Глава 22

Хотя ис Тарой и предусмотрел все возможные способы усиления охраны храма, начиная с подпитывания энергией заклинаний, что, точно куполом, укрывали территорию главной святыни, и заканчивая банальным увеличением количества охраны внутри, так что это место начинало напоминать военную крепость, Китарэ и другие ребята заметно волновались. Пожалуй, самым апатичным персонажем в настоящий момент была я. Чем ближе был день обретения отражения, тем спокойнее и увереннее я себя чувствовала. Для меня было пыткой ждать этот момент. Но в день, когда он настанет, я наконец-то испытаю облегчение просто потому, что смогу больше не бояться и не волноваться, а сделаю все возможное, чтобы защитить то, что вдруг стало мне так дорого. Погрузившись в эти приятные расслабляющие мысли, я сидела, забравшись на высокое каменное ограждение арены, где сейчас сошлись в тренировочном бою близнецы. Не знаю, чем наслаждалась больше – на удивление погожим днем или их завораживающей схваткой. Жизнь и смерть сражались так яростно, что за этим можно было наблюдать вечность. Их мечи время от времени ловили солнечные блики, что отражались на блестящей стали. Сумасшедшие в своей страсти атаки Эрона, и не менее холодные и расчетливые – Норэ. Они стоили друг Друга. Я с удовольствием улыбнулась и чуть прищурилась, принимая ласковое тепло зимнего солнца. – Ты слишком довольна для той, кого уже неделю не кормили, не разрешали говорить и у кого завтра самый важный день в жизни, – вместо приветствия заметил Рэби. – Это просто неприлично, чтоб ты знала, – фыркнул он, усаживаясь рядом со мной скрестив ноги. – Где тебя носило? – пробормотала я, стараясь как можно незаметнее шевелить губами. Все же традиции дело такое, лучше их публично не нарушать, а то окажешься виноват во всем, в чем только можно, если что-то пойдет не так. Рэби тяжело вздохнул, и я почувствовала, что он хочет что-то рассказать, но не решается. – Ты подышать пришел? – чуть слышно заметила я. – Раз пришел, значит, решил, что так надо. Говори уже. – Ну… – замялся он. – Вызов пришел… из дома. На краткий миг я затаила дыхание. В груди странно запекло. Я не испытывала каких-либо иллюзий о наших взаимоотношениях с Дорэй, тем более что знала, что именно она сделала моей семье. Но, наверное, где-то очень глубоко в сердце еще был жив образ той, кем я когда-то восхищалась, иначе почему стало так неприятно? Почему-то первое, о чем я подумала, что она скончалась. – И? – поторопила я его, прерывая не в меру затянувшуюся драматическую паузу. – Старая кошелка пробовала сбежать… Возможность такого исхода казалась мне совершенно невозможной, учитывая ее состояние. Поэтому я лишь удивленно уставилась на Рэби в ожидании продолжения рассказа. – Да не, конечно, никуда она не убежала. Ее нашли у площадки для перемещений, но, судя потому, что я видел… – Ты был там? – Теперь я могу бывать где захочу, в местах, которые питает сила рода Игнэ. – Он довольно сощурился. – Я элементаль как-никак. Скользить по нитям родной стихии – это тьфу… – Ты только что плюнул на меня? – с каменным выражением лица поинтересовалась я. – Нет, – нагло заявил этот не в меру распоясавшийся в юном теле старик. – Дождь, наверное, – пробормотала я, посмотрев на ясное небо. – Конечно, он! Достал, проклятый. – Рэби закивал. – Так что же ты видел? – поняв, что наставник либо забыл, либо отвлекся, замолчав на некоторое время, решила напомнить я. – Вот ты перебиваешь, а потом спрашиваешь! Я не помню, что хотел сказать! – Я думала, ты стал моложе… – У молодых свои проблемы, а мысли набекрень не хуже, чем у стариков… И только теперь я поняла, куда уставился мой наставник. А именно на стайку тех самых девиц, что совсем недавно начали передавать мне вкусности для Китарэ, которые я без зазрения совести регулярно поедала. – Тебе лучше перестать это делать в моем присутствии, – с ледяной интонацией в голосе заметила я. – Я не могу, – сказал он, продолжая разглядывать девушек, которые, в свою очередь, разглядывали Китарэ и ребят, что сейчас готовились к своим поединкам на поле. – Соберись. – Хорошо. – Глубоко вздохнув, он вновь посмотрел на меня. – Она очень плоха, – сказал он. Почему-то от известия о том, что она жива, стало легче. – В этот день ее пытался навестить Сэвон Пэа… – Пэа? – Я нахмурилась, машинально взглянув на Дилая. – Да, но его к ней не пустили. Хотя, как ты понимаешь, утверждать, что они не увиделись, мы не можем… – Даже если виделись, это уже неважно… – Не будь так безрассудна, – прошептал Рэби. – То, что у тебя есть отражение, совсем не значит, что оно есть и у всего Ожерелья. А мы знаем, что вовсе не обязательно быть драконом, чтобы убивать других драконов. – Рэби встревоженно уставился на меня, поняв, что сказал лишнее. – Нет, Рэби, – покачала я головой, – это все еще обязательное условие. Должно быть, мое сердце никогда не перестанет болеть по ним. – Я не то… Его слова прервал окрик иса Гидо: – Игнэ, засранец, быстро иди сюда! Твоя очередь! Расселся, ленивый коротышка! Я лишь улыбнулась в своей излюбленной манере и подмигнула самому вредному наставнику боевых искусств, которого только знала. – Не переживай, я знаю, – бросила я Рэби, спрыгивая с ограждения. – Возьми меч и докажи, что не зря тратил мое время последние несколько месяцев, – продолжал подначивать меня ис Гидо. Все же хорошо, что он не мог видеть мой энергетический уровень, а стало быть, и понять, что я уже сформировавшийся эвей. Хотя не уверена, что это хоть сколько-то изменило бы его привычный стиль общения. Китарэ скупо улыбнулся, должно быть, уже прекрасно зная, что я улыбнусь ему в ответ. Вот только я ни за что не позволю опередить меня и нанести удар первым. Если он поведет, то это будет уже не бой, а осторожное скольжение вокруг, чтобы не задеть меня. * * *– Простите. Никогда бы не подумала, что простое «простите» может так нервировать. – Извините. Еще одна форма «простите» нервировала не меньше. Хотя больше всего сейчас хотелось дать по рукам ни в чем не повинной служанке, которой предстояло привести волосы «бешеного Игнэ» в надлежащий вид. День зимнего солнцестояния требовал особых ритуалов. Я понимала и терпела из последних сил. У девушки тряслись руки, она боялась смотреть мне в глаза, тем более что мне все еще нельзя было разговаривать, и я лишь сдавленно шипела. Должно быть, мое раздражение не могло от нее укрыться, потому… – Простите, – очередной писк, и острая боль пронзает висок. Поджав губы, я постаралась покачать головой, мол, ничего страшного, но, похоже, это испугало ее еще больше. Ребята уже приступили к переодеванию в ритуальные кимоно своих родов, когда моя прическа была закончена, увенчана мужской заколкой для пучка и золотой шпилькой, на кончике которой был отлит дракон, держащий в открытой пасти алый рубин. Украшение, которое навсегда останется в храме Двенадцати Парящих драконов. Та самая шпилька, что некогда венчала пучок моего отца, когда он отправлялся за Полотно. Я смотрела на эту вещь, и сердце замирало в странном волнении… На другом конце комнаты стоял Китарэ. Я поймала его взгляд в отражении зеркала. Пронзительный взгляд почти прозрачных голубых глаз сказал куда больше, чем любые слова. Ему сложно. Я знала. Он все еще не нашел пути к самому себе. Ему кажется, что между ним и Аши бездна, которую он не в силах преодолеть, хотя на самом деле это всего один шаг. Как только он это поймет, его уже ничто не удержит. Наши кимоно были ритуальных цветов стихий, к которым мы принадлежали. Так, у Норэ и Эрона это было смешение белых и черных цветов, и лишь цвет бусин в их шпильках позволял понять, кто есть кто. У Китарэ – хрустально-серебристые оттенки, у Рэй-вона – коричневый и черный, у Имана – темно-серый и черный. Мое же кимоно было алого и черного цветов. Конечно же, оно было мужским. С широким черным поясом, на котором был вышит изгибающийся золотой дракон. Хорошо, что никто не требовал нашего совместного облачения, хотя помощь служанки в этом нелегком деле полагалась. Мне свою пришлось чуть ли не выталкивать из отдельной комнаты, где я могла бы надеть его. Невозможность говорить уже изрядно раздражала. Хорошо, что на помощь пришел Китарэ. Он едва коснулся плеча девушки и чуть качнул головой, и ее как ветром сдуло. Вот только сам наследник бесцеремонно вошел и запер за собой дверь. Китарэ смотрел мне в глаза, когда его тонкие длинные пальцы легли на ворот моего верхнего кимоно, быстро скользнули вниз, остановившись на широком поясе. Он легко справился со скрытыми завязками на спине. Послышался шелест ткани, когда он начал снимать его с меня. После чего так же аккуратно снял верхнее кимоно. Пальцы Китарэ невесомо коснулись моей шеи, вызывая рой мурашек на коже. Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, и я боялась пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент тишины между нами. Он чуть наклонился, и его губы легко коснулись моего виска. Горячее дыхание обожгло щеку, и я потянулась к нему, словно домашняя кошка в поисках ласки, прильнув к нему на мгновение и тут же отстранившись. Он легко справился с завязками на внутреннем кимоно, после чего его руки легли мне на плечи и он повернул меня спиной к себе. Китарэ стал осторожно приспускать кимоно, в то время как его губы столь же невесомо касались моей шеи, нежно скользя по линии позвоночника следом за исчезающей с моих плеч одеждой. Это движение отозвалось горячей волной удовольствия, прокатившейся по телу. Нижнее кимоно упало на пол, и единственной преградой между мной и его руками, что, словно дразня, лишь едва касались меня, осталась повязка на груди. Мимолетное прикосновение его рук к моей коже, их скольжение, словно едва уловимое дуновение ветерка, которое делало тело особенно чувствительным. Сдавленный стон, который не удалось сдержать, стоило ему по-настоящему поцеловать меня в шею и проложить дорожку из поцелуев, двигаясь выше к линии подбородка. Его ладонь легла на мой затылок, заставляя запрокинуть голову и открыться навстречу поцелую, который уже был полон страсти и желания, что эхом отзывалось во мне. В этом поцелуе было все, в чем мы так нуждались сейчас, – наша страсть, любовь и желание, что огненным покрывалом укрывало нас обоих, позволяя не чувствовать себя одинокими. Мы нуждались друг в друге. Его губы исчезли быстрее, чем мне бы хотелось. Он надевал на меня кимоно так же медленно. И это больше походило на мучительную пытку, нежели на помощь. Его руки умело справлялись с каждой пуговицей и всеми завязками. Но мне казалось, что он надевает на меня не легкое кимоно, а глухой железный доспех, сквозь который я уже не смогу почувствовать его прикосновения так остро и сладко. – Люблю помогать тебе, – прошептал он мне на ухо, стоило ему завязать последние ремешки на поясе. Пожалуй, не стоило ему этого делать. Я чувствовала себя раскаленной добела струной, а его шепот и близость действовали на меня как открытое пламя, вынуждая взять инициативу на себя. Я обвила руками его плечи и поцеловала так, как мне хотелось, прильнув к его груди всем телом. – Еще немного, и придется все повторить, а заодно перенести церемонию. И плевать на все, – сдавленно прохрипел он мне в губы, с силой прижимая к себе. – Не играй с огнем, Китарэ-эй, если боишься последствий, – усмехнулась я, почти с болью в сердце отстраняясь от него. – Пойдем. – Взяв за руку, он потянул меня к двери. – Да, – кивнула я. Кажется, в этот момент мы оба говорили совсем иное друг другу, и каждый из нас мысленно повторял себе: «Еще немного… еще чуть-чуть…» Казалось, нашего появления никто и не заметил, а может, просто тактично делали вид, что это так. Что думали служанки о двух мужчинах с припухшими от поцелуев губами, вышедших из раздевалки? Судя по активной жестикуляции Дилая, нас уже заждались. Церемония должна была начаться в час совы, но прибыть к храму следовало заранее. Мы вышли из небольшого строения при храме, когда ночь уже накрыла звездным покрывалом небосвод. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи лица, и я глубоко вдохнула. Все пространство вокруг, каждая аллея, ведущая к храму, была освещена солнечными камнями. Вдоль всего пути к храму стояли охранники, а за их спинами собралась вся знать империи, послушники, слуги. Каждый, кто мог себе это позволить и имел допуск в храм, пришел в эту ночь увидеть ознаменование новой эпохи для всей страны. Китарэ шел первым. И чем ближе мы подходили к главному сооружению комплекса, тем более знатные лица встречали нас, провожая взглядами и едва слышным шепотом. У подножия храма нас встречала семья Китарэ – ис Нурак и императрица, которая выглядела точно каменное изваяние. Ис Нурак же, напротив, казался довольным и умиротворенным. В душе от одного взгляда на его лицо поселилось нехорошее предчувствие. Тут же был ис Пэа, отец Дилая, а также эвейи – родители моих друзей. Я знала их имена, но никогда не видела никого, кроме иса Тарона, который ждал нас уже у самого входа в храм. Были тут и Эдор с Расхой. Весь их облик говорил о том, что они часть семьи Игнэ и поддерживают меня тут. Вот только вместо того, чтобы хотя бы соблюсти приличия и взглядом встретиться со мной, изобразив родственные чувства, Эдор смотрел только на иса Нурака. Нехорошее предчувствие вновь кольнуло сердце, когда ко мне вдруг обратился Раиль. – Можно и задержаться, если надо, – сказал он. Я недоуменно уставилась на него. Взгляд его казался совершенно пустым и в свете солнечных камней стеклянным. – Не знаю, зачем я это сказал, – немного механически усмехнулся он и, обойдя меня, стал подниматься следом за Китарэ. Я долго смотрела ему в спину. Нельзя игнорировать детей Ови. Вот только и понять их почти невозможно. В душе ворочалось что-то неприятное, словно крошечный камешек, брошенный на середину пруда, запустил огромные кольца волн. Будь я исом Нура-ком, чему бы радовалась в такой день? По крайней мере все, о чем думала, – это как сохранить лицо. Почему Эдор так подобострастно смотрел на иса Нурака? Что может их связывать? У эвейев без отражения была жесткая иерархия, свои правила взаимоотношений, которые впитывались с молоком матери. Дураков здесь не было. И если что-то позволялось, на это была причина. Невольно обернувшись к своему дракону-покровителю, я взглянула в его огромные рубиновые глаза. Казалось, даже каменный Радави был солидарен с моими мыслями. Каменное изваяние словно готовилось принять удар. Глубоко вздохнув, я с силой сжала кулаки, позволяя своей истинной сущности выйти на передний план. Осматривая храм уже не глазами эвейя, а глазами дракона. Зал Двенадцати Парящих драконов встретил нас удушливым ароматом благовоний, теплом и приглушенным сиянием солнечных камней. Мы уже привычно встали вокруг Китарэ, занимая каждый свое место: Рэйвон, Гидео, Широн, Ари, Тео, Раиль, Эрон, Норэ, Виар, Иман, Дилай, и замыкала круг я. Следом за нами вошли жемчужины Ожерелья отца Китарэ. Сегодня каждый из них встанет за спиной своего преемника и поможет ему в этом первом шаге за Полотно, разрывая пространство и помогая найти колыбель своей стихии. Лишь Китарэ и я остались в одиночестве. Я посмотрела в его холодные голубые глаза. Его губ коснулась едва различимая улыбка, которая должна была меня заверить, что все хорошо. Но я слышала, как бьется его сердце, и знала, как он волнуется сейчас. Я лишь успокаивающе прикрыла глаза и чуть улыбнулась, стараясь убедить его, что все непременно будет хорошо. Одиннадцать старших эвейев в эту ночь, каждый на своей ноте и интонации, начали читать молитву, которая должна была пробудить Полотно, привести энергетические потоки в движение, истончая грань. Огромный зал наполнился вибрацией их голосов так, что, казалось, завибрировали даже стены храма. Но этого было недостаточно, чтобы открыть Полотно. Я слышала, что мелодия неполная. Словно искусный музыкант с абсолютным слухом, я слышала диссонанс, который не давал ей зазвучать в полную силу, чтобы все прошло так, как нужно. День зимнего солнцестояния не несет в себе достаточно энергии для такого ритуала, чтобы за Полотно могло уйти сразу тринадцать эвейев. Их молитва должна была срезонировать с энергией Полотна, напитав его. Но их должно было быть двенадцать! Не хватало мелодии моего отца, огненного эвейя, чтобы все прошло как нужно. Китарэ же мог исполнить роль своего. Он резонатор для нас. Я часто задышала, понимая, что может ничего не получиться просто потому, что им не хватит сил создать нужную мелодию заклинания, и решительно сняла кольцо с большого пальца, убрав тем самым возможную помеху для чистоты моей энергии. Глубоко вдохнув, я начала петь слова, которые должен был пропеть мой отец для того, чтобы я смогла стать одним целым со своим отражением. Я вплетала свой огонь в их песню, видя, как сосредоточенные в напряжении лица становятся более расслабленными. Ребята глубже погружались в медитацию, тогда как наша с жемчужинами энергия уже беспрепятственно вливалась в их тела, пробуждая их собственную стихию. Затем от каждого из нас потянулись разноцветные нити силы уже к Китарэ, точно насквозь пронзая его грудь и сплетаясь в разноцветный радужный клубок. Для меня все происходящее не было сложным. Я могла петь, позволяя своей силе замкнуть круг. Как только энергии станет достаточно, мир вокруг замрет на долю секунды, чтобы распахнуть окно, ведущее в вечность за Полотном. Это должно было вот-вот случиться, когда я почувствовала отголоски родного мне пламени где-то со спины. Там, где его в принципе быть не могло. Стихия была родной мне, но в то же самое время таковой не являлась. Казалось, там, где был расположен алтарь, вот-вот очнется кто-то, похожий на Рэби в своей первородной сути. Только это будет вовсе не искра из пламени кузни, а нечто стократ мощнее. Ощущение было таким сильным, что у меня волоски на шее встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Это странное чувство могло быть сравнимо с тем, как если бы за моей спиной вдруг выросла огромная волна, готовая вот-вот прийти в движение и снести все вокруг, не зная пи жалости, ни сомнений. Своей молитвой мы разбудили это «нечто», и, быть может, Раиль был прав, что придется задержаться. Вместе со мной отреагировала каждая из жемчужин моего отца. Я поймала встревоженный взгляд иса Тарона, который уже был готов прервать свою песню. Но я лишь покачала головой. Это была моя стихия, и я чувствовала ее, ловя вибрации и прекрасно понимая, когда будет тот самый момент, чтобы я отреагировала. Но сейчас важнее всего было дать уйти за Полотно моим друзьям. Прикрыв глаза, я продолжала читать молитву, отдавая часть энергии Нити, и тут же потянулась сознанием к разбуженной силе. Всего одно прикосновение энергии к энергии, единственная краткая секунда. – Потрогай, не бойся. – Низкий голос, в котором всегда жили смешинки. Голос моего отца – и удивительный, невероятный огненный щенок, что, виляя хвостом, просил погладить его. Щенок, созданный и сотканный из его силы. Я так хотела прикоснуться к нему, но и очень боялась даже протянуть к нему руку. Ведь он же из огня! А огонь кусается! Я знаю, вон как на кухне прихватил мою ручку, когда Тильда доставала из печи свежий хлеб. До сих пор болит. – Кусь, – сказала я то, что могла. Папа чему-то засмеялся, покачав головой, и встал на колени, обнимая меня. – Это папин огонь, он никогда тебя не кусь. – Продолжая смеяться, он взял мою крошечную ладошку и протянул ее к щеночку, что тут же стал доверительно ластиться. Теперь я помнила. Я знала, каким был его огонь! И осознание пригвоздило меня к полу. Открыв глаза, я машинально продолжала читать слова молитвы, отдавая свою энергию Ожерелью. Но вместо того, чтобы оставаться на месте, я повернулась к ним спиной. Я должна была увидеть! На миг пришла совершенно невероятная мысль, что я действительно увижу отца. Но, конечно же, это было невозможно. За Полотно можно уйти лишь раз и вернуться, лишь переродившись. Исчезнуть из двух миров только навсегда. Но то, что предстало взгляду, не подходило ни под одну из вероятностей. Небольшой, размером со спелую сливу, прозрачный шар ярко-алого цвета завис прямо в воздухе. Он медленно вращался, наливаясь багрянцем с каждым произнесенным мною словом, и я видела, как жадно он тянулся к той энергии, что исходила от меня. Он не желал присвоить ее себе. В нем хранилась своя стихия, которая пробуждалась вместе с истощающейся гранью Полотна. Любая стихия без заботливой руки дракона, что может направить ее, – это всего лишь хаос и мощь. И вот эта самая мощь была заточена в крошечном шарике передо мной. Ей было тесно и больно, и она стремилась туда, где сможет ожить вновь. Огонь больше не пугал меня. Чем же он стал в итоге? Моя стихия – это словно вторая кожа, из которой я соткана. Еще одна суть. И то, как я чувствовала эту энергию напротив, было сродни состраданию к чему-то… кому-то любимому. Я понимала ее. Инстинктивно протянув открытую ладонь вверх, я позвала ее, словно неразумное дитя, которое искало того, кто сможет принять его. Этот крошечный шар тут же поплыл ко мне и опустился на предложенное ему место. Чувствовать на расстоянии, вспоминать то, что сокрыто прожитыми годами, – вовсе не то же самое, что прикоснуться к частичке своего прошлого. Я осторожно поднесла сферу к груди и прижала к самому сердцу. С трудом удалось проглотить тяжелый ком в горле и не дать себе сбиться с ритма молитвы. Повернувшись лицом к собравшимся эвейям, я уже видела, как истончились образы Китарэ и других ребят. Совсем скоро их тела перестроятся под материю Полотна и уйдут туда, где им будет суждено обрести свою судьбу. Мимолетно встретилась взглядом с псом Тароном, который во все глаза смотрел на то, что я прижимала к груди. Они все смотрели, и я видела тень узнавания в их взглядах. Я лишь слегка кивнула, подтверждая их догадки и чувствуя, как меняется пульсация, исходящая от сферы, с переходом к финальной части молитвы. С каждым произнесенным словом я кутала энергию, что держала в своих руках, в успокаивающий кокон из энергии родной стихии. Но это было лишь временной мерой. Любая сила, что пришла в движение, будет лишь наращивать мощь, сорвавшись с пика своего баланса. Первым исчез Китарэ. Его фигура просто растаяла в тех радужных нитях, что соткались вокруг него. Не знаю, как бы это выглядело в глазах обычного человека. Но для меня происходящее в храме Двенадцати походило на то, что творилось в Ночь огней. Только вместо фейерверков весь зал, своды стен и даже потолок, опутали ярчайшие извивающиеся нити стихий. Невероятное, красочное и такое торжественное действие. Прекрасное в своей гармонии и самой песне жизни, что была спета здесь и сейчас. Следом исчезли Рэйвон, Гидео, Широн… точно по порядку, замыкая круг. Я была готова, когда придет моя очередь. Энергия в моей руке была разбужена. Любое промедление здесь приведет к катастрофе, которую мне не остановить. Пламя истинного эвейя, что было сокрыто в сфере, однажды чуть не убило меня. Оно же могло не пощадить никого из присутствующих, если я вовремя не унесу его отсюда как можно дальше. Потому, как только в радужных нитях силы растворился Дилай, я прыгнула, устремляясь вверх, распахивая свои крылья и позволяя им чувствовать желанную свободу. Точно бабочка, что наконец-то вырвалась из тесных оков своего кокона, я уходила за Полотно, разрезая пространство уже как дракон. * * *Мир за Полотном он всегда представлял себе как нечто волшебное. Стыдно признаться даже самому себе, но именно так рисовало его воображение со слов тех эвейев, что бывали в этом царстве духов и стихий. Но Китарэ совершенно не был готов к тому, что окажется стоящим посреди серого тумана, в котором, казалось, утопали его стопы. Сизые языки дымки ластились к его телу, рукам, противно касались лица. Это было совсем не тем местом, где каждый из них впервые становился собой, делая первый вдох и шаг. – Где мы? – Голос Дилая, казалось, был совсем рядом, но это не делало его видимым для Китарэ. – Так похоже на утес Семи Ветров, – восторженно пробормотал друг. – Только в сто раз лучше! Парящие, какой ветер! Небо! – Спятил? – с усмешкой поинтересовался Ги-део. – Это же самый настоящий священный лес Двенадцати… С ума сойти, как красиво… И храм, только посмотри на этот храм! Китарэ оставалось лишь озираться в поисках друзей, чтобы попытаться рассмотреть их и определить местоположение. К горлу подступала удушливая волна паники. Он точно ослеп в этой серой вязкой дымке, которая застилала собой все вокруг. Не было тут ни храма, ни леса, ни утеса и ветра. Тут ничего не было! Кажется, даже воздух, и тот вот-вот должен был исчезнуть! – Не знаю, как у вас, но я вижу скалы, – просто констатировал Рэйвон. – И да, в них высечен самый невероятный храм, что я видел… – Кажется, каждый из нас видит лишь отражение мира собственной стихии. Или для каждого из нас свой особый вход. Странно, – немного задумчиво пробормотал Дилай. – Отец говорил, что, проходя за Полотно вместе с Духом, ты все равно что проходишь через главные ворота… А то, что видим мы, отличается… И где Ив? – Ее до сих пор нет? – наконец-то заговорил Китарэ, поняв, что что-то действительно не так! – А ты сам не видишь? – поинтересовался Дилай. – Я… вообще ничего не вижу, – тихо ответил Китарэ и только сейчас осознал весь ужас своего положения. – Что? – Как это? Встревоженные голоса друзей окружили его, но прикосновение Дилая к его плечу он почувствовал как легкий ветерок и ничего более. Подавив зарождающуюся панику, он тяжело выдохнул. – Вам надо идти, – почти приказал он, хотя хотелось по-детски закричать: «Не бросайте меня!» – Я дождусь Ив, – сказал он, чтобы успокоить друзей. Они должны дойти до конца, чего бы это ни стоило! Он знал, что так будет! Знал, что, пока не найдет свой осколок, ему нечего делать за Полотном. Но все равно надеялся, что у них получится! И все же… это его проблема, но не их. – Но… – попытался возразить Норэ, когда был вдруг неожиданно прерван обычно молчаливым Раилем. – Да, нам пора, – неожиданно легко согласился он. – Я пойду. А тебе… Может, это тебе надо задержаться? – задумчиво пробормотал он. – Не знаю, не могу вспомнить, но нам точно пора. – Поверить не могу, – через несколько секунд пробормотал Дилай. – Он ушел… – Привыкай и лучше делай, как он говорит, – вздохнул Виар и, судя по всему, последовал примеру Раиля. – Не теряйте времени, – повторил Китарэ, даже примерно не представляя, куда ему смотреть, чтобы хотя бы сделать вид, что он видит друзей. – Идите, Полотно не любит тех, кто мешкает… – Дождись нас, – пробормотал Дилай, который все никак не мог решиться оставить Китарэ одного, но прекрасно понимал, что это сейчас необходимо. Китарэ лишь почувствовал, как его плеч вновь коснулся ветер, который тут же исчез, оставляя его наедине с непроглядным туманом, что, казалось, с каждой секундой становился лишь плотнее. Можно сказать, что сегодня он вернулся туда, где был всю свою осознанную жизнь до появления Ив. Этот туман такой холодный, серый, вязкий и статичный, как зеркало искалеченной души, где ничего и никогда не происходит. Апатия, безразличие ко всему и гнев как единственная нить, связующая тебя с реальностью, чтобы показать, что ты все еще жив. Он больше не хотел так жить. * * *Никогда бы не подумала, что перейти за Полотно получится так же просто и естественно, как сделать вдох. Признаться честно, были подозрения, что своей новой формой я разнесу храм, прежде чем исчезну из той реальности. Но вот, казалось, всего мгновение назад над моей головой был расписной потолок, где кружили Двенадцать драконов, а теперь лишь бескрайнее небо. Мои крылья словно созданы для того, чтобы я могла парить над облаками. Первый полет опьяняет. Хочется подняться выше, почувствовать всю силу крыльев и улететь так далеко, насколько хватит этого мира. Но… крошечная сфера, аккуратно зажатая в огромной лапе, пульсирует все сильнее. Она обжигает даже сквозь кожу дракона, я чувствую ее болезненный жар. Куда я должна отнести ее? Где спрятать? Что сделать с ней, чтобы она не успела уничтожить себя и меня заодно? Чтобы не смогла навредить никому, ведь даже за Полотном можно исчезнуть навсегда. А самое главное, как не дать пропасть тому отблеску родной энергии, что сохранилась внутри? Непостижимо! Как это могло произойти? Кто посмел так поступить? И все же я так благодарна, что посмел… сохранить. Стрелой ухожу вниз. Туда, где серебряными искрами сияют острые пики заснеженных гор. Туда, где была моя колыбель. Это место мое, и жерло спящего вулкана, такое теплое и нежное, – там я всегда находила покой. Столько, сколько существую в этом мире. Кажется, я родилась в этой огненной крови земли, возникнув однажды на самом дне вулкана в алых искрах бурлящей лавы. Знакомое каменное плато, ведущее к сокрытому от посторонних глаз входу, не пришлось долго искать. Вот только стоявший на нем высокий мужчина с длинными багряными волосами, в которых то и дело вспыхивали алые всполохи пламени, оказался тем, кого я никак не ожидала встретить здесь и сейчас. Его рубиновые глаза казались раскаленными углями на бледном лице. Он выглядел немногим старше меня, но стоило лишь взглянуть в рубиновую мглу его глаз, чтобы понять, насколько обманчиво это ощущение. На этот раз его кимоно было больше похоже на то, что полагалось носить мне как главе рода. Вот только вышивка на нем была на порядок дороже и искуснее, сочетание красного и черного шелка и вышитых золотом рун ясно говорило о статусе его владельца. Хотя, похоже, самого владельца этот статус не особенно волновал. И хотя его кимоно было гораздо более формальным в этот раз, только носил он его по-прежнему нараспашку, как банный халат. Я узнала его сразу. Да и как могла не узнать теперь? Всем своим естеством почувствовала того, кто был старше, мощнее и являлся самим воплощением огня. Радави. Он ждал меня. Его имя теплом и благоговением отозвалось в сердце. Моя суть узнавала его, хотя воспоминания о совместном прошлом еще дремали где-то на самом дне души. Я не спешила нырять за ними, просто потому что не хотела вдруг понять, насколько я на самом деле старше. На плато я приземлилась уже человеком и тут же опустилась на колени перед тем, кто ждал меня. Это почему-то показалось странным и противоестественным, и я тут же поднялась. Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. Его удивленный взгляд вдруг сменился широкой, по-детски открытой улыбкой. – Я это запомню, – довольно пробормотал он. – Обязательно! – Подходя ко мне, он продолжал посмеиваться и тут же просто обнял, прижав к своей обнаженной груди. – Только так, – прошептал он, – я приветствую свою дочь. Хотя надо бы разозлиться для порядка… Все же ты одна у меня, могла бы и вспомнить родителя, – с напускной обидой в голосе пробормотал он. От его тела исходил такой жар, что волной прошелся по телу, отзываясь принятием родной стихии. В этот момент я впервые всерьез подумала о том, кто я и как много мне предстоит еще вспомнить о себе. Я обязательно к этому приду, но только немного позже. Когда он отпустил меня, продолжая удерживать за плечи, я подняла свою ладонь, до сих пор сжимающую сферу. Кисть моей руки дрожала, и наконец-то стало понятно, почему она так болела, словно руку обдали крутым кипятком. Кожа сильно покраснела; казалось, еще немного – и на ней появятся первые волдыри. Я боялась разжать ладонь, так как не знала, что будет, если я перестану удерживать силу, сокрытую в ней. – О, – задумчиво произнес Радави. Он плотоядно улыбнулся, и в его взгляде появился хищный блеск. – Не вздумай сжечь того, кто посадил мое дитя в эту клетку. Даже если тебе очень сильно захочется, позволь ему прийти сюда… Я буду ждать его. – И хотя говорил он тихо, от интонаций в его голосе у меня мурашки поползли по спине. – Отдай. – Он протянул мне свою ладонь. Я вновь взглянула на дрожащую от боли кисть в нерешительности. Могу ли я отдать ему то, что следовало сохранить любой ценой? – Отдай, ты не справишься с ним. Он так зол сейчас. Если бы это была не ты, то давно уже сгорела бы дотла. Лишь ради тебя он все еще сдерживается. Отдай и уходи. – Видя, что я все еще не решаюсь, он вновь заговорил со мной: – Я позабочусь о нем. В конце концов, я тот, кто привел вас в этот мир. Мне ли не знать вашей боли и того, что каждому из вас нужно. И потом, ты в курсе, что принесла его к месту, где родилась сама, и теперь это станет и местом его перерождения? Конечно, я и понятия не имела об этом, как и о том, что такое возможно. Я просто хотела, чтобы его энергия нашла покой в недрах великого вулкана, и лишь надеялась, что подобное однажды произойдет. С трудом разжав ладонь, я бросила последний взгляд на сферу в своей руке. – Мы ведь еще увидимся? – дрожащим голосом спросила я. – О, еще драться будете за место, – легко отмахнулся он, кивнув в сторону скалы. – Я буду ждать, – прошептала я тому, кто, возможно, еще остался внутри. Радави легко забрал сферу. От прикосновения его руки моя уже кровоточащая обожженная ладонь вновь стала такой, как прежде, точно ничего и не было. Он же поднял шар к небу, будто всматриваясь внутрь, улыбнулся каким-то своим мыслям и вновь взглянул на меня. – Уходи. И, – нахмурился он, – в следующий раз будь добра зайти домой… Хотя бы вспомни, где он находится. Гоняешь старика почем зря… Он повернулся ко мне спиной и направился к скрытому в скале проходу. Но перед тем, как раствориться в глубинах твердыни, вновь обернулся, чтобы напомнить мне то, что казалось ему очень важным. – Не жги придурка! Ты обещала! На этих словах он исчез, а я подумала, что ничего я не обещала… С чего он взял? Хотя если он сможет сделать то, что сказал, то и я смогу сделать вид, что пообещала. Некоторое время я смотрела на серую гладь камня, потом все же не выдержала, подошла чуть ближе и положила ладонь на нее. – Позаботься о нем, – попросила я с надеждой в сердце, что меня услышат. Ведь мир за Полотном – это место, где у всего есть душа. Я развернулась на пятках и, больше не оглядываясь, разбежалась, чтобы прыгнуть со скалы и встать на крыло. Я не успела улететь достаточно далеко, когда позади послышался оглушительный треск и грохот. От долгого сна пробуждался великий вулкан, а мне следовало поспешить туда, где меня так ждали. Я слышала его зов через Нить, связующую нас. * * *– Говоришь, что с ним все в порядке? Серьезно? – Смутно знакомый голос, не вызывающий внутри никакого отклика. Он знал, стоит немного сосредоточиться, и вспомнит, кому он принадлежит. Но зачем? Для чего ему знать, кто это? – Императрица, поймите, физически наследник абсолютно здоров… – Физически здоров? – вскрикнула женщина рядом с ним, заставляя вновь вернуться из той глубины его души, где было так тихо, спокойно и ужасно холодно. – Серьезно? Он не приходит в себя уже который день! Его волосы… Только посмотри, что с волосами! Кожа точно снег! Как смеешь говорить мне подобное?! Здоров… Я поняла, – быстро заговорила она, в то время как Китарэ никак не мог понять, злится эта женщина или радуется. Да и вообще, не могла бы она кричать где-нибудь еще? Она мешает ему. – Ты просто шарлатан! А может быть, тебе заплатили за такие диагнозы? Ты знаешь, что тебя ждет, если с наследником что-то случится? Поверь мне на слово – переживать ты это будешь долго, вот только вряд ли переживешь! – Я уверяю вас, совсем скоро вы сможете убедиться в правдивости моих слов, – очень тихо проговорил мужчина. – Тебе же лучше, если так! Когда послышались удаляющиеся шаги и звук закрываемых дверей, Китарэ открыл глаза. Он смотрел прямо перед собой, разглядывая белоснежный потолок. В принципе, было все равно, куда смотреть, но потолок был прямо перед ним. Его не волновало, ни что произошло, ни как он тут оказался. Теперь он вспомнил голос, что совсем недавно звучал рядом с ним, – мать. Немного задумался о том, насколько они близки. Опять звенящая пустота внутри. Ему все равно. – Вы очнулись? Знакомый эвей. Ис Вей. Лекарь. – Да, – констатировал он очевидный факт, неохотно повернув голову в сторону окна. Разговаривать не хотелось. Отвечать на глупые вопросы – тем более. Вокруг же, напротив, началась какая-то непонятная суета. Его осматривал лекарь, задавал неимоверное количество вопросов, на которые Китарэ лишь механически отвечал. Приходила мать, говорила о том, что погиб его отец. Какая ему разница? Погиб и погиб. Как его это касается? Говорила о том, что теперь он надежда империи. Что значит «надежда»? Ответа на этот вопрос у него также не было. Его спрашивали о том, что он помнит о случившемся. Он не помнил ничего. Его это не волновало. Насчет реакции остальных он не брался судить. Китарэ не мог понять, что они испытывают. Казалось, он ослеп. Мир как-то незаметно погружался в непроглядный серый туман. Одинаковые лица, одинаковые выражения на них, с той лишь разницей, что одни гримасничают активнее, другие меньше. Слуги и вовсе берегут лица от лишних кривляний. День сменялся ночью, а затем снова приходил день. Больше всего он ценил ночь. Тогда его оставляли в покое и переставали дергать своими расспросами и действиями, в которых, как ни старался, он теперь не видел смысла. Все, что осталось, – это голод и сон. Единственные вещи, о которых он смело мог сказать – хочу! Однажды все изменилось. В его серый мир, укрытый от всех туманом безразличия и апатии, пришла боль. Огнем горела вся левая сторона тела. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Эта боль застала его врасплох, просто накрыв с головой однажды ночью, лишив способности дышать и кричать. Она взорвала реальность, внеся в нее первую яркую краску. Ужасающий мазок, на смену которому пришел гнев. Сумасшедший, безжалостный, яркий, словно открытое пламя. Но именно этот гнев вытащил его тогда, когда мир вокруг застыл где-то в безвременье и бессмысленности. Глядя на серый туман, в котором растворились все звуки, образы и, кажется, даже мысли, он неожиданно вспомнил те дни. Кажется, его душа тогда затерялась где-то здесь, в этом странном месте между мирами. Быть может, его осколок до сих пор сокрыт под слоем тумана? Глубоко вздохнув, он на мгновение прикрыл глаза и вновь посмотрел перед собой. Ему показалось, что туман вдруг пришел в движение. Возникло странное ощущение, что даже температура вокруг вдруг повысилась. Стало теплее. Но разве такое возможно? В месте, где все замерло, превратившись в непроглядную серость? Но с теплым ветром пришло и еще кое-что… Прикосновение. На его шею осторожно легли теплые ладони, принося с собой тепло и радость, разгоняя кровь в венах, заставляя сердце биться чаще, замирая в ожидании лишь одного-единственного эвейя на всем белом свете. – Ив, – прошептал он, узнавая ее без лишних слов. Только она могла одним своим присутствием раскрасить мир вокруг него. Он не успел ничего сказать, когда она легко поцеловала его в губы, обжигая своим дыханием кожу. – Прости, я немного задержалась, – тихо сказала она. Легкая улыбка сама собой вдруг коснулась его губ. – Иногда стоит немного задержаться… – Вышло дольше, чем я предполагала, Китарэ. – Он почувствовал, как она вновь перевела дыхание. – Прости, что так долго, – сказала она. Когда он хотел было возразить, Ив положила свою ладонь ему на грудь, и Китарэ забыл, как дышать. Легкий укол, странное ощущение парения, головокружение. Он слегка пошатнулся, пытаясь найти точку опоры, когда она сжала его предплечья. – Что это? Что ты… – Мысли путались, язык заплетался, точно он хорошенько выпил. – Всего лишь вернула самый большой подарок на свете, – прошептала она ему на ухо, пока он не мог обрести равновесия. – Спасибо. Она крепко обняла его за талию, пока Китарэ приходил в себя. В какой-то момент он ощутил, будто в его глаза попал песок. Он часто-часто заморгал, тогда как туман вокруг него все больше рассеивался и к нему постепенно возвращалось зрение. Совсем скоро мир вокруг приобрел ясные очертания. Он сделал вдох, затем еще один, почти не веря ни тому, что видит, ни собственным ощущениям. Его стопы утопали в мягкой зеленой траве. Воздух был таким теплым и пряным, наполненным ароматами разогретых на солнце цветов. Казалось, это была летняя ночь, но небо над его головой было наполнено тысячами кружащихся звезд, отчего тут было светло как днем. Они стояли на берегу лесного озера. Он помнил его из воспоминаний Ив. «Я подарю тебе звезду», – однажды сказала она. Похоже, она сделала это на самом деле. Иначе как объяснить то, что он испытывает сейчас? Казалось, что прежде, даже рядом с Ив, он не понимал и половины того, что чувствовал. Сейчас же он не мог подобрать слов, чтобы описать то чувство наполненности и целостности, которое испытывал. – Как такое возможно? – продолжая обнимать ее, спросил он. – Тебе лучше узнать это у того, кто сделал это таковым. Китарэ лишь слегка отстранился от Ив, чтобы заглянуть ей в глаза, в то время как она смотрела на неподвижную зеркальную гладь озера, в которой продолжали отражаться парящие вокруг них светлячки. – Он достаточно ждал, – перевела она дыхание и взглянула в глаза Китарэ, – оставшись там, где расколол себя, чтобы спасти меня. Ее пальцы вдруг коснулись его щеки. – Ты достаточно ждал, – прошептала она, чуть улыбнувшись.