Глава 20

Он с силой сжал кулаки, а потом так же рез-ко их разжал. Неприятная старческая дрожь в руках все чаще и чаще давала о себе знать. Ис Нурак недовольно поморщился, презирая слабость собственного тела, и в очередной раз напомнил себе, что ждать осталось недолго. Стояло раннее утро, но он уже давно был на ногах. Ис Нурак сидел за низким письменным столиком, рассматривая небольшую деревянную шкатулку перед собой. Осторожно провел рукой по поверхности, точно наслаждаясь полированным деревом, а после открыл крышку. Приглушенный вздох то ли восхищения, то ли предвкушения сам собой сорвался с губ. Внутри на белоснежной шелковой подушечке лежали три жемчужины. Удивительно крупные, гладкие. Не просто перламутровые, а каждая со своим неповторимым отливом – молочно-белым, серебристым и багряным. Сухие тонкие губы расползлись в улыбке, стоило бросить взгляд на эти необыкновенные сокровища. Пожалуй, если бы не Китарэ, то можно было бы с уверенностью сказать, что именно здесь осталось все самое ценное от его рода. Ну и еще немного от Игнэ. Хотя вряд ли ему это когда-нибудь пригодится. Не его энергия. Совершенно чуждая ему. Хотя пусть уж лежит, ему не жалко. Все еще немного дрожащей рукой он осторожно взял жемчужину, что была самой блеклой на фоне двух других, и поднес к губам, немного судорожно вдохнув. Легкий, молочного цвета дымок тут же покорно отделился от жемчужины, следуя за дыханием иса Нурака. Мужчина вздрогнул, мотнул головой и тут же опустил ее, пытаясь впитать чужеродную силу. Он знал, что неприятно ему будет лишь первые несколько секунд, а потом он уже ощутит привычный прилив сил, магии и наконец сможет забыть, в кого превратила его жизнь. Он невольно вспомнил, как именно к нему в руки попали эти три фиала от служителей храма Ила и Яла, два из них тогда еще были пустыми. Что называется, искал одно, а получил гораздо больше, чем желал. Он никогда не был сильным магом, но даже так понимал, что одного ума, хитрости и изворотливости ему будет недостаточно, чтобы увеличить и усилить свой потенциал. Не говоря уже о том, что он просто не сможет, опираясь только на собственные силы, привести в действие «манок для спящего дракона», как называли артефакт, способный раньше срока пробудить отражение. Тогда, пятнадцать оборотов назад, ему необходимо было избавиться от Ожерелья, ослабить баланс и разорвать цикл. Долгих пять оборотов, с самого рождения огненной Игнэ, он готовился к тому, что ему предстоит. Нельзя перестроить мир за один день. Так его можно только разрушить, а он этого совершенно не желал. Все эти разговоры про величие, могущество и важность для мира истинных эвейев… Он ненавидел все это. А остальным что? Крошки с их стола? Всю жизнь на коленях? Даже если ты умнее, сильнее, интереснее во всех отношениях, то все равно никогда ничего не получишь! Не сядешь за один стол с тем, кто просто получает все это лишь потому, что какой-то дракон выбирает именно его! Он был за Полотном и не увидел там ничего, кроме бесконечного серого тумана вокруг. А потом уже ничего нельзя изменить. Его брат – император, а он кланяется его дружкам, которые еще вчера не смели смотреть в его сторону! Но он все вернет! Вернет себе молодость, вернет силу и проживет эту жизнь так, как ему было суждено с самого начала! – Вот увидишь, брат. – Он осторожно погладил жемчужину, что мерцала серебром в лучах зимнего солнца. – Хотя нет, просто вернешь мне то, что я потерял, – усмехнулся он. Дрожь в руках утихла, зрение вновь стало четким, сидеть на полу было уже не так тяжело. – Господин, господин! – донесся встревоженный голос слуги за дверью его спальни. – Войди, – тихо буркнул ис Нурак, тут же прикрывая фиалы, что продолжали хранить в себе посмертный выброс силы его врагов и что однажды станут залогом его благополучия на долгие годы. – Господин. – Так и не выпрямив спины, в комнату вошел слуга в простом темно-синем кимоно. – Простите, что беспокою вас так рано… – Говори уже, – раздраженно фыркнул он. – Церемония перенесена на день зимнего солнцестояния, – прошептал слуга и посмотрел в глаза иса Нурака, тут же осекся и вперил взгляд в пол. – М-м, – выдохнул мужчина, чуть прищурился и довольно усмехнулся. – Что ж, раз мальчишке так не терпится, то и я поспешу… Ис Нурак уже собрался отпустить слугу, когда заметил, что тот не решается сказать что-то еще. – Говори уже и оставь меня, – немного раздраженно бросил он. – Ну, дело в том, – забормотал слуга, запустив ладонь в широкий рукав своего кимоно, – вам пришло письмо сегодня утром, вот только… – Только что? Говори, не заставляй меня повторять дважды. – На самом деле у него теперь просто не было времени рассиживаться, пора было действовать, и очень решительно. – Вот, – выудил слуга клочок мятой бумаги, никак не походивший по своему виду на письма, которые он обычно получал. – Дорэй Игнэ прислала его именно таким. – Дай сюда. – Он протянул руку и, получив записку, без особого интереса вгляделся в содержание. – Демоны бы побрали эту старуху, – раздраженно пробормотал он, прочитав всего несколько строк. – Надоела. Разберись с ней уже, хватит с меня, – фыркнул он, небрежно отбросив послание на пол. Несколькими часами ранее. Гурийские леса. Она не отрываясь смотрела на свое отражение, казалось, уже целый день. Во всяком случае, когда она села перед своим туалетным столиком, солнце еще слепило глаза сквозь небольшое окно в ее спальне. Откуда-то с улицы беспрестанно доносились звуки столь нежданной в это время года капели. Конечно, на север вернулся огонь. Он отогреет эти края, спасет от суровых зим, как это было раньше. Вряд ли она доживет до того времени, чтобы сравнить силу новой хозяйки севера и ее брата. Вряд ли случится что-то столь удивительное. Она всматривалась в собственное отражение, продолжая задаваться вопросом: кто эта незнакомая старуха? Она отыскивала на своей коже все новые и новые лучики морщин. Ее взгляд то и дело падал на те вещи, без которых не обходился ни один ее день: удивительной красоты нефритовые заколки, золотые и серебряные гребни, украшенные россыпями драгоценных камней, серьги и браслеты, белила, которые стоили баснословных денег, румяна, тушь и краска для губ… Сухие духи в изящной маленькой коробочке из слоновой кости. Все это еще несколько часов назад имело такой смысл в ее жизни! Дрожащей рукой Дорэй взяла баночку белил, которые она использовала лишь по особенным случаям, окунула внутрь пальцы и провела ими по своей щеке. На дряблой желтой коже осталась белоснежная полоса, которая смотрелась так нелепо, что она невольно усмехнулась. Старуха в отражении беззубо оскалилась ей в ответ. Улыбка тут же застыла на лице женщины, а в глазах отразился такой непередаваемый ужас и отчаяние, что у Дорэй защемило где-то в груди. – Нет! – заорала она, с силой швырнув белила о зеркальную гладь. – Это не я! Не я! Это не могу быть я! – кричала она, продолжая крушить свой столик и разбрасывая его содержимое, пока обессиленно не рухнула на пол. – Не я… не я… – шептала она сквозь приглушенные рыдания. Обреченно прикрыв глаза, она пыталась найти ответ на вопрос, который продолжал терзать ее разум: «За что?» Она никого не убивала! Никого! Каждый борется за свою жизнь. Одни проигрывают, другие нет! – Неблагодарная тварь, – прошипела она, с силой сминая листы бумаги, которые лежали на ее столике вместе с косметикой на тот случай, если ей потребуется что-то срочно записать. В начинающей слабеть памяти вдруг всплыла картина давно минувшего прошлого. Ее первый шаг, идеальный, выверенный, когда она всего лишь задала направление выпущенной стреле, не более того. Всего лишь рассказала кухарке, пока Ив и Китарэ ели свой ужин на кухне, то, что могло заинтересовать маленьких детей, разожгла искру интереса и незаметно положила Ив в карман два крошечных стеклянных шарика, как просил ее Нурак. Что в этом может быть преступного? Что теперь? Это конец? – Зачем нужны эти шарики? – прошептала она, рассматривая на своей ладошке две стеклянные бусины, что отдал ей всего мгновение назад мужчина, на груди которого она сейчас лежала. – Эти? – сонно пробормотал ис Нурак, продолжая поглаживать ее обнаженную спину. – Они улавливают энергию, что высвобождается после смерти эвейев. – Надо же, – усмехнулась Дорэй. Не то чтобы ей было и впрямь интересно, на кой демон брату императора нужна энергия тех, кого они собираются убить… То есть нет, это он собирается убить, конечно же, она всего лишь пешка в его игре, которая ничего не знает! Так, на всякий случай, именно так нужно думать даже про себя. – И зачем тебе это нужно? – Мало ли, – ответил он. – Думаешь, так легко пробудить раньше времени дочь Бадави? Я могу пострадать или исчерпать себя так, что мне необходимо будет восстановиться. – Восстановиться, – пробормотала Дорэй, – конечно, восстановиться… Ему нужна была сила брата, но ведь там был и мой… Конечно, Ниром же тоже погиб там! – Продолжая сжимать в руке истерзанный лист бумаги, Дорэй судорожно искала то, чем могла бы написать письмо, а под рукой оказалась лишь тушь. Ее послание было кратким. Недостаточно умным и совсем непохожим на нее: «Верни фиал моего брата, и мне будет что рассказать тебе в Турийских лесах». Она всю жизнь повторяла себе, что все, что она делает, – это ради детей… Но, пожалуй, лишь отправив это письмо, она впервые ясно осознала, что о них-то она до сих пор даже и не вспомнила. И, только сейчас задумавшись об этом, решила набросать несколько строк и им, истратив последний заряд шкатулки для писем. * * *Пока Рэби под ошалелыми взглядами кузенов закрывал дверь, я пыталась сообразить, что мне делать с этой парочкой. Как ни крути, но сейчас они мне были совсем некстати. Я надеялась прервать круг насилия на Дорэй. Это было смешно. Я вовсе не рассчитывала на то, что, когда они узнают о судьбе своей матери, мы сможем стать друзьями. Это просто невозможно. Я все понимала. Но мой род… кровь… Я не могла оставить в живых себя одну и успокоиться на этом. Нельзя было так рисковать. Кто мог дать мне гарантии, когда именно моя жизнь в этом мире прервется? Будут ли у меня достойные наследники? – Как ты его назвала? – пробормотала Расха. – Рэби. Ты же слышала. – Но… – Она нахмурилась. – Это Рэби-младший, племянник нашего, – не моргнув глазом соврала я. И хотя обманывать я не любила, но, думаю, оно того стоило. – Так, я попрошу не орать в моем доме и еще раз внятно объяснить, что вам двоим от меня надо ни свет ни заря, – со скучающим видом сказала я. – Письмо… – немного усмирив свой пыл, вновь начал Эдор. – Почему моя мать так написала и не вернулась?.. Подняв ладонь вверх, я посмотрела на него исподлобья так, как обычно смотрела перед тем, как приступала к боевым действиям. Похоже, Эдор это просек, вспомнил нашу последнюю стычку в кустах, свой расквашенный нос и несколько подрастерял запал. – То есть вы приперлись ко мне спозаранку, орали под окнами, позорили перед Ожерельем и наследником с одной-единственной целью – оправдать завихрения собственной матери. Так, что ли? – рявкнула я так, словно еще немного, и в ход пущу кулаки. – Тогда, – нервно приосанившись, заговорила Расха, то и дело бросая встревоженные взгляды на брата, – почему она не вернулась и так написала? А? Это непохоже на нее… – Откуда, – очень медленно заговорила я, начиная спускаться вниз и наблюдая за тем, как пятятся от меня кузены, – мне знать, какая чехарда творится у вашей матери в голове? Если бы нас можно было сравнить с животными, то я была в их понимании чокнутым уличным котом, в то время как мои брат и сестра были миниатюрными домашними собачками из тех пород, что заводят, чтобы день и ночь чесать их и тискать. Мне оставалась одна ступенька, когда я нарочито медленно сжала кулаки, ниже опустила голову и скривила губы в ухмылке. Расха и Эдор синхронно сделали еще один шаг назад, Рэби споро открыл дверь, а я уже сгруппировалась, чтобы пойти в атаку. Как раз в этот момент произошло то, чего в принципе не должно было случиться… не сейчас, по крайней мере! На аллею, ведущую к моему дому, вывернул наследник, а я заорала зычным басом, прибавив драконьего рыка и глубины: – Вон отсюда! Расха и Эдор припустили прочь, даже не обратив особого внимания, мимо кого бегут, в то время как Китарэ смотрел на меня во все глаза, раскрыв свой красивый рот в удивленном «о». И, пожалуй, один лишь Рэби веселился, как дитя, делая ободряющие жесты и беззвучно хохоча, точно нервнобольной. – Доброе утро, – попытавшись мило улыбнуться, кокетливо помахать рукой и хоть как-то исправить ситуацию, поздоровалась я. – Утро, да, – пробормотал Китарэ и точно так же нелепо махнул в ответ. – Я даже могу представить, что именно в этот момент он впервые задумался, стоит ли ему с тобой связываться для… ну… семейной жизни, – гаденько похихикивая, шептал Рэби одними губами так, чтобы Китарэ точно не услышал. – Поздно, – фыркнула я, проходя мимо него и направляясь к все еще пребывающему в легком недоумении наследнику. …Мне кажется, впервые за все время в храме наше Ожерелье принимало участие в общей утренней молитве действительно как единое целое. Больше не было этого странного ощущения, что есть я и они. Мы были вместе, чувствовали друг друга. Каждое движение было естественным, и нам не приходилось следить друг за другом, чтобы попасть в единый ритм. Это было просто, как дышать, достаточно лишь услышать друг друга. Как, оказывается, здорово позволить энергии просто течь сквозь тело, разрешая ей, переплетаясь в движениях, созданных специально для нее, выходить в этот мир. Это похоже на танец или песню, при помощи которых я могла бы высвободить нечто ценное и невероятно нужное этому миру – магию, силу, энергию. Пока я пела в одиночестве лишь для огня, но совсем скоро вместе со мной это смогут делать и остальные. По завершении молитвы, когда мы уже собрались отправиться на завтрак, подошел ис Тарой и попросил ребят дать нам поговорить наедине. Думаю, конечно, он услышал мою песню и почувствовал те изменения, что коснулись моей сущности. Ребята также поняли его правильно. – Стоит ли мне переживать? – спросил вдруг ис Тарой, глядя на меня своими удивительными фиалковыми глазами. Конечно же, я поняла, о чем он спрашивал, как и то, почему это его волновало. Раз я ушла за Полотно в одиночестве, значит, произошло что-то настолько серьезное, что нарушило мою устойчивость и привело к спонтанному выбросу силы. – Если бы было о чем, разве нам не пришлось бы тушить храм? – изогнув бровь, поинтересовалась я. – Со мной все хорошо, насколько это возможно. Впрочем, вы и так об этом знаете. – Я не испытывала иллюзий насчет осведомленности Верховного эвейя храма Двенадцати. – Само собой, – усмехнулся он, – но вежливость требует… – Пожалуйста, не будьте со мной таким вежливым, – попросила я, прямо взглянув ему в глаза, – от этого начинает болеть голова. Совершенно неподходящая этому древнему эвейю мальчишеская улыбка расцвела на его лице, точно передо мной оказался кто-то совершенно другой. Возможно, мой ровесник, друг, приятель… От тепла его глаз, как будто давно знакомых, улыбки, в которой читалось что-то близкое, мне стало не по себе. – Как хочешь. – Он подмигнул, встав спиной к Китарэ и ребятам, чтобы они не могли разглядеть выражения его лица. – Просто будь осторожна… Осталось немного, – выдохнул он. Его пальцы вдруг сжали кончики моих, и он тут же отпустил их. – Думаю, разумно, что сейчас на тебе кольцо из храма Теней, – заговорил он, посмотрев на мой большой палец, на котором красовалось простое обсидиановое кольцо. – Никто из послушников не почувствует тебя, равно как и те, что не смогли найти отражения. Но все же, думаю, нам недолго удастся держать в тайне то, что круг Китарэ готов для ритуала, а стало быть, мне придется усилить охрану храма, а тебе быть особенно осторожной. Ты должна понимать… – Конечно, ис Тарой, я понимаю, что я самое уязвимое звено для всех. Не волнуйтесь. – Все же позволь мне, – тихо сказал он, а его взгляд стал особенно глубоким, каким-то необычайно интимным. Я смотрела ему в глаза и совершенно не понимала, что означают эти перемены в нем. Почему он так ведет себя? Это был вопрос, ответ на который вряд ли я смогла бы отыскать в том, что прожито в этой жизни. Глубже я смотреть не желала. * * *Алмэй аккуратно провела ладонью по идеально собранным в тугой пучок волосам. Привычное белоснежное кимоно, как всегда, безукоризненно: ни складки, ни пылинки, ни пятнышка. Она вдовствующая императрица и должна с достоинством чтить память покойного мужа. Заперев себя пятнадцать оборотов назад во дворце, она превратила этот уголок империи в целый мир, который был ей понятен, безопасен и в котором она могла жить, защищая то единственное самое драгоценное, что у нее осталось. – Госпожа, – обратилась к ней в глубоком поклоне ее ближайшая придворная дама, – ис Нурак просит вашей аудиенции. Алмэй лишь вздернула бровь, продолжая молча всматриваться в пейзаж за окном. Как только это место стало ее крепостью, напитанной магией и силой, что она щедро тратила, расплачиваясь собственной молодостью и красотой, она поняла одну простую вещь: она заперла себя в этом дворце до конца дней. Жаль, что ей не по силам сделать то же самое с Китарэ. То, что некогда было продиктовано простым желанием уцелеть в дворцовых играх, превратилось в манию. Иногда она понимала, что ведет себя нездорово. Но по большей части это было единственным условием, при котором она чувствовала себя комфортно, – не покидать стен дворца! Ис Нурак был единственным эвейем, который, как казалось Алмэй, понимал и поддерживал ее, взвалив на себя обязанности покойного мужа и позволив ей просто оберегать своего ребенка. – Позови, – бросила она, теряясь в догадках, почему двоюродный брат мужа столь неожиданно решил нанести ей визит. Придворная дама ушла, а совсем скоро двери в ее личную приемную вновь отворились, и на пороге возник ис Нурак. На этот раз Алмэй, как и было положено в таких случаях, расположилась на высоком постаменте, на котором императрице полагалось принимать подданных, дабы соблюсти все приличия. – Моя госпожа. – Ис Нурак склонился в глубоком поклоне, дожидаясь ее дозволения вновь встать ровно и заговорить. Всякий раз, приходя во дворец вдовы своего брата, ис Нурак чувствовал себя так, словно приходит в гости к больному ребенку, которого изолировали от общества. Этот ребенок совершенно ничего не смыслил в том, чем и как живет этот мир, предпочитая проводить эту жизнь в выдуманной реальности кукольного дворца, который обладал самой изощренной системой защиты, которую ис Нурак только видел в своей жизни. – Подойдите, друг мой, – попросила императрица, разрешая ису Нураку сесть внизу, прямо перед ней. – Что привело вас ко мне? Ис Нурак вновь бросил взгляд на изрядно постаревшее за эти годы лицо матери Китарэ. Когда-то ведь он был увлечен ею. Правда, больше потому, что ее выбрал его брат. Сейчас он это понимал. Слишком простая и глупая. – Алмэй, – вкрадчиво заговорил он, осторожно напитывая каждое свое слово энергией, что перешла к нему из жемчужины. Он не пытался что-то внушить женщине, иначе сработала бы защита дворца. Но каждое слово он пропитывал дружелюбием, заботой, лаской и доверием. – Прости мой незваный визит. – То, что императрица позволила сесть перед собой, означало, что она расположена к неформальному общению, а стало быть, ис Нурак мог говорить просто. – Перестань извиняться, ты член семьи и единственный друг, что остался у меня. – Женщина покачала головой и чуть улыбнулась, отчего лучики морщин тут же испещрили уголки ее глаз. – Именно поэтому я здесь, – сказал ис Нурак, доставая из внутреннего кармана кимоно аккуратно сложенные бумаги. – Ты должна знать, что Китарэ перенес церемонию на день зимнего солнцестояния… – Что? Но почему? В таком случае у него может ничего не получиться. Зачем ему это? И ис Тарой это одобрил? – А какая ему разница? – усмехнулся мужчина так, будто и в самом деле переживал за племянника. – Они считают, что Игнэ может не подойти, и оставляют себе право провести повторный ритуал уже весной. Его можно понять. Но только представь, какими последствиями для него как для будущего императора может завершиться подобная неудача. – Игнэ, – тяжело выдохнула Алмэй, – опять Игнэ… Сколько еще моя семья должна стерпеть от этого проклятого рода? – Позволь мне помочь, прошу тебя! – выпалил ис Нурак, склоняясь уже на коленях перед Алмэй. – Сделать так, чтобы власть Китарэ оказалась неприкосновенной, – вот все, чего я хочу! Некоторое время Алмэй молчала. Она верила каждому слову, что говорил ис Нурак. – Что я могу? – пробормотала Алмэй. – Ты же знаешь, Совет не прислушается ко мне. У меня нет голоса за пределами дворца. – Так дай мне свой голос здесь и сейчас! – особенно горячо попросил мужчина. – Китарэ все еще несовершеннолетний и не в том возрасте, когда охотно решаются такие вопросы. Ты должна это сделать ради него! Позволь нашим детям встать рука об руку, чтобы идти дальше вместе, бок о бок. А я мог бы наставлять и поддерживать его, прикрывая так же отважно, как все это время делала ты. Что уж говорить, ис Нурак знал, какие именно слова ему следует сказать этой глупой курице, чтобы она прониклась собственной значимостью и важностью в жизни страны. Он смотрел ей в глаза, не скрывая восхищения, в то время как мысли его были уже очень далеко отсюда. Если бы не императорская печать, что хранила эта клуша, ноги бы его тут не было. А так то, что заверено печатью императора, должно быть исполнено. Клятва рода как-никак. – Хорошо, – тихо ответила Алмэй. – Пора уже то, что оговорено, претворить в жизнь. – Она кивнула, поднимаясь на ноги и направляясь к стене, за которой хранилась императорская печать Акаши. – Я пообещала тебе еще пятнадцать оборотов назад: если поможешь удержать власть и сохранить империю, то твоя дочь однажды займет мое место. Ты славно потрудился. – Алмэй скупо улыбнулась, приложив к каменной, на первый взгляд, стене ладонь. Всего одно ее прикосновение – и камень поддался, превращаясь в податливый песок. Алмэй опустила в него руку и тут же выудила небольшую статуэтку в виде золотого дракона, чья чешуя искрилась в солнечных лучах, переливаясь радужными бликами. Так играли крошечные бриллианты, которыми была инкрустирована печать. – Все равно у меня нет выбора, – покачала она головой. – Не осталось никаких сведений о том, кого именно для Китарэ выбрал мой муж. Ты же знаешь, это дело истинных эвейев. – Она закусила губу. – Конечно, Алмэй, я понимаю тебя, ведь и я отец. Но в моей семье так и не родилось истинного дракона, потому я не могу сказать, насколько ужасно для кого-то вроде Китарэ потерять свою судьбу. Но, я думаю, нам по силам все исправить, если не ждать чудес, а просто сделать все так, как должно. – Ты прав, конечно же. – Она кивнула, вновь опускаясь на свое место и протягивая руку ису Ну-раку, прося тем самым передать ей бумаги. – Я бы хотела, чтобы мы не затягивали с официальным объявлением, и твоей дочери стоит переехать сюда как можно скорее. Пора начинать ее обучение. – Разумеется, – согласно прошептал ис Нурак, словно завороженный следя за тем, как Алмэй открывает крышку подставки, на которой стоял дракон, и тут же опускает печать на лист бумаги, позволяя невидимым нитям магического договора сплетаться со словами, превращая их в долговое обещание их родов. «Наконец-то», – с удовлетворением подумал он. Сложно представить, как долго он ждал именно этого момента! Ведь начиная с этого дня вся империя совершенно официально открывала для него любые двери. Хорошо бы еще ускорить близость между Китарэ и его дочерью. Чем скорее она понесет от него, тем проще. Хотя, конечно, все по порядку… или одновременно? Не сдержавшись, ис Нурак улыбнулся так искренне, что даже вечно хмурая Алмэй разделила с ним радость своей скупой улыбкой. * * *Наступил момент, когда пребывание в храме Двенадцати Парящих стало для меня поистине удивительным временем. На первый взгляд, ничего не изменилось. Все те же косые взгляды окружающих; занятия с преподавателями, которые разрывались между страхом и отвращением к моему роду и обязанностью меня учить. Конечно, это не относилось к тем, кто обрел свое отражение. Истинные эвейи в храме чувствовали изменения. Они точно осязали перемены во мне каким-то внутренним чутьем, затем видели кольцо на большом пальце, и это отбрасывало большую часть вопросов относительно того, почему я все еще так выгляжу. Только теперь я начала чувствовать, какая редкость в нашем мире девушка-дракон. То ли в природе эвейев был заложен какой-то механизм оберегать самок, то ли они понимали это как-то еще, но именно полноценные эвейи вели себя со мной как с персоной императорских кровей. Не меньше. В чем это выражалось? Ну, казалось бы, все оставалось как прежде, но стоило мне приблизиться к кому бы то ни было, как менялись их речь, поведение, само отношение, которое можно было скорее почувствовать, чем увидеть и услышать. Почему раньше я этого не замечала? Хотя о чем я говорю, раньше я вообще ничего не замечала. День выдался по-настоящему погожим, учитывая то, что сейчас середина зимы. – Поверить не могу, что ты так растрачиваешь энергию, – продолжал ворчать Китарэ, сидя на траве и позволяя моей голове с комфортом уместиться у него на коленях. – Я должна заботиться о тебе, – усмехнулась я, всматриваясь в начинающее хмуриться небо. Конечно, со стороны мы выглядели как два дурака, решивших отдохнуть на промозглой поляне посреди зимы. Вот только вряд ли кому-то удастся замерзнуть, когда рядом настоящий огонь. Китарэ беззвучно усмехнулся, склонившись надо мной, когда его большой палец лег на мои губы, нежно поглаживая их. – Мне кажется, ты путаешь ориентиры, – не скрывая легкой улыбки, сказал он. – Ну, не знаю. – Я пожала плечами. – Пожалуй, подогреть что-то для тебя – это единственное, что я могу сделать в знак своей заботы. – А как же традиционная вышивка для нареченного? – нахмурившись, серьезно поинтересовался он, имея в виду традиционные подарки невесты жениху. – Нет. – Обед? – Можно, но не стоит. – Тогда танец? Песня? – Может, тебе следует передумать относительно серьезности своих намерений? Твои ожидания явно не совпадут с реальностью, – фыркнула я. – Хотя ты должен понимать, что в условиях выживания именно я смогу позаботиться о тебе. – Не выдержав, я засмеялась. – Это веский аргумент. – Он склонился, без труда находя мои губы для поцелуя. Я не боялась, что нас заметят. В конце концов, мои слух и обоняние стали гораздо острее, и, если уж я слышала, как бьются сердца телохранителей Китарэ, что говорить о нежданных гостях. Именно поэтому я первой оборвала наш поцелуй и резко села. – Дилай, – шепнула я Китарэ. Хотя пояснения, в принципе, были не нужны: совсем скоро мы услышали его уже оба. – Китарэ! Китарэ! – донесся его голос, а спустя всего несколько мгновений и сам Дилай показался на тропинке, ведущей к нам. Не было ничего удивительного в том, что он нас так просто нашел, хотя мы и старались уйти подальше ото всех. Каждая из жемчужин Ожерелья чувствовала друг друга каким-то внутренним чувством, мы улавливали настроение друг друга, нахождение, как и то, хотим ли мы быть потревожены именно сейчас. Поэтому, раз Дилай был здесь, значит, это действительно важно. Эвей и впрямь выглядел взволнованным. Волны негодования, исходившие от него, точно проходили сквозь наши с Китарэ тела. – Что случилось? – спросил Китарэ, так как Дилай, похоже, несколько замялся, не зная, с чего начать разговор. Мне почему-то показалось, его смутило именно мое присутствие. – Ну… – Он бросил очередной встревоженный взгляд в мою сторону. – Тут такое дело… Мы никогда не говорили ребятам, что между нами происходит, но, пожалуй, в нашем случае этого и не требовалось. – Из дворца вдовствующей императрицы прибыли посланники с официальным объявлением. Похоже, из нас троих только я не до конца понимала, что это может значить, так как выражение лица Китарэ тут же стало холодным и совершенно невыразительным. Точно он в один миг превратился в лед. Такая его отстраненность всегда пугала меня до дрожи в коленях. Только он умел так выражать свой гнев и ярость. – Идем. – Он решительно прошел мимо нас, словно это был совсем другой эвей, а не тот, что всего несколько минут назад смеялся и шутил со мной. Я могла назвать тысячу рациональных причин, почему он вдруг так изменился, но его отчужденность вдруг больно уколола меня. Я не понимала, что происходит, но, как и любой огонь, я могла вынести все что угодно, кроме безразличия и отстраненности. Это ранило меня… и злило. Я осторожно коснулась рукой едва заметного шрама над своим сердцем и призвала себя к спокойствию. Еще не время. Дорога до нашего корпуса не заняла много времени, поэтому совсем скоро я увидела, что происходит что-то совершенно необычное для тихой и размеренной жизни храма. Во-первых, вдоль всей аллеи, ведущей к корпусу, стояли императорские гвардейцы, слуги, паланкины, изящно украшенные хризантемами и жасмином. Во-вторых, это столпотворение не ограничивалось теми, кто прибыл в гости к Китарэ. Тут же были ученики, преподаватели, служители храма, и все эти эвейи словно взяли наш ученический корпус в живое кольцо. – Что происходит? – шепнула я Дилаю, правда не понимая, чем может быть вызван такой ажиотаж. Дилай тяжело вздохнул и вновь бросил на меня встревоженный взгляд. – Ты только не нервничай, – попросил он, даже понятия не имея, насколько обратный эффект обычно оказывают подобные просьбы. – С чего бы мне? – изогнув бровь, поинтересовалась я. – Это, – кивнул он в сторону толпы, – ну, это… официальное объявление намерений. И так как ни один из нас не имеет права за две недели до ритуала покидать храм и расставаться друг с другом, то родители невесты, вдовствующая императрица, сама невеста и свита… Одним словом, они все прибыли сюда, чтобы заявить о своих намерениях. Потом будет официальная помолвка и свадьба, а пока только подписание соглашения. Это ничего. Не страшно. Кажется, это Дилаю стоило воспользоваться собственным советом, так как он так разнервничался, что начал часто моргать и заикаться. Я же слушала сбивчивые объяснения Дилая, при этом мой взгляд сам собой падал то на парадное обмундирование гвардейцев, то на изысканные украшения паланкинов, то на послушников, которые, не скрывая своего возбуждения от происходящего, с интересом разглядывали Китарэ, перешептывались и смеялись. Пока так же случайно он не упал на иса Тарона. Эвей казался невозмутимым, но его глаза говорили об обратном. Он смотрел на меня, не отводя глаз, точно спрашивая о чем-то, вот только я не понимала его. Тогда он одними губами шепнул то, что не смог бы услышать никто из присутствующих: – Ты в порядке? Я лишь кивнула в ответ. Похоже, что Дилай, что ис Тарой уже представляли меня в роли рвущей на голове волосы страдалицы, которая потеряла своего любимого из-за несправедливости жизни. Но если волнения Дилая мне еще были понятны, то как ис Тарой успел прознать о наших отношениях? Так или иначе, это было мне не так интересно. А еще сейчас я не чувствовала никакого волнения, душевных терзаний или сердечной боли. Я была в ярости. Тем временем Китарэ уже поравнялся с исом Тароном, они обменялись приветствиями и прошли внутрь его корпуса. – Пойдем, Ив, мы тоже должны быть там, – тихо шепнул Дилай, осторожно сжимая мое предплечье, точно подбадривая и поддерживая. Я улыбнулась и подмигнула ему. – Не волнуйся, я никого не сожгу сегодня. – Я ободряюще похлопала его по плечу и пошла вперед. – Это вот не смешно, между прочим, – пробурчал он мне в спину. – И что значит «сегодня»? Апартаменты Китарэ разительно отличались от моих не только размером, но и обстановкой. Хотя сейчас, учитывая количество собравшихся, все убранство скрывалось за телами нарядных эвейев. Ребята уже были здесь и предпочли не мешать свите жениха и невесты, встав на лестнице. Я же неожиданно почувствовала себя огромным драконом, который из любопытства заглянул в этот кукольный домик, обдумывая, кого бы ему сожрать, раз уж он все-таки здесь. Первыми на глаза попались двое на вид весьма пожилых эвейев. Женщина, худая настолько, что, казалось, ее иссушили ветер и солнце, хотя я понимала, что просто кто-то очень любит пускать в ход свою магию сверх того, что дано природой. Ее жизненный и духовный источник был истощен. Неизвестно, когда она сможет вернуться в этот мир после смерти, если и дальше будет так расходовать свой дар. Ее белоснежное кимоно и тугой пучок, украшенный золотой шпилькой, которую венчала голова дракона с нефритовой бусиной в зубах, ясно говорили о том, кто она и кем приходится Китарэ – вдовствующая императрица. Рядом с ней стоял мужчина, который хоть внешне и был стар, но его источник находился пока в очень неплохом состоянии. Очень странный дисбаланс. Так не стареют, когда сил еще достаточно… Странно. Стоило этому мужчине чуть посторониться, и я увидела девушку, стоящую за ним. Она была немногим старше Китарэ и меня, так как ее источник был уже сформирован, а стало быть, она уже была за Полотном. У моей тетки волосы поменяли свой цвет на карамельный оттенок, после того как она побывала за Полотном. У меня они стали багряно-красными. А у девушки, что стояла напротив, приобрели грязно-серый оттенок. Маленькое личико, чуть вздернутый носик и такие же серые раскосые глаза. Она казалась милой, даже по-своему красивой, но только если присматриваться к ней. Ее кимоно сочетало в себе несколько цветов, от серебристого до нежно-розового, и очень ей шло, подчеркивая ее невинность как невесты. Вопреки собственным ожиданиям, я не обозлилась на нее. Не испытала никакого укола ревности или женской уязвленности, потому как, говоря откровенно, я могла бы найти чему позавидовать. Она была более женственной, нежной, но… Я обрела внутри себя глубину, которая не позволяла больше сомневаться в себе… В нем… В нас. Потому осторожно, чтобы быть как можно менее заметной, подошла к лестнице, на которой заняли свои места ребята, и встала на самой первой ступеньке рядом с Дилаем. Тут же на плечи мне легли две ладони – Норэ и Эрон. – Серьезно? – одними губами возмущенно прошептала я, посмотрев на них снизу вверх. Два негодника смерили меня невозмутимыми взглядами и уставились в центр комнаты. Правда, руки они так и не убрали. – Конечно, – вдруг заговорил пожилой мужчина, и мир вокруг перестал существовать. «Мышка-малышка». Его немного сиплый голос я могла узнать из тысячи, особенно теперь, когда то, что произошло со мной тогда, так ясно ожило в памяти! Одно дело подозревать, и совсем другое – столкнуться с этим лицом к лицу! Увидеть того, кто однажды подчинил меня своей воле! Того, кто сделал из меня убийцу родного отца и раз и навсегда стер его в этой вселенной! Есть вещи, которые нельзя ни забыть, ни простить. Дорэй помогала ему и теперь считает дни и часы, пока ее слабое тело, лишенное силы рода, просто не откажет. Я физически ощутила, как меняюсь. Как меняется зрение, становясь более четким, различая не только цвета, но и малейшее движение энергии этого мира. С силой сжав кулаки, я постаралась унять дрожь, которая охватила тело. Казалось, еще немного, еще пара вздохов, и я не смогу себя удержать и стану той, кем являюсь на самом деле, разнеся эту жалкую каменную коробку в мелкое крошево! Китарэ стоял напротив этого мужчины, и его невозмутимость просто не укладывалась в голове. Ведь если раньше он мог его только подозревать, то после того, что открыла нам моя память, он знал наверняка: это тот самый человек, который пятнадцать оборотов назад просто велел мне… Так почему же? Внутри все ревело и полыхало. Я дрожала. Эрон и Норэ, что все это время держали свои ладони на моих плечах, ощутимо напрягли руки. Казалось, еще немного, и больше ничего не останется, что смогло бы удержать меня, – и тогда на мой живот легли две ладони и кто-то с силой притянул к своей груди. Руки Эрона и Норэ тут же исчезли, зато, словно прохладный, освежающий морской бриз, послышался голос Ари: – Я помогу. Просто дыши, Ив. Я буду дышать вместе с тобой. Позволь мне потушить твое пламя. Мне хотелось оттолкнуть его. Хотелось послать все в бездну и просто утопить это место в крови того, кого ненавидела всей душой. Но, стоя в объятиях своей противоположности, того, чья стихия должна была быть моим самым яростным врагом, я вдруг позволила себе быть слабой. Откинувшись спиной на его грудь, я ощущала, как волны спокойствия, умиротворяющей прохлады качают меня в своих объятиях. Вода может быть сокрушительной, но еще она умеет забирать боль, вновь позволяя дышать. Что они подумали обо мне? Что я ревную? Что я так глупа, что не верю в предназначение наших Душ? – Неважно, все неважно, – чуть слышно шептал Ари, и я соглашалась с ним. Бессильная ярость иссушает и выматывает. Если огню не на кого обрушить свою силу, он утихает, уничтожая сам себя, а внутри остаются лишь пустота и безразличие ко всему. – Вы уже знакомы, – тем временем продолжал говорить тот, чьи дни в этом мире уже начали обратный отсчет. Я убью его. Я знаю это. Неважно, как и что будет потом, но я не дам ему дышать дольше, чем позволила Дорэй. – Конечно, – с тошнотворной улыбкой на лице говорил этот старик. – И мы давно знали, что так и будет. Но к чему тянуть и откладывать то, что предопределено? Поэтому я и вдовствующая императрица заключили соглашение – брачное обязательство. * * *Китарэ слушал слова своего дяди, но даже не вслушивался в их смысл. Он предполагал, что тот начнет действовать агрессивно, как только почует, что ситуация выходит у него из-под контроля. Единственный способ для иса Нурака удержать власть без Китарэ и его Ожерелья – это стать хозяином ребенка Китарэ, если называть вещи своими именами. То есть от Китарэ ждут скорейшего исполнения супружеского долга, беременности жены, и… на этом все. Судя по темпам, ждать долго никто не собирается. Как же его достала сама эта ситуация! Эта необходимость балансировать на лезвии ножа ради порядка в государстве, стране, во дворце. Просто ради того, чтобы прожить еще хотя бы несколько недель до того самого момента, как они смогут диктовать свои условия игры. Он спиной чувствовал ярость Ив. Казалось, сама ее эмоция обжигает и плавит его кожу не хуже открытого огня. Чувствовать ее негодование, гнев, ярость было осязаемо больно. И это злило его не меньше! Его Ив было больно! Для нее казалось невыносимым понимать, кто перед ней, и не иметь возможности просто уничтожить этого эвейя. Это злило как никогда. Только ее чувства, ее эмоции могли найти такой отклик на невозмутимой глади его покалеченной души. –.. Брачное соглашение, – самодовольно закончил ис Нурак, протягивая ему бумагу. Китарэ уверенно раскрыл свиток и сделал вид, что читает, хотя и так прекрасно знал, что может быть там написано и заверено печатью его матери. Полный ярости тихий вдох Ив, словно огненный ветер сквозь сердце, разгоняющий кровь. – М-м. – Он кивнул сам себе, принимая, что огонь его женщины, похоже, делает его малость не в себе и без его ненормального второго «я». – Хорошее соглашение, – холодно улыбнулся он, – вот только я уже помолвлен. – Он пожал плечами и взглянул в глаза иса Нурака. В комнате воцарилось гробовое молчание. Кажется, ни один из присутствующих не ожидал такого развития событий, в особенности ис Нурак, его мигом покрасневшая дочь и сама вдовствующая императрица, которая, казалось, впервые ожила за последние пятнадцать оборотов. – Но… но… этого не может быть, – пробормотала она, беспомощно переводя взгляд с иса Нурака на своего сына. – Конечно же, нет! Это же бред! – не выдержав, повысил голос он. – Почему нет? Мой отец все проделал должным образом. Обеты были принесены в родовом храме нареченной дважды главами родов, и, как вы понимаете, договорной брак перед обещанием богам не имеет силы. Так что я вынужден сказать, что даже императорская печать этого не изменит. – Но, Китарэ, мы не знаем, кто твоя нареченная перед богами, – заговорил ис Нурак так, словно перед ним был умственно отсталый. – Вам и не надо, – холодно оборвал его Китарэ. – Я знаю. На этом все, я думаю? Матушка, ты разделишь со мной ужин? – поинтересовался он у матери, которая, похоже, совершенно растерялась от происходящего. Еще бы, это не ее знакомый и такой надежный дворец, где она чувствовала себя комфортно. – Остальным следует покинуть храм. Помолвка, конечно, уважительная причина, но не стоит злоупотреблять гостеприимством настоятеля. Ис Нурак, прошу вас более не тревожить меня в ближайшие две недели. Сейчас важный этап моего взросления. Надеюсь, вы понимаете? – Но… – Кажется, старый мерзавец был в ярости, так как едва не задыхался от переполняющих его чувств. – Не расстраивайтесь, – все же не выдержав, снисходительно улыбнулся Китарэ, – слухи всегда можно изменить, как и причину вашего приезда. Конечно, мне очень приятно, что вы и кузина навестили меня, чтобы благословить перед таким важным днем в моей жизни. Я искренне благодарен и ценю это. Что ж… – Сложив руки за спиной и намеренно держа дистанцию, чтобы дядя не мог коснуться его, Китарэ отошел в сторону, явно намекая на то, что тому пора покинуть его жилище. Некоторое время никто не решался сдвинуться с места. Вся свита иса Нурака замерла в ожидании его дальнейших действий. Китарэ с непроницаемым видом продолжал стоять напротив дяди, словно показывая тем самым, что на этом считает разговор оконченным. Ис Нурак смотрел на племянника, разрываемый желанием уничтожить последнего не сходя с места. Внутри все кипело от негодования. Только подумать, какое унижение от сопляка он должен стерпеть! Видят Парящие, он хотел сделать все безболезненно! Хотел проявить милосердие! Но раз так… Что ж, он тоже поступит так, как давно следовало сделать. Империя сама откажется от Нити! Они сами закопают это прошлое как нечто, изжившее себя. – Я надеюсь, – выдавил он из себя и слегка улыбнулся, – что через две недели смогу назвать тебя императором. – Он поклонился и на негнущихся ногах пошел прочь. Сейчас ему хотелось одного – убить кого-нибудь, и он даже знал кого. Ис Нурак бросил мимолетный взгляд на племянницу Дорэй, что сейчас стояла вместе с Нитью Китарэ. Девушка выглядела совершенно невозмутимой. Взгляд казался каким-то затуманенным и отсутствующим. «Молодец, Дорэй, вырастила совершенно тупую овцу. То что надо… Славно», – мысленно усмехнулся ис Нурак, быстрым шагом выходя на улицу.