия ребенка. – Радави вздохнул каким-то своим мыслям. – Мы творцы, но не вершители. Каждый сам выбирает свою судьбу. В этом и есть, наверное, смысл – увидеть тот путь, к которому приведет выбор каждого. Я не могу влиять на жизни по ту сторону Полотна, но разве не имею права немного подстраховаться? На некоторое время мужчины замолчали, думая каждый о чем-то своем. – А, чуть не забыл, – встрепенулся вдруг Рэби, доставая из внутреннего кармана куртки помятый платок, перевязанный узлом. – Рави просила передать обещанное. – Он протянул сверток мужчине. – Я точно не помню, – пробормотал Радави, брезгливо беря платок за кончики узелка, – но, мне кажется, речь шла немного о другом? – подозрительно присматриваясь к тряпочке в своих руках, подытожил он. – Это точно оно, – серьезно кивнул Рэби. – Да? Осторожно развязав сверток, Радави в предвкушении уставился на содержимое – и тут же брезгливо сморщился, увидев перед собой непонятную блеклую серую искру, что сияла едва-едва. – Это что? Все, что ли? Пф, – выдохнул он. – Ну и что мне с этим делать? Надо было разрешить ей сжечь его. – Он покачал головой, беря эту искру двумя пальцами, и без лишних раздумий просто кинул ее на середину пруда, аккурат в пасть того самого карпа, что совсем недавно обрызгал его. – Тоже мне подарок, – немного по-детски надулся он. – В этом суть всех детей: сначала ты им говоришь, что любой подарок от них – это радость для отца, а потом они дарят тебе вот это. – Он покачал головой. – На самом деле она еще кое-что передала вам, – улыбнулся Рэби. – Сказала, чтобы вы помогли… – Начинается… – Радави устало закатил глаза, тем не менее тут же протянул ладонь, чтобы Рэби вложил в нее, на первый взгляд, всего лишь белый стеклянный шар. Радави молча принял его, улыбнулся уголками губ, и в его алых глазах зажглась озорная искорка. – О, зато мне теперь, похоже, есть что подарить папе, – усмехнулся он. – Кажется, совсем скоро и мне удастся развеяться. Как думаешь, мир за Полотном будет впечатлен глобальным потеплением? – прищурившись, поинтересовался он. – Э-э… – Ну должен же быть и мне ответный подарок от отца? Я вот думаю о путешествии на ту сторону. А? Как считаешь? – Переродиться хотите? – пробормотал Рэби, выпучив глаза. – Может, не надо? – Не занудствуй, – отмахнулся Радави. – Может, и не буду… Так, это все? – Да, – кивнул мальчик. – Ну и ладно. Мне пора. А ты возвращайся, когда надумаешь. И не переживай, в изначальный эфир ты не уйдешь. – Он подмигнул и тут же исчез, просто растаяв в воздухе. Рэби посидел некоторое время, не решаясь даже пошевелиться, потом с шумом выдохнул, зачерпнул в ладони воды из пруда и умылся. «Помылся бы хоть, прежде чем чужую воду поганить». Эта нежданная мысль откуда-то из центра пруда была последней каплей, и он поспешил убраться из обители бога, порождением стихии которого он был. * * *Огромный черный дракон, чью кожу испещряли тысячи алых прожилок, отбрасывал свою невероятную тень на покрывало векового леса. Он летел вперед, точно следуя предначертанному пути, уходя все выше и выше, туда, где поддерживали небеса снежные шапки гор, опоясывающие север. И лишь достигнув самого высокого пика, он сноровисто выпустил когти, чтобы позволить себе на миг остановиться и взглянуть на север с высоты. Когда дракон взревел – север вздрогнул лишь на миг, чтобы задышать с новой силой, ведь в Турийские леса вернулся огонь… Конечно, это было баловством. Но мне безумно хотелось провернуть это с того самого момента, как у меня появилось право на эти самые безумства. Просто прокричать на самом высоком пике гор о том, что огонь вернулся на земли севера и что они больше не одиноки! Я не позволю им исчезнуть в оковах льда. Ну, собственно, я сделала это! Хотя и вернулась не только ради того, чтобы выкинуть нечто подобное. Совсем недавно я получила письмо о том, что Дорэй очень плоха. Следовало готовиться к худшему. Именно так гласили сухие строчки письма. Изменила ли эта новость мое отношение к уготованной ей участи? Нет. И дело вовсе не в злости, мести или в том, что я желала ей смерти. Мне кажется, я могла не кривя душой сказать, что желаю ей нового начала. Пока от ее души остались те крохи, что еще способны возродиться вновь и искупить свои грехи, чтобы продолжить этот непростой жизненный путь, ей следовало это сделать. А мне пришло время разобраться со своими непутевыми родственниками. К слову сказать, не мне одной. Китарэ остался в Мидорэ, чтобы объясниться с вдовствующей императрицей, которой сейчас было также непросто. Многое следовало обдумать, многое принять. Особенно то, что прежде казалось невозможным. И хотя теперь в империи официально было объявлено о том, что я девушка, причем представлен этот факт был как давно известный, я не спешила изменять своим привычкам и не собиралась расставаться ни с мечом, ни с тем, кто я есть по своей сути. Потому под своды северной крепости я вошла, облаченная в кожаный доспех и с мечом в руке. Так, как это полагалось защитнику. Эдор и Расха уже были здесь, воспользовавшись телепортом. Новость о том, что их мать при смерти, стала для них ударом грома среди ясного неба. И это заставляло чувствовать себя довольно паршиво. Я забрала те последние часы, которые они могли провести вместе, потому что посчитала это небезопасным для того, что нам предстояло. Никто не должен был узнать о том, что я уже полноценный эвей. Сложный выбор… первый и, должно быть, не последний в моей жизни. Это просто нужно принять. Никто не идеален. Нет ни абсолютного добра, ни безусловного зла. Все, что нам по силам, – это стараться выбирать правильно. Войдя в столовую, выполняющую сейчас роль кабинета, в котором я собрала своих кузенов, я села во главе стола. Эдор смотрел на меня, не скрывая злобы и гнева. Он с силой сжал кулаки, но говорить первым не решался. Думаю, главной причиной такой сдержанности был мой облик сейчас. Расха же, казалось, погрузилась в собственные переживания и лишь тихонько всхлипывала, уткнувшись взглядом в поверхность стола. – Мне следует кое-что рассказать вам, прежде чем мы продолжим этот непростой разговор, – сказала я, положив свой меч перед собой. – Я не стану ничего приукрашивать и заискивать перед вами. А расскажу все так, как знаю сама. – Я перевела дыхание, готовясь к этому непростому разговору. Я твердо решила, что не стану лгать им. Правда делает больно, а ложь убивает. Теперь я знаю это совершенно точно. Казалось, я говорила очень долго, хотя на самом деле не более часа. Как страшно, что то, что изуродовало столько жизней, можно было рассказать за жалкий час. Когда я закончила, первым заговорил Эдор. – И ты хочешь, чтобы мы поверили в этот бред? Я знаю свою мать, она не такая… – Прекрати, – вдруг тихо и веско высказалась сестра. – Ради всех Парящих, просто заткнись! – неожиданно зло огрызнулась она, прикрыв лицо руками и тут же взглянув на меня. – Что теперь? – сглатывая ком в горле, спросила она. – Зависит от того, что вы выберете. – У нас есть выбор? – горько усмехнулась она. – Всегда есть выбор. Не всегда простой и приятный, но это не значит, что его нет. – Хочешь, чтобы мы покончили с собой у дверей фамильного склепа? Ну, признаться честно, я едва не выпалила, что только этого мне и не хватало! Но, придав лицу невозмутимости, все же нашла в себе силы ответить спокойно: – Это то, чего ты хочешь? – Нет, – через какое-то время ответила Расха, покачав головой. – И мне это не нужно. – Тогда что? – вновь зло спросил Эдор. Я усмехнулась, глядя ему в глаза, и положила ладонь на рукоять меча. – Ну, во-первых, тебе стоит осознать одну вещь: я говорю с тобой здесь и сейчас вовсе не потому, что нет другого выхода разобраться в сложившейся ситуации. И если это твой выбор, то так тому и быть. Я прямо встретила его взгляд и даже не думала отводить свой. Будучи полноценным эвейем, я не нуждалась в том, чтобы упрашивать его проявить благоразумие. Позволив глазам измениться, я посмотрела на него уже как дракон, а не девушка, которую он привык видеть. Этого было достаточно, чтобы он опустил взгляд. – Как только вы закончите свое обучение, я обязуюсь устроить брак каждого из вас с учетом соблюдения ваших интересов и предпочтений. Я прислушаюсь к ним. Разумеется, то приданое, что приготовила каждому из вас ваша мать, останется за вами, если, конечно, это не касается фамильных реликвий дома Игнэ. Но ни один из вас не останется жить в столице. Это не обсуждается. Привыкайте к мысли о том, что север теперь ваш дом. Кроме того, ваши первенцы, начиная с возраста шести оборотов, будут воспитываться в Мидорэ, в императорском дворце, с возможностью встречаться с вами раз в сезон. Как вы будете жить, чем заниматься, кого любить и как тратить деньги, мне не интересно. – Мы вообще тебе не интересны, – просто констатировала факт Расха. – Это так, – честно признала я. – Ваша мать была одной из тех, кто нарушил баланс. Огненных эвейев осталось слишком мало, чтобы я могла не думать прежде всего об этом. – Мы для тебя кто? Скот? Усмехнувшись, я покачала головой: – Это вам решать, кем вы будете. Не взваливайте это на меня. Если готовы принять мои условия, то вам придется поклясться на родовом мече. Если нет, вы можете выбрать жизнь обычного человека. Я не оставлю вас в своем роду. Мои слова были жестоки. Я понимала, что раню их чувства. Но это был мой выбор и моя ответственность. Конечно, их выбор был столь же предсказуем. Решиться покинуть род не каждому дано. Как и отринуть долгую жизнь, магию и силу родной стихии. Уж лучше поплатиться гордостью и мечтами. Но только от них зависит, смогут ли они повернуть свою жизнь так, что однажды такая цена покажется им приемлемой. Похороны Дорэй Игнэ были не такими помпезными, какой она сама была всю свою жизнь. Ритуальное сожжение тела происходило спустя два дня после того, как рассеиванию был предан прах иса Нурака. В этом он обогнал Дорэй. Как и в торжественности похорон. Пожалуй, это был не тот финал, о котором каждый из них мечтал. Оживляя пламя погребального костра Дорэй, я отпускала ее, обещая себе, что это станет последней точкой. Страницей, которую пришла пора перевернуть.