Глава 21

– Не знала, сын, что ты способен на такие сюрпризы, – заметила Алмэй, отпивая ароматный зеленый чай из крошечной пиалы. Сейчас, когда они поужинали и отпустили слуг, Китарэ открыл окна, ведущие во внутренний двор его покоев. Они могли немного поговорить, наслаждаясь друг другом и спокойствием зимнего вечера за пиалой чая и неспешным разговором. Сидя друг напротив друга за маленьким низким столиком прямо на полу, будто это обычное для них дело. – Разве это был мой сюрприз? – усмехнулся Китарэ. – Скорее твой, хотя ты и знаешь, как я их не люблю. – Мне все еще кажется, что я знаю, как будет лучше для моего ребенка, – тихо ответила она. – Тебе просто кажется, что я еще ребенок. Это не самая мудрая позиция, мама. Некоторое время Алмэй молчала. Характер ее сына изменился пятнадцать оборотов назад, и она приняла это, решив, что смерть отца так отразилась на нем. Но порой его было очень сложно выносить даже ей. Он никогда не грубил, не повышал голоса и не огрызался. Просто после разговора с ним возникало ощущение, что твоим лицом вытирают грязный пол… – Не слишком ли ты… – В самый раз. – Он прямо взглянул ей в глаза, и у Алмэй побежал мороз по коже от его пронизывающего взгляда. – Ты выбрала для себя путь и жизнь, закрыв двери для внешнего мира и растворившись во дворце. Это твой выбор, так придерживайся его. – Ты указываешь мне мое место? Это слишком даже для тебя! – с трудом заставив себя проглотить пряный напиток, воскликнула она. Китарэ глубоко вздохнул и пригубил свой чай: – Разве? Почему тебя так задевает собственный выбор, озвученный мной? Я всего лишь сказал так, как есть на самом деле. Так почему ты злишься? – Потому, что я все еще императрица… Китарэ поднял ладонь вверх, обрывая ее на середине фразы: – Я всегда жалел тебя. Всегда сомневался в себе, понимая, что ты и так слишком многое потеряла, чтобы я взвалил на тебя груз, с которым ты просто не сможешь справиться. Знаешь, какую бумагу ты подписала и так самодовольно поставила печать? Ты подписала мой смертный приговор со всем положенным достоинством императрицы, ведь это так приятно, когда у тебя спрашивают дозволения. Пятнадцать оборотов назад ты так легко приняла тот факт, что жемчужина моего отца уничтожила его, как и весь мир, потому что так вам было удобнее… Что уж там, даже я принял это. Но вы, те, кто так и не нашел своего отражения, просто не понимаете, насколько абсурдно подобное предположение. Самое интересное, даже не хотите этого понимать, меряя всех эвейев по себе. А ведь тот, кто лишил нас всего, мама, ближе, чем ты думаешь, и ты едва не разрушила, просто поставив печать, не только мою жизнь, но и будущее империи, отдав ее ему. Я понимаю, почему Ожерелье моего отца не пыталось вас разубедить. Теперь понимаю. Но ведь ни один из вас даже не пытался спросить, усомниться. Ты говоришь о своем положении, но ты же даже не пытаешься усомниться в нем, чтобы проверить, насколько прочен твой трон. Китарэ говорил спокойно и хладнокровно, а для Алмэй целый мир падал и переворачивался с каждым его словом. – Ты вдовствующая императрица, мама, и этого ничто не изменит, но сегодня я больше не буду беспокоиться о тебе. Своей заботой я превратил тебя в дитя, у которого слишком много власти, и стал беспомощным родителем, которому нечего противопоставить твоей воле. И либо ты выползешь из той раковины, в которую заточила себя, либо тебе не следует даже пытаться. Иначе я просто сделаю так, что ты, даже если захочешь, не сможешь покинуть дворец. – Ты угрожаешь мне? – Это все, что ты услышала? Разумеется, нет. Услышала она гораздо больше, чем ожидала. Но Алмэй хотелось защититься. Хотелось оправдаться. Хотелось сказать, что он несправедлив. И чем больше она об этом думала, тем больше понимала, что он прав. Он не ругал ее. Он повелевал ей, как мог бы сделать лишь один эвей в этом мире – ее император, ее сын. Но неужели все эти годы она так жалко обманывалась? Неужели ис Нурак, эта змея… Алмэй часто задышала, борясь с подступающими слезами и душащей ее ненавистью. Как же так? Как она могла быть так слепа? Она верила каждому слову Китарэ, даже не предполагая, что все это время он воздействует на нее. Не потому, что хотел заставить, а потому, что хотел, чтобы она правильно поняла. – Я убью его, – вдруг выпалила Алмэй, а в ее взгляде разгорелся совершенно безумный уголек ненависти. – Нет, – просто ответил Китарэ, и она вдруг поняла, что это «нет», которому она не станет противиться. – Не убьешь. Это не твоя война, мама, но тебе решать, чью сторону ты выберешь. Я не желаю жить и оглядываться в ожидании бездумного удара от тебя. Что скажешь? Алмэй замолчала, увидев своего сына совершенно иначе, чем всего какой-то час назад. Не ребенок больше, нет. Совсем не малыш, ради которого она однажды воздвигла настоящую крепость, совершенно позабыв о том, кого поместила внутри. Ему следовало ненавидеть ее, презирать за слабость, но чувствует ли он хоть что-то за этой ледяной маской спокойствия? Ей, наверное, никогда не узнать. Как бы она ни пыталась сдержаться, одинокая слеза все же побежала по ее щеке. Одиночество бывает разным, и, обладая всеми благами мира, ты можешь остаться совершенно один, закрывшись в собственном прошлом и боли, а когда вдруг захочешь вернуться, то просто поймешь, что уже некуда. – Да, император, – церемонно поклонилась Алмэй, понимая как никогда ясно, что теперь только от нее зависит, будет ли у нее возможность оставаться рядом с сыном. * * *Этому вечеру следовало закончиться побыстрее, чтобы я наконец могла мыслить здраво. Мои эмоции были так сильны, а энергия Ари такой иссушающей, что я чувствовала себя совершенно измотанной. Даже слова Китарэ о том, что он уже помолвлен, не смогли привести меня в чувство. Они лишь осели теплым покрывалом на измученном сердце, укрыли его бережно и нежно, позволив провалиться в сон, как только я переступила порог собственной спальни. Рэби что-то недовольно бурчал, кажется, ворочал меня во сне, стягивая с меня сапоги и куртку. Но я совершенно не обращала на это внимания. Сон – вот единственное, чему я готова была посвятить сейчас все свое внимание. Легкое прикосновение к бедру, плавно переходящее на талию, такое невесомое, что удивительно, как я вообще его почувствовала. Словно дуновение теплого ветерка, что неощутимо касался кожи, и горячее дыхание, что вдруг обожгло шею: – Моя душа. Всего одна фраза на древнем языке эвейев заставила распахнуть глаза. Тьма больше не хранила секретов от меня, и я прекрасно видела, что окно в мою спальню чуть приоткрыто. Да и стоило ли думать о том, кто пробрался ко мне сейчас, если только один эвей в этом мире называл меня так. Конечно, Китарэ пришлось использовать сегодня свой дар, иначе ничего бы не получилось. Только ему известно, чего стоило убедить мать… Как бы там ни было, дракон внутри меня скучал по тому, кто пришел сегодня. Это было странно, я воспринимала их одним целым, но я также знала, что эти половинки до сих пор ищут друг друга. Каким станет Китарэ, когда сольются два сознания? Я невольно улыбнулась и ловко перевернулась на другой бок, так, чтобы наши лица оказались напротив друг Друга. В глазах Аши плясал немного дикий огонек. На его губах красовалась хищная ухмылка, от которой стало не по себе. Все же эта часть Китарэ была куда как более взбалмошной и непризнающей никаких авторитетов, кроме себя самого. – Я зол, между прочим, – продолжая ухмыляться, заявил этот наглец, совершенно бесстыдным образом притягивая меня ближе к себе. – С чего бы? – Такое его заявление действительно озадачило. На мой вопрос он лишь с силой прижал меня к себе и тут же перевернул на спину, оказавшись сверху. Все, что нас разделяло в этот момент, – это тонкая ткань наших кимоно. Опершись на локти, Аши склонился надо мной так, что между нашими губами оказались жалкие миллиметры. Его горячее дыхание обожгло губы, и я почувствовала, как жар от такой близости с ним стремительно овладевает и мной. Тяжело сглотнув, я инстинктивно облизала вмиг пересохшие губы и только в этот момент заметила, каким взглядом проводил это движение Аши. Он склонился ближе, давая ощутить губами тепло его губ. Сердце бешено застучало в груди, и мне потребовались все остатки здравого смысла, чтобы не податься ему навстречу. – Почему ты злишься? – вместо этого спросила я, пытаясь его отвлечь. – Почему ты целуешь его, а меня не хочешь? – вопросом на вопрос ответил он. Ну, привет, только этого мне и не хватало. Как объяснить им, что пора бы уже завязывать с этой враждой и обидами друг на друга? – И его не буду, пока вы не станете одним целым, – убежденно заявила я, только потом подумав, что придется выполнять. Еще не хватало поругаться с подсознанием Китарэ! – Хм. – Аши скривил губы в улыбке и тут же оказался рядом со мной, ложась на бок и подперев голову рукой. – Отлично, мне нравится. Может быть, это сделает его умнее. И, кстати, я все еще зол, – точно маленький ребенок, напомнил он о том, о чем, ему показалось, я успела позабыть. – Почему? – улыбнулась я, не выдержав его ребячества. – Потому что ты связала меня, – прошептал он мне в губы, вновь оказавшись слишком близко. – Хочешь, я свяжу тебя? Уж не знаю почему, но от его предложения у меня мурашки побежали по спине, и вовсе не от страха. Пока я отчаянно краснела в размышлениях о его предложении, Аши все же приблизился еще немного и сорвал поцелуй с моих губ. Стремительный, острый и полный страсти. Такой быстрый, но от этого не менее головокружительный. – Можешь не целовать, я могу и сам! Посмотрим, сможет ли он, – хмыкнул Аши. Парящие, две недели надо потерпеть. Надеюсь, Китарэ больше не воспользуется своим даром, иначе я понятия не имею, как выдержу эти дни. – Аши, – позвала я, положив ладонь на его щеку, – совсем скоро день зимнего солнцестояния… – Я знаю. – Он вдруг очень серьезно посмотрел мне в глаза. – Но… – Китарэ придет к тебе, – начала я, но на мои губы тут же лег его указательный палец. Аши чуть покачал головой и улыбнулся так, что от его улыбки, наполненной такой невыносимой печалью и усталостью, у меня защемило сердце. – Ты приняла Рави, а она приняла тебя потому, что вы открылись друг другу. Вы были готовы, и между вами не было ни страхов, ни боли, ни непонимания. Вы стали одним. Пока он боится меня, он не сможет найти дороги. И лучше не становится, Ив, не становится… – прошептал он и устало прикрыл глаза. Его дыхание стало ровным и размеренным, а я смотрела на его лицо, вновь и вновь прокручивая в памяти эти слова, эмоции, что они несли, и мое сердце сжималось от той тоски, что сквозила в них. – Я помогу, – прошептала я, поглаживая его щеку, – поверь мне, я обязательно приведу его к тебе. Я долго не могла уснуть этой ночью. Лежа рядом с Китарэ, я смотрела на его такое спокойное и расслабленное лицо. Оно казалось умиротворенным и по-настоящему юным. Именно во сне он выглядел тем, кем на самом деле являлся, – просто совсем еще молодой мужчина. Непостижимым образом его облик менялся, стоило ему открыть глаза. Вроде бы все то же самое, вот только взгляд слишком серьезный, вдумчивый для его возраста. Разве это справедливо, что мы стали такими? Ни у одного из нас не было нормальной юности. Хотя о чем это я? Мы те, кто мы есть, и вряд ли нам пришлось бы по душе нечто иное. Но горько отчего-то все равно… Я не помнила, как уснула в эту ночь, но зато проснулась от того, что кто-то рядом со мной тяжело вздохнул. Открыв глаза, тут же натолкнулась на серьезный взгляд серебристых глаз Китарэ. Брови нахмурены, взгляд прищурен, губы поджаты. Злится. Это было понятно без лишних слов. Вздохнула в ответ. – Что я сделал? – спросил он и тут же затаил дыхание, словно готовясь принять мой ответ. И, судя по его лицу, готовился он к тому, что я сейчас достану свой родовой клинок и как минимум потребую расплаты кровью. – Ты спал, – ответила я и слегка улыбнулась. – Я серьезно, – тихо сказал он, продолжая сверлить меня взглядом. – Что он сделал? – с нажимом спросил он. – Ну, ты… – Он, – поправил меня Китарэ. – Ты, – уже надавила я. Хватит. Как бы там ни было, но осталось две недели до дня зимнего солнцестояния. Пора бы уже не только двигаться навстречу к другим, но и принять себя. Если он этого не поймет, то произойдет настоящая катастрофа, и для этого нам даже не понадобится тот невменяемый старик, его дядька. Китарэ отвечал мне молчанием и взглядом, в котором собралось все возможное упрямство этого мира. – Послушай меня очень внимательно, Ки-тарэ-эй, – формально обратилась я к нему. – Ты знаешь, что произошло пятнадцать оборотов назад: когда раньше времени проснулся мой дракон, погибли наши родители. Но тогда же очнулся и твой, вот только сделал это сам, чтобы спасти меня. Пробудившись, он мог лишить разума всех вокруг одним лишь выбросом своей энергии. Стереть сознания всех, кто находился тогда в Турийских лесах. Но он пришел не для этого. – Я глубоко вздохнула. – Он пришел, чтобы спасти меня, и… – тяжело сглотнула я, – этот его поступок, этот твой поступок – жертва, за которую мне никогда не отплатить в полной мере! Огонь огненного эвейя стирает из реальности не только тела, но и души. В тот день я уничтожила не только наших отцов, Китарэ, я жгла и себя. – Едва справляясь с собственными эмоциями, я снова проглотила ком в горле. – Как можно спасти того, кто покалечил свою суть? Кто уничтожил часть себя, своей души? Ты знаешь ответ на этот вопрос, Китарэ. Только тот, чья стихия – Дух, был способен сделать то, что сделал ты. Расколоть свою душу и отдать частичку себя, как заплатку, тому, кто просто исчез бы из обоих миров, если бы ты этого не сделал. Это я та причина, почему ты так живешь все эти годы. Почему Аши не может уснуть и подождать тебя, пока ты сам не придешь к нему. Почему он так скучает по тебе! Почему злится на непонимание между вами, и почему вы окончательно не можете соединиться. Я пойду с тобой за Полотно, и мы вместе найдем его колыбель. И я пойму, если после всего того, что я сказала, ты решишь, что… – Я собиралась сказать, что пойму, если он решит оставить меня. Как ни крути, но я так виновата перед ним. Сознательно или нет, но во всей этой истории причина страданий всех тех, кто так дорог мне, – я. Но вместо слов почувствовала, как слезы сами побежали по щекам, а мне так сдавило горло, что я не смогла договорить до конца. Прикрыв глаза, чтобы перевести дыхание и продолжить, я почувствовала, что на мою шею легла прохладная ладонь Китарэ. Его губы коснулись моих очень трепетно, осторожно, нежно, они ласкали, забирая горькие слова. Я подалась ему навстречу, обнимая за плечи, прижимаясь к его груди и позволяя себе раствориться в этом поцелуе. Пожалуй, впервые я так остро ощутила, насколько сильно люблю его. Это пронзительное, острое чувство, которое горело во мне все это время, но которое я уговаривала не разгораться слишком сильно, боясь, что когда Китарэ узнает все до конца, то правда отвернет его от меня. Я оставляла ему выбор, оставляла возможность обратить свой гнев и боль на меня. Но он решил иначе, и теперь мое сердце с силой билось в груди, говоря о том, что оно больше не готово сдерживаться, и неважно, что потом. – Ты думаешь вставать или нет?! – Оклик Рэби заставил вздрогнуть, но, похоже, только меня, поскольку Китарэ его даже не заметил, продолжая поцелуй и не позволяя мне выскользнуть из его объятий. – И ему скажи, что пора! Молодежь, тоже мне. До молитвы полчаса… Чай хоть попить… Ни о чем не думают, поесть нечего, – тоже мне, девушка. Что это? Засох уже пирожок – убить им можно. Рис… Конечно, мечтай! Ничего не осталось. Хоть бы булочка какая завалялась… – Если Рэби завелся с ворчанием, даже так тихо, что, не будь ты эвейем, и не услышишь, то он не остановится, пока не добьется своего. Пусть тело его стало гораздо моложе, но характер совершенно не изменился. Китарэ откинулся на спину и беззвучно рассмеялся, прикрыв глаза ладонью. Похоже, я никогда не устану удивляться, видя улыбку на его лице, как и отвечать на нее так же. – Парящие, твой элементаль – это нечто, – одними губами сказал он, посмотрев на меня, осознав наконец, что в нашем с Рэби доме секретов нет и обо всем происходящем со мной знает и наставник. Словно мое зеркало, Рэби изменился, стоило сделать это и мне. Он стал не просто моложе, но и гораздо сильнее. – У нас не такие отношения, – чуть слышно прошептала я. – Он мой друг и наставник, но да, Рэби – нечто. Он не успокоится, так что лучше вставать. * * *Эдор шел по коридорам самого роскошного, изысканно обставленного, ухоженного и помпезного дома из когда-либо виденных им. К слову сказать, само приглашение в этот дом следовало расценивать как счастливый билет в новую жизнь. Он знал, что мать вела переговоры о его браке с одной из дочерей иса Нурака. В сердце он надеялся, что его будущей супругой окажется старшая, но в связи с последними слухами, что наполнили храм, надежда практически угасла. Даже брак с младшей дочерью не идет ни в какое сравнение с его отнюдь не радостными перспективами на жизнь из-за репутации семьи. Да, у них все еще есть деньги, но ровно до тех самых пор, пока не станет ясно, кто именно – он или Ив – первым обретет свое отражение. Стоит мыслить здраво, эта выскочка уже крутится рядом с будущим императором. И если займет место в Ожерелье, то ему и вовсе не на что рассчитывать. Ив будут принимать в любой семье, невзирая на прошлое, а вот им никто не простит проступков дядюшки. Да и вряд ли Ив решит устроить его судьбу. В любом случае именно сейчас он твердо намеревался ухватить удачу за хвост и воспользоваться любой возможностью, что предоставит ему ис Нурак, лишь бы устроиться в этой жизни не хуже Ив, а может быть, и лучше. Мать не выходила на связь уже больше недели, а у него банально не было возможности отправиться в Турийские леса. Деньги, выделенные ему в этом месяце, подходили к концу, а еще следовало оплатить счета портным и учителям, с которыми он занимался отдельно, лишь бы быть лучшим в своем классе. В конце концов, если бы с ней что-то случилось, то ему бы непременно сообщили слуги. – Прошу вас, господин ожидает. – Слуга в невзрачном кимоно серого, какого-то даже мышиного цвета склонился возле светлых раздвижных дверей. Эдор и не подумал поблагодарить или как-то выразить признательность за то, что его проводили. Лишь бросил ничего не значащий и немного возмущенный взгляд на слугу, так как тот даже не потрудился открыть ему дверь, прошел мимо него, самостоятельно справляясь с этой задачей, и тут же склонился в глубоком поклоне, приветствуя первое лицо государства. Ис Нурак сидел на мягких подушках за небольшим столиком, разливая по пиалам чай. Такой вид приветствия настраивал на неформальный тон общения, ведь так принимали близких друзей или членов семьи. Да и сам мужчина выглядел не так официально, как обычно. В простом кимоно оливкового цвета, без головного убора, лишь тугой пучок на макушке. – О, Эдор, проходи, проходи, не стой в дверях, – позвал его ис Нурак тоном заботливого дядюшки. – Как твои дела? – приглашая жестом присесть напротив, поинтересовался мужчина, расплывшись в дружелюбной улыбке. «Хороший знак», – подумал Эдор, стараясь как можно быстрее присесть, чтобы не заставлять собеседника ждать. – Благодарю вас, что пригласили меня… – смущенно начал юноша. – Ну что ты, что ты, – замахал руками ис Нурак. – Мне давно следовало это сделать. Как твоя сестра? Как мама? – Все хорошо, – немного смущенно ответил Эдор, понимая, что думать о том, как он будет разговаривать с кем-то вроде иса Нурака, и разговаривать в реальности – немного разные вещи. Он смущался, его сердце колотилось в груди, а мысли скакали одна за другой. – Что ж, отрадно слышать. – Мужчина вновь улыбнулся. – Должно быть, вы с мамой уже обсуждали наши договоренности? Эдор кивнул, не решаясь взглянуть в глаза этому мужчине. Как себя вести? Как скромному юноше? Или как уверенному в себе мужчине? Что больше понравилось бы такому эвейю, как ис Нурак? – Ты прости мое старческое нетерпение, мне правда хотелось бы избежать любых недоразумений. Ты, должно быть, слышал те нелепые слухи о помолвке моей Лиар и Китарэ? Эдор в очередной раз кивнул, стараясь не показать своим видом, с какой силой забилось сердце у него в груди при упоминании слова «нелепые» и имени старшей дочери иса Нурака. – Чего только не придумают, – покачал головой ис Нурак, – стоит лишь увидеть паланкин незамужней девушки в сопровождении отца и тети. Я просто хотел, чтобы ты знал, что ни тебе, ни маме не о чем переживать. Все это лишь нелепые слухи. Не выдержав, Эдор все же улыбнулся и посмотрел в глаза ису Нураку. – Вы сняли с моего сердца тяжкий груз, – пробормотал он, вспоминая фразы ритуального общения, что проходил на частных уроках с учителями. – Я рад, что смог прояснить это недоразумение лично. – Ис Нурак улыбнулся, беря со столика пиалу и делая небольшой глоток чая. – В ближайшее время я отправлю твоей маме официальное приглашение для представления наших семей друг другу. Эдор последовал примеру иса Нурака и точно так же взял пиалу с чаем, вот только дрожь в руках от охватившего его возбуждения скрыть не удалось. Он едва не расплескал содержимое, но, все же совладав с собой, отпил немного. – И раз уж мы почти семья, ты простишь мне небольшую вольность? – Конечно, говорите, – воодушевленно заверил Эдор. – Я тут кое-что взял у иса Тарона, а вернуть в этот раз не получилось. Могу я тебя попросить положить это в главный храм, как только ты вернешься? – смущенно произнес ис Нурак. – Ничего такого, в общем-то, сущая безделица… – Конечно, – горячо заверил Эдор. – Это нужно передать ису Тарону? – Нет-нет, – покачал головой мужчина, всем своим видом показывая, как ему неловко. – На самом деле я взял, не поставив иса Тарона в известность… Из интереса: хотелось узнать, что это за камень, и заказать для Лиар брачное ожерелье из такого же материала. – Опустив руку в карман кимоно, ис Нурак достал ярко-алую жемчужину. Она показалась Эдору необыкновенно притягательной. Действительно красивая. Никогда прежде он не видел ничего подобного. – Просто оставь ее в главном храме за алтарем, конечно, если это не затруднит тебя. Нехорошо, что вещь из храма покинула его стены, а там они всяко сразу ее найдут. Но я пойму, если… – Я сделаю, – быстрее, чем следовало бы, горячо заверил Эдор. – Вы можете положиться на меня. Никто не узнает, что вы ее брали. Ис Нурак по-отечески тепло улыбнулся и протянул камень Эдору. Стоило камню оказаться на ладони молодого человека, как он почувствовал приятное тепло, исходившее от нее. «Действительно, удивительный камень», – подумал он. Положить его за алтарем совсем не сложно. И неважно, что ис Нурак взял его без разрешения – мало ли какие причины у него были? Это мелочь для Эдора, но она же его шанс заслужить доверие. Он ни за что не упустит его. – Спасибо, – прошептал ис Нурак, – я правда благодарен. …В кабинете уже совсем стемнело, но ис Нурак продолжал сидеть за пустым столиком, думая о том, получится ли у сына Дорэй то, что он ему доверил. Да, этот сделает все, лишь бы заручиться его покровительством. Так похож на свою никудышную, но порой полезную мать. Все же не в магии дело, а в умении правильно сажать семена, всходы которых тебе однажды понадобятся. Что нужно таким, как Дорэй? Признание, положение в обществе, богатство. Этому же она научила своих детей – мечтать о блеске. Именно за это они готовы выслуживаться как угодно. И все же какой спектакль им всем предстоит увидеть! Поразительно. Проклятый род станет воистину проклятым, когда никудышный наследник Игнэ уничтожит всю Нить целиком из-за собственного страха перед огнем. Забавно, однако, но ведь все могло сложиться куда менее драматично. Тяжело вздохнув, ис Нурак покачал головой. – Думаете, он справится? – Тихий вопрос раздался из угла его комнаты, где молчаливой тенью замер один из его ближайших соратников и такой же «неудачливый сын», которому досталось лишь место под номером два в доме Пэа. Дядя Дилая выглядел гораздо моложе иса Нурака, хотя по факту они были ровесниками. Вот только у Сэвона никогда бы духу не хватило убить истинного эвейя ценой собственной молодости. Он признавал свое малодушие, но был бы не прочь оказаться в друзьях иса Нурака, когда все закончится. Сэвон Пэа был подобен перекати-полю. Он никого не любил, никому не был верен, он просто знал, что, если ис Нурак выиграет, это будет выгодно для него. Если проиграет, то никто не свяжет его имени с ним. Так или иначе, они существовали в этом балансе уже достаточно давно, чтобы ис Нурак знал, что Сэвон его не предаст. А Сэвон, в свою очередь, помогал столько, сколько считал возможным и допустимым, чтобы оставаться вне подозрений Совета. – Я не должен думать об этом, – покачал он головой. – Если не этот щенок, так я найду, кто сделает. Но на самом деле я не вижу причины, почему он не сможет с этим справиться. – Ис Нурак пожал плечами. – С таким может справиться любой идиот. – Но ты выбрал именно его? – изогнув тонкие губы в улыбке, поинтересовался мужчина. – Это из-за его матери… – Дорэй? Что это значит? – В голосе Сэвона слышался смех. Не дожидаясь приглашения, он отошел от стены и опустился на место, где совсем недавно сидел Эдор. – Только не говори мне, что это что-то личное. – Что за глупости, – не выдержав, отмахнулся ис Нурак. – Просто не знаю никого более жадного, чем она. Вот и подумал, может, и сынок у нее такой же. Знаешь, чем хороши такие люди? Сэвон лишь пожал плечами. – Просто их жадность не дает им шанса отступить и проиграть. Хорошо, когда жадность и дурость идут рука об руку, – усмехнулся ис Нурак. Мужчина напротив лишь согласно кивнул. – От Дорэй ничего не слышно уже больше недели. Это не похоже на нее, – все же озвучил то, что волновало его, Сэвон. – Сейчас эта женщина – меньшее из того, что мне интересно. В конце концов, если она тебя так волнует, можешь ее поискать. Только меня этим не надо беспокоить, идет? – Ис Нурак прямо взглянул в светло-серые глаза собеседника. * * *– Что это? – Рассматривая небольшую коробочку, завернутую в тисненую бумагу нежно-лилового цвета, я совершенно не понимала, чего от меня хотят. Когда на одной из тропинок, ведущих в столовую, меня зажала стайка девчонок, которые, казалось, всего лишь шли по своим делам мгновение назад, я оказалась совершенно не готова. Обычно опасность приходит, вооруженная мечом, но никак не веерами и странного вида коробками. – Просто передай ему, что тут сложного? – Девушка напротив меня была ученицей храма, конечно же. Невысокая, круглое милое личико, нежно-розовые губки, большие глаза и длинные волосы, убранные в сложную прическу. Даже в ученическом кимоно она выделялась среди своих подруг, которые в происходящем спектакле заняли второй ряд и сейчас смотрели на меня как на настоящего тупицу, который ничего не понимает. Хотя, надо признать, страх во взглядах также присутствовал. – Зачем? – Слегка встряхнув коробку, я услышала странный глухой звук, точно внутри было несколько маленьких вещей. – Ты ненормальный, что ли? Это же засахаренные фрукты в радужной пудре! Ты все испортишь! «Засахаренные фрукты» я поняла. Это я любила, правда, ела всего два раза в жизни. Все остальное было весьма загадочным. – Ты же теперь лучший друг Китарэ! Я знаю, что с тобой он проводит теперь гораздо больше времени, чем с Дилаем и остальными, только поэтому я подошла к тебе с такой просьбой. Но ты, похоже, еще тот тугодум, – выпалила девица, уставившись на меня с таким видом, словно я самое большое разочарование в ее жизни. – Айли, первая красавица на потоке, между прочим, – высказалась одна из девочек, что стояли сейчас во втором ряду, преграждая мне любые пути к отступлению. – Да? – изогнув бровь, поинтересовалась я, смерив девушку уже совсем иным взглядом. Говоря откровенно, мне правда стало интересно, кого нынче принято называть самой красивой, если речь шла о девушках… Да, я изучала ее! Наверное, именно поэтому скепсис в моем взгляде так сильно задел ее. – Да как ты смеешь! – рассердилась она. – Дилай никогда мне не отказывал! Всегда передавал, что бы ни попросила! А ты что из себя строишь? – Айли, не кричи на него. Я же говорила тебе, что он настоящий бандит, – осторожно потянув девушку за рукав кимоно, прошептала одна из ее подруг. – Не нарывайся. – Да что он сделает? – вырвала руку эта самая Айли. – Не хочешь передавать, так отдай. – И девчонка попыталась забрать у меня нежданные вкусняшки. – Я передам, – поспешно заверила я. – Передам. И если еще что захочешь передать, то приноси. Не откажу. – Я покивала, стараясь заверить в своей честности. Айли улыбнулась и, уж не знаю, что она там решила сделать, начала надвигаться на меня. – Спасибо, – проворковала она. – Я знала, что ты не откажешь. – Она прикусила нижнюю губу. – Я признательна за это. – На этой фразе глаза ее расширились до неимоверных размеров и тут же сузились. Наверное, это был какой-то знак, но я не уверена. – Обращайся, – заверила я и поспешила ретироваться, пока этим девам не пришло в голову еще чего. Позади раздавались странные женские повизгивания. Я же поспешила вперед, думая о том, что сделать с коробочкой, что так нелепо мне досталась… Хочу заметить, что думала я именно о коробочке, так как именно от нее просто так не избавиться, в то время как мои пальцы сами собой рвали красивую обертку, а рот рефлекторно наполнялся слюной. – Куда так спешишь? – уже у самого входа окликнул меня Эрон, который, как всегда, был вместе с братом. Мельком оглянувшись, я заметила и Китарэ рядом с ними. Кивнула, не спеша отвечать, и тут же отвернулась, быстро заработав челюстями. Следовало поспешить, пока они подходили ко мне. – Эй, ты чего? – спросил Эрон, подойдя ко мне, и заглянул в лицо. Надо сказать, манеры этому парню были явно чужды. Китарэ подозрительно прищурился, Норэ же старался не подавать вида, что ему интересно происходящее. Хотя во взгляде читалось обратное. – Что это? – Нахмурившись, Китарэ провел пальцем по моим губам и показал мне перемазанный в сине-зеленой краске палец. – У тебя все губы в этом, – засмеялся он, а я, повинуясь уже привычному рефлексу, последовала его примеру. – О Парящие, и зубы тоже, – продолжал смеяться он. Стоит ли говорить, что к хохоту Китарэ прибавился и хохот Эрона, а следом и Норэ. На самом деле я не особенно долго думала, что сделать с содержимым коробки. Единственное, о чем переживала, – оставить ли немного Рэби? Но как-то так вышло, что не вышло… – Демоновы конфеты, – буркнула я, тут же закрыв рот рукой. – Конфеты? – отсмеявшись, поинтересовался Китарэ. – Ты во всем виноват, – буркнула я, – за тебя страдаю. – Я? – Да. Ну… – замялась я. – Тебе на самом деле попросили передать, но времена-то опасные, поэтому я решила проверить, не подсыпали ли туда чего… – Проверить? – явно борясь с очередным приступом смеха, поинтересовался он, изогнув бровь. – А за себя тебе не страшно? – Нет, – с независимым видом ответила я. – Кровь огненного эвейя невосприимчива к ядам и прочей ерунде. Все перегорает. – М-м, – кивнул Китарэ, – буду знать теперь, к кому обращаться с чем-нибудь вкусненьким. – Все же не выдержав, он улыбнулся. – A-а, опять девчонки, – махнул рукой Эрон. – Почему-то все время какую-то ерунду передают. – Так такое часто бывает? – изумилась я. – Конечно. Мы же тут самые завидные женихи, и каждой хочется привлечь к себе внимание. Не переживай, тебе тоже скоро начнут передавать всякую дребедень. Одного только не пойму, почему все время что-то на грани здравого смысла? Я непонимающе посмотрела на Эрона. – Ну, – начал объяснять он, – на той неделе Норэ передали коробку глазированных в карамели морских червей. Говорят, сейчас это очень модно, но… – Это отвратительно, – закончил за него Норэ. – Давайте не будем портить друг другу аппетит. Да, и Ив надо рот прополоскать, иначе все узнают, кто слопал подношение наследнику, – басовито захохотав с совершенно серьезным лицом, подытожил Норэ. Ребята ушли вперед, а мы с Китарэ чуть отстали. Мне вдруг стало неловко. Все же нехорошо есть чужое, даже если ты ничего подобного ни разу в жизни не пробовал и тебе очень захотелось. Ну и из вредности тоже нехорошо. – Прости, – вдруг сказал Китарэ, разрезая возникшую между нами тишину. – Почему ты извиняешься? Это я… Я не успела договорить, он перебил меня. – Я должен быть внимательнее, – просто сказал он, что бы это ни значило. То, что это значило, я узнала уже вечером, застав дома Рэби, лежащего на полу с широко раскинутыми руками, окруженного вазами с засахаренной хурмой… Вернее, с тем, что от нее осталось. – Я правда не хотел, – промямлил он, не открывая глаз, – само вышло… Тяжело вздохнув, я улыбнулась, сказав, что, пожалуй, понимаю его, как никто другой. …За семь дней до зимнего солнцестояния пришло Время Тишины тринадцати спящих драконов. Как бы пафосно это ни звучало, но именно с этого момента нам всем запрещалось не только говорить друг с другом и окружающими, но и начиналась самая настоящая подготовка к дню, когда ис Тарой откроет грань между нашим миром и миром Полотна. Вводились строжайшие ограничения в еде, оставляя нам только рис и воду. Считалось, это должно помочь нам очистить разум от ненужных мыслей и прийти к нужной точке концентрации. Все свободное время следовало проводить в медитациях и тренировках. Другие занятия на это время отменялись. Во-вторых, все мы теперь жили не просто в одном корпусе, а в одной комнате! Прежде всего это должно было еще больше укрепить нашу связь, позволив настроиться друг на друга. Пока же все нововведения будили во мне зверя, но никак не укрепляли связь Ожерелья. Я все время хотела есть и спать. Мне как уже полноценному дракону, который так ни разу еще не обернулся и не принял свою форму в этом мире, голодание давалось особенно тяжело. Спать я не могла из-за соседей. Их запахи, звуки, издаваемые ими, беспрерывный стук двенадцати сердец, который становился лишь громче из-за недоедания, – все это сводило с ума. Возможности как-то отделиться от них не было. Стоило нам расстелить одеяла, как в комнате не оставалось свободного места. Поэтому единственной преградой между мной и остальными был Китарэ. Казалось, он знает, каково мне. Его взгляд говорил сам за себя. И это вновь заставляло меня злиться. Мне было тесно! Их было слишком много! Если сначала я думала, что буду переживать из-за того, что они мальчики, а я, как ни крути, девочка и как же я буду с ними спать в одной комнате, то уже на третий день мне было абсолютно плевать на это. Хотелось просто сложить их друг на друга и запихать всех в угол, чтобы мне было чем дышать! Они душили меня своим присутствием, тем, что они были так близко! Самое ужасное, что я не могла скрывать своего раздражения, и даже кольцо Китарэ больше не помогало. Оно было неспособно скрыть то утробное рычание, которое обосновалось у меня в груди. Вечером третьего дня дошло до того, что, вернувшись в выделенную нам комнату с тренировки, я бросила свое одеяло у стены, уселась на него и, глядя на свои руки, осторожно стянула кольцо с пальца. Казалось, даже оно давит на меня. И тут же в ужасе уставилась на кисти рук, которые покрылись черно-красными чешуйками. Мои ногти походили на самые настоящие когти. Зрелище так напугало меня, что я вздрогнула и тут же подняла взгляд в поисках Китарэ. Должно быть, эта сцена нуждалась в художнике, который смог бы ее нарисовать и показать одному из учителей иностранного языка. Тогда бы сомнений насчет моего воспитания у него точно не осталось. Я, сидящая на одеяле с горящим, огненным взором с одной стороны, и одиннадцать жмущихся за Китарэ парней – с другой. О чем только думал ис Тарой, когда решил таким образом вывести нас на новый уровень взаимодействия? Я уже дракон, и я не терплю чужаков на своей территории! Их претензия на владение моей территорией заставляет меняться тело, и я не могу это контролировать! Не могу взять себя в руки, выдохнуть и просто приказать себе успокоиться! Если бы я хотя бы раз поднялась в небо, позволив появиться истинному облику, то чувствовала бы себя сейчас иначе. Я знала это. Однако сейчас я продолжала смотреть на ребят, сгорая от гнева, что разрастался внутри. Зная, что не права и не в силах побороть себя и успокоиться. Все это грозило обернуться настоящей катастрофой, когда Китарэ решительно подошел ко мне и опустился на колени. – Ив, все так плохо? – спросил он, разом нарушив обет молчания. – Да. – Я посмотрела на него, закусив губу. – Я не могу так. Вас слишком много, прости… – выдохнула я. – Ничего. – Спокойствие в его голосе я чувствовала кожей. Он хотел использовать свой дар, чтобы успокоить меня, но этого не стоило делать хотя бы потому, что это пробудит Аши, а это уже совсем Другая проблема, с которой именно сейчас я была не готова столкнуться. – Нет, Китарэ, не надо, не сейчас, – прошептала я, беря его за руку. – Тогда… – Он обернулся, посмотрев на Ари. Парень кивнул и тут же подошел, сел рядом со мной и протянул свою ладонь. Огонь и вода, два противостоящих друг другу элемента. В это верят лишь те, кто не понимает. Мы равновесие друг для друга и спасение. Я осторожно вложила изменившуюся ладонь в его руки и взглянула в глаза, боясь напугать его своим видом. – Все хорошо. – Он сжал мою ладонь и тут же болезненно сморщился. – Рэйвон, – позвал он того, кто поможет уравновесить уже его. Как так вышло, что в эту ночь мы замкнули наше Ожерелье? Я была сейчас объективно самым сильным эвейем в комнате, который находился на грани срыва из-за переполнявших его энергии, силы, гнева, что нуждались либо в выходе, либо в равном противовесе. Ари еще не мог пропустить через себя всю эту мощь, но, когда в единую нить выстроились все, а вторую мою ладонь сжал Дилай, я почувствовала, как моя энергия побежала по этому кругу, словно грязная вода, очищаясь сквозь слои земли и возвращаясь ко мне уже совсем другой – чистой, звенящей, прозрачной. Китарэ сидел в центре, глаза его были прикрыты, но я ощущала, как от него расходятся невидимые нити энергии, которые касаются каждого из нас, связывая единой паутиной силы, знания, равновесия, понимания. Мое раздражение ушло, а на его место встало совершенно иное чувство. Меня вдруг стало больше, я словно впитала их всех и растворилась в них сама, превратившись в нечто большее. Огромный, единый организм, который дышит, чувствует, воспринимает по-разному, но целостно. Так глубоко не путешествовал прежде ни один из нас, чтобы уже с первыми лучами солнца понять, что больше нам не нужно касаться друг друга, чтобы помогать уравновешивать энергетический баланс. Наша энергия свободно перетекала из одного тела в другое, беспрепятственно переплетаясь в удивительную радужную нить. Возвращаться в реальность было сложно. Не хотелось обрывать это удивительное ощущение единения, но, когда в дверь постучали, возвещая тем самым о начале тренировок, я неохотно отпустила руки Ари и Дилая, чтобы надеть свое кольцо, и в этот самый момент поняла, что нет никакой разницы. Я продолжала чувствовать их. Эта ночь перевернула наш мир вверх дном, изменив не просто ощущения рядом друг с другом, а само отношение к нашей связи. * * *Она смотрела на свое отражение в словно вдруг потускневшем зеркале. Сколько она так сидит? А самое главное, зачем она продолжает это делать? Порой ей казалось, что она всего лишь застряла в каком-то бесконечном кошмаре, который никак не закончится. Сознание путалось, сплетая неясные образы прошлого, где она все еще молода и прекрасна, ровно до тех самых пор, пока ее глаза не распахивались от ужаса собственного отражения, в котором вдруг возникала старая, иссушенная, словно рыба на солнце, старуха с пергаментной желтой кожей и бесконечными линиями морщин. Эта старуха ярко и не к месту накрашена. На ней почему-то ее украшения и кимоно, но все это так дико и нелепо! В такие моменты ее накрывала бессильная ярость, в которой она пыталась разбить окружающую ее дорогую мебель из драгоценных пород дерева. Порвать вещи, уничтожить хоть что-нибудь, чтобы ей стало немного легче. Такие приступы быстро заканчивались ничем. Ведь теперь она была так слаба, что проще сдаться и уснуть, чем нанести хоть какой-то ощутимый вред. Дорэй все время чувствовала себя уставшей, изможденной, ей не хотелось вставать. Каждое лишнее движение несло в себе утомительную беспомощность. Она осторожно поднялась с табурета, что стоял перед ее зеркалом, и подошла к окну. Пожалуй, теперь это было самым насыщенным событием ее дня – смотреть на то, что происходит снаружи. В этот раз обычная картина умиротворенного зимним сном леса была разрушена странной суетой снаружи. Осторожно потянув за щеколду, она отворила окно и чуть высунулась наружу, подавшись навстречу влажному зимнему ветру, что тут же хлестнул ее по лицу. – Послушайте! – Высокий мужской голос был достаточно звонким, чтобы она могла разобрать слова. – Я проделал этот путь не для того, чтобы выслушать такой нелепый отказ. Вы хотя бы знаете, кто я? Немедленно доложите о моем прибытии хозяйке! Дорэй чуть прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, где прежде слышала этот голос. Но последнее время ее память была так слаба. Многие вещи вдруг оказались точно за пеленой густого тумана. – Разумеется, мы доложили о вашем прибытии, но госпожа никого не желает видеть. – Сиплый голос ее охранника заставил вынырнуть из омута собственных мыслей, к которым, так или иначе, подобраться она не могла. – Я не приму такой ответ! Что за глупости? Переход сюда обошелся мне в кругленькую сумму, а теперь вы заявляете, что меня и не примут! «Кто же это?» – вновь устало подумала она. Имя этого гостя точно повисло где-то рядом в воздухе. Казалось, протяни руку – и дотянешься, узнаешь. – Вам стоило заранее договориться о встрече. Я не вправе впустить вас, пока у меня не будет такого дозволения, – предельно вежливо отвечал ее тюремщик. – Я Сэвон Пэа! Это имя вам о чем-то говорит, если вы так дерзко отказываете мне?! – Сэвон, – одними губами прошептала Дорэй, и туман перед ее мысленным взором вдруг ненадолго рассеялся, открывая образ высокого худощавого мужчины с тонкими чертами лица из дома Ветров. По телу прошла дрожь и приятное тепло от воспоминаний о том, как когда-то, совсем еще недавно, она наслаждалась его телом и ласками, что он дарил ей. – Сэвон, – вновь прошептала она, тут же затворив окно и осознав одну простую вещь, – вот шанс, который она так долго ждала! Вот тот, кто сможет ей помочь выбраться отсюда и хоть как-то изменить уготованную участь. Дрожащими руками подобрав складки своего кимоно, она решительно направилась к двери из своих покоев. Прежде ее так тщательно охраняли, но теперь, когда она стала почти беспомощной, ее навещали всего три раза в день, принося еду и питье. Никто уже не ждал от нее того, что она захочет выйти или попробует сбежать. Выбраться из комнаты не составило труда, как и дойти до потайного хода, которым пользовались в основном слуги, чтобы не докучать хозяевам. Она медленно спускалась по узким ступеням, стараясь сохранить равновесие и не упасть. Вряд ли в ее состоянии такое падение закончится благополучно. Стараясь унять сердцебиение и не волноваться лишний раз, она неспешно двигалась вперед. Ей еще надо пройти сквозь сад, чтобы добраться до телепорта, пока Сэвон пререкается со стражей. Переполох, который устроил Сэвон Пэа, сыграл ей на руку, и на протяжении всего пути до арки телепорта ей никто так и не встретился. Любопытная чернь ловила каждое слово из уст знатного и такого красивого господина, пока Дорэй нетвердой походкой шла по талому снегу к своей цели. Совсем скоро послышались его быстрые шаги и приглушенные ругательства. Все это время она, дрожа от пронизывающего насквозь ветра и волнения, пряталась за широким стволом дерева, но, стоило услышать знакомые шаги, тут же вышла ему навстречу. – Сэвон, – тихо позвала она, затаив дыхание. Казалось, только сейчас она увидела, насколько красив этот эвей. Его искрящаяся магия заворожила ее потерявшие все глаза. То, что раньше она воспринимала как нечто само собой разумеющееся, теперь было тем, от чего она была не в силах оторвать взора. – Кто вы? – Он вдруг запнулся на середине шага, подняв на нее совершенно пустой, немного брезгливый взгляд. Раньше он никогда не смотрел на нее так. Прежде на дне его глаз жили желание, страсть, волнение. – Это я, Сэвон, это я, – дрожащим голосом произнесла Дорэй, ухватившись рукой за ствол дерева, так как ноги вдруг налились свинцовой тяжестью. – Ты не узнаешь меня? – Она и сама не могла узнать собственный дребезжащий голос. Мужчина напротив нее нахмурился и готов был уже отмахнуться от нее, как от какой-то нелепой человеческой старухи. – Это я – Дорэй! – в отчаянии закричала она, но вышло какое-то сиплое карканье. Казалось, ему потребовалась целая вечность, чтобы осознать сказанное ею. После чего он решительно приблизился, положив свою ладонь на ее щеку. Дорэй почувствовала знакомое покалывание магии на коже и с удовольствием прильнула к нему, принимая его прикосновение, как рука вдруг исчезла. – Как такое возможно? – прошептал он. Он мог и не спрашивать, она все равно бы рассказала ему, что с ней сделала эта девка. Стоило только начать рассказывать, как она уже не могла остановиться. Дорэй так верила, так надеялась на него в этот момент, что разыгрывать какие-то партии по обмену информацией и услугами просто не было ни сил, ни желания! А самое главное, у нее просто не было на это времени. Жизнь капля за каплей покидала ее теперь такое слабое тело. Она чувствовала это! Если не сейчас, то никогда! – Ты хочешь сказать, – в конце концов заговорил он, – что твоя племянница нашла свое отражение? – Казалось, его глаза в этот момент расширились от ужаса, но Дорэй видела в них совсем другое. Она видела, как он что-то прикидывает в уме. – Сэвон, прошу тебя, помоги мне выбраться отсюда! – как можно скорее озвучила она то самое важное, что сейчас имело значение. Мужчина некоторое время молчал, не спеша с ответом, а потом, словно что-то для себя решив, вздрогнул и посмотрел на нее так, словно впервые видел. – Зачем? – непонимающе моргнул он. – Что? – прошептала Дорэй, пытаясь удержаться на ногах и полагаясь на поддержку мужчины. Вот только его крепкие руки вдруг отпустили ее дрожащие плечи, и она медленно начала сползать на землю. Он не попытался поднять ее, удержать или помочь встать, а лишь брезгливо оправил складки на своем кимоно. – Я спросил: «Зачем?» – холодно повторил он. – Ты проиграла – смирись и не впутывай меня в это. – Но я… – Мне пора, – вдруг бросил он, перешагнув через ее ноги, словно ее там и не было вовсе. Словно она уже стала никем! Просто кусок грязи под его ногами! – Ты не можешь так просто уйти! Ты не можешь бросить меня вот так! Ты не смеешь! На мгновение он остановился у самой арки телепорта и лишь слегка повернул к ней голову, даже не взглянув на нее. – «Не можешь», «не смеешь» – какие смелые слова для кого-то в твоем положении. – Он покачал головой. – Знаешь, что делает меня тем, кто в итоге переживет вас всех? Просто я не признаю таких понятий, как невозможность. Стоит всегда следовать за ветром, тогда ты никогда не проиграешь. Смирись, Дорэй, тебя больше нет. Свой шанс следовать за ветром, который бы тебя спас, ты упустила. Я же свой терять не собираюсь. Она пыталась ползти за ним, понимая, что на ноги подняться сама уже не сможет, вот только он исчез прежде, чем она смогла стать к нему хоть немного ближе. Он не обернулся, не попрощался, не сказал хоть чего-то, что смогло бы вселить в нее надежду. Просто исчез, когда она барахталась в талом снегу. Беспомощная, слабая, никому не нужная и бесполезная. Она кричала, пытаясь хоть как-то разорвать эту боль и осознание собственной никчемности. Кричала так сильно, насколько ей хватало воздуха в легких, пока вдруг не поняла, что сидит на своей постели и пора бы уже подниматься, ведь впереди у нее столько дел. Надо причесаться, наложить макияж, подобрать подходящее кимоно, дать распоряжения слугам… Странно только, но вставать из такой теплой постели в это морозное утро совсем не хотелось…