Глава 19

Стоило отодвинуть камень, закрывающий вход в склеп, как утренний свет пролился во мрак, и я, невольно затаив дыхание, поспешила спуститься. Мне столько нужно было сказать ему, столько объяснить и за многое попросить прощения, но, пожалуй, как только я ощутила себя такой сильной, я поняла, что рядом с этим мужчиной всегда буду просто Ив. Я больше не сомневалась в себе. Я знала, что выбрала его очень давно, но разве в вопросах, которые решают двое, имеет значение решение, принятое одним? Все, что я могу, – это открыть ему свои чувства, но ему решать, нужны ли они после всего. И, как это обычно бывает с просто Ив, все слова вдруг растворились и исчезли где-то глубоко в сердце, как только я оказалась внутри. Я стояла у самой лестницы, надгробный камень затворил выход, и помещение вновь погрузилось в полумрак, развеиваемый лишь светом солнечных камней. Он стоял спиной ко мне посреди каменных осколков. За ним лежали вырванные из стены цепи. Китарэ не солгал, когда говорил, что этому металлу под силу удержать Аши… Вот только к камню это, похоже, не относилось. Как только мы вновь оказались вместе, отгороженные от всего мира, Китарэ вздрогнул, словно все это время он был так глубоко погружен в себя, что не заметил моего прихода. Он обернулся как-то особенно медленно и взглянул на меня, продолжая стоять вполоборота. Взгляд его голубых глаз, точно остро заточенное лезвие клинка, прошелся по моей фигуре. Я кожей почувствовала его гнев, а то, что он был именно зол, не вызывало никаких сомнений. Этот пронзающий взгляд, аура его несомненного превосходства, доставшаяся в наследство от рода, который привык править тысячелетиями. Холодная отстраненность, которая ощущалась моим огнем так болезненно, что я невольно вновь захотела сбежать. Если Акаши хотел сделать больно, дать почувствовать нечто желаемое им, он знал, как это донести. – Почему ты ушла? – Должно быть, останься прежней, я даже не расслышала бы этот вопрос. Но мой новый слух позволил сделать это. – Разве я не вернулась? – ответила я вопросом, который ему следовало понять как утверждение. Китарэ прищурился, словно что-то уловил в моем ответе, и повернулся уже всем корпусом. Это его движение было странно пугающим, немного хищным, словно он только что определился со своей добычей. Должно быть, все мои новообретенные инстинкты растворились вместе с остатками разума, когда он столь быстро приблизился ко мне. Его ладони вдруг оказались на моей шее, а губы обожгли необыкновенным, будоражащим все внутри поцелуем. Он целовал так, что каждая клеточка моего тела отвечала ему. Сперва мои руки несмело сжались на его талии, но еще одно уверенное движение его губ, и то, что тщательно сдерживалось внутри столько лет, вдруг очнулось, пришло в движение, – и я уже цеплялась за его плечи, позволяя себе то, на что, как думала ранее, не была способна. Каждое его прикосновение оставляло огненный болезненный след на коже. Казалось, Китарэ испытывал нечто похожее. Когда я оказалась прижата к каменной стене, мои ноги уже обвивали его бедра, а его руки судорожно пытались разделаться с завязками моего кимоно. И, должно быть, этот краткий миг позволил нам на секунду оторваться друг от друга. Руки Китарэ сжались в кулаки на вороте моего кимоно, и он с силой втянул воздух, прикусив кожу на моей шее. – Не останавливайся! – Рокот, который прокатился глубоко в груди, немного испугал меня, не говоря уже о том, что такое я сейчас сказала. Но, пожалуй, мой невольный рык отрезвил Китарэ куда больше, чем меня. Все еще тяжело дыша, он посмотрел мне в глаза. А я увидела, как в полумраке комнаты на его бледной коже отразилось бледно-золотое сияние моих драконьих глаз. – Ив, ты… – Это все еще я, – прошептала очень тихо. Он осторожно провел пальцами по моей щеке и вновь поцеловал меня, но уже гораздо более нежно, осторожно. – Не волнуйся, – усмехнулся он мне в губы, – теперь я уже не остановлюсь… Что бы ни имел в виду Китарэ, но явно не то, о чем просила я. Потому как он больше не позволил себе того, на чем мы остановились. Его губы нежно касались моего лица, шеи, точно исследуя их, привыкая и пробуя на вкус. Его руки осторожно касались моего тела, пока наши пальцы не переплелись. Отличала ли я его и Аши? Нет, теперь я точно знала, что, даже если Китарэ до сих пор не помнит Аши, они половинки того, чему следует уже стать единым, а мне помочь в этом, чтобы моя пара стала совершенной. Я – Рави, и я знаю, о чем говорю и чего хочу. Эта мысль уже стала привычной. * * *Он пришел в себя, стоя посреди запертого склепа в полном одиночестве. То, что раньше служило убежищем от сторонних глаз, мыслей, энергий, вдруг превратилось в тюрьму. Наверное, ему стоило бы испугаться, увидев, что с ним сделала Ив. Это было бы логичным, учитывая, что ему открылось о ночи, когда их идеальный детский мир перевернулся. Но страха не было. Он устало посмотрел на свои руки, на которых отчетливо проявлялись темно-бордовые борозды от наручников. Перевел взгляд на вырванные из стены цепи и с силой сжал кулаки. Его нестабильное подсознание было куда настойчивее и сильнее его самого. Он кипел от злости на собственную слабость, на ситуацию, в которой оказался. Будь он нормальным, ни за что не позволил бы Ив оставить его после того, что они узнали! Он, как никто, ясно понимал, что произошло тогда. Она не могла осознать всей картины целиком. Но он знал. Теперь он был уверен. Он понимал, за что его дядя расплатился молодым телом, в один миг превратившись в развалину по меркам эвейев. Пробудить отражение в ребенке, открыть его энергетический канал и заставить выбросить энергию в этот мир – это было тем, что по силам лишь его роду. Если Дух хочет, он заставит кого угодно. Вот только цена у каждого желания своя. Неужели это того стоило? Китарэ с силой сжал челюсти. Казалось, его тело горело от едва сдерживаемой ярости. Он не должен быть сейчас тут! В этой клетке! Когда Ив… Последняя мысль была такой холодной, краткой, отрезвляющей: что она сделает? Все, о чем он мог сейчас думать: как она восприняла открытие? Как себя чувствует? Что может натворить сгоряча и как сильно пострадает? И именно мысль о том, что с ней может что-то случиться, терзала больше всего. – Идиот, какой же идиот! Идеальное убежище? Склеп, демоны его разорви, и ничего больше! Оборот за оборотом живя в окружении масок, фальшивых эмоций, кукольных улыбок и гримас, Китарэ очень давно перестал обращать внимание на тех, кто его окружает. Они все были одинаковыми. Кто-то растягивал улыбки чуть шире, кто-то предпочитал маску сдержанности. Что уж говорить о том, чтобы делиться настоящим! Эвейи без отражения, которые так охотно использовали магию, чтобы сделать свою реальность интереснее и ярче, сами постепенно становились похожими на высушенную на ветру и солнце рыбу – сухие и бесцветные. Его собственная душевная ущербность лишь усугубляла то, что он видел в лицах тех, кто его окружал. Так было… пока в его иссохшем от солнца и ветра мире не появился ненавистный Игнэ. Ненависть. Первая краска. Алая, как пламя. Приторно-сладкая и пьянящая. Необыкновенно захватывающая эмоция. Так в его мире появился первый цвет. Игнэ был не только ненавистным, но и отчего-то казался жалким, когда упал прямо в его руки. Жалость. Вторая краска. Печальная и нежная, она была цвета дождя, который стекал по лицу его врага в день их первой встречи. Так его мир окрасился уже в два таких противоположных и совершенно неподходящих друг другу оттенка. Уважение. Не признать силу врага, которая так отчетливо проступала сквозь исковерканную судьбу, общее презрение и то, как эта хрупкая девушка умела постоять за себя, будучи в положении, которое и любого здорового мужчину могло бы раздавить, было невозможно. Эта краска осветила его мир, придав ему странные проблески надежды своим бледным сиянием. Три цвета уже меняли картину восприятия. Должно быть, они были необходимы, прежде чем он прикоснулся к ее душе. Китарэ прикрыл глаза, возвращая себе то ощущение, как он назвал его для себя, переливов. Такое потрясающее многоцветие – яркое, живое, настоящее, со своими оттенками и подтекстами, но совершенно непохожее на его уродливый мир, высушенный солнцем и ветром. Касаясь ее души, он видел все, он чувствовал. И сейчас, стоя в одиночестве посреди запертого склепа, он сходил с ума от беспокойства. А еще он знал кое-что совершенно определенно: он больше ни за что не отпустит ее от себя! Стоило двери, ведущей в склеп, прийти в движение, как он тотчас уловил легкие шаги по лестнице. Они немного отличались от шагов Ив. Как это ни парадоксально, но он уже узнавал ее по шагам: одна нога чуть слабее, нет стройного ритма… Но не сейчас. Инстинктивно Китарэ приготовился к нападению. Кем бы ни был пришелец, ему лучше подпустить его чуть ближе, прежде чем использовать единственное оружие, что у него есть, – цепи. А затем в один краткий вдох он уловил запах… Он не мог не узнать его. Это был ее аромат. Чем конкретно она пахла, он не знал, просто не мог сравнить ни с одним известным ему запахом, только ассоциации, что приходили к нему, когда он вдыхал его… Теплая летняя ночь, пряная от разогретых на солнце трав и цветов. Этот запах успокаивал его и возвращал куда-то очень далеко, где жило его давно забытое счастье. Он обернулся, чтобы взглянуть на нее. Все внутри переворачивалось в этот момент с ног на голову. Злость смешалась с радостью оттого, что она жива и невредима. Он больше не допустит, чтобы она решала такие вопросы сама. Это их общее дело, общая боль, потеря и проблема, с которыми следует разобраться, и ей надо научиться полагаться на него, как и ему. – Почему ты ушла? – чуть слышно спросил он. – Разве я не вернулась? – Простая фраза, которая слетела с ее губ, дала ему ответ, о котором он не спрашивал, но который ждал услышать. Многое в их мире остается на кончиках жестов, обрывках фраз, взглядах. Если ты захочешь услышать, то услышишь. Захочешь увидеть – увидишь. А предпочтешь не заметить, то сделаешь это, не задев чьих-либо чувств. Он больше не сделает вида. Не даст ей возможности забрать слова обратно. Он никогда бы не подумал, что можно одновременно злиться и радоваться кому-то и что вкупе эти два чувства рождают такой томящий огонь, что легко можешь отбросить все условности и просто поддаться порыву. Ее губы оказались такими податливыми, мягкими, дурманящими на вкус. Разве мог он отступить, лишь раз попробовав нечто подобное, когда все внутри него переворачивалось от простого прикосновения к ней? Она всегда так старательно закрывала от окружающих свое тело и лицо. Она стеснялась своих шрамов на теле, а он никогда не замечал их. Он стеснялся увечья своей души, а она просто предложила ему свою… Это была та женщина, близость с которой пробуждала каждую клеточку его тела, заставляя резонировать в ответ. Он чувствовал, как она отвечает на каждое его прикосновение, как ее огонь откликается в нем. Но, пусть даже Ив была огненным эвейем, взять ее здесь казалось неправильным по одной-единственной причине – он хотел большего для них, чем порыв, о котором она может после пожалеть. С трудом оторвавшись от ее губ, он уловил ее вздох с просьбой не останавливаться. Вот только он услышал в этой просьбе еще и рычание, не свойственное эвейю без отражения. Китарэ внимательно посмотрел ей в глаза, едва сдержав изумление. На него смотрели уже не черные глаза Ив, на него смотрели глаза, в которых жило золотое пламя. Только сейчас он заметил, как на самом деле она изменилась внешне. Идеально ровная белоснежная кожа, наполненная каким-то внутренним сиянием, как это бывает уже у тех, кто вернулся со своим отражением с той стороны. Так сияет сила сущности, что преображает каждого из них. Даже несмотря на то, что внешность никогда не определяла его стремления быть с ней, он не мог не признать, что сейчас держит на руках самую прекрасную женщину, которую когда-либо встречал. Женщину с отражением огненного дракона. Сколько сотен оборотов прошло с тех самых пор, как менялась эпоха? Это невообразимо, что столько времени их мир не видел дочерей верховных богов! – Ив, ты… Что он хотел спросить? Быть может, убедиться, что рядом с ним все еще она? Та, которую он так нечаянно принял. Признал. Полюбил… – Это все еще я, – прошептала она очень тихо. Китарэ осторожно провел пальцами по ее щеке, точно пробуя это прикосновение, впитывая его кончиками пальцев, убеждаясь, что это все еще его Ив. И вновь поцеловал ее, уже гораздо нежнее, трепетно, наслаждаясь этим шелковистым поцелуем и позволяя себе погрузиться в него, пробуя его на вкус. – Не волнуйся, – усмехнулся он, чуть отстранившись от нее, – теперь я уже не остановлюсь… – Глупышка, он больше и не остановится. Хорошо бы ей не пришло в голову попросить об обратном. Он не сможет. Китарэ осторожно опустился на пол, продолжая удерживать Ив на руках. В этот самый момент он не желал ничего больше, чем просто быть с ней рядом. Он никогда не был романтиком. Но стоило приоткрыть дверь, чтобы попасть в мир Ив, и она попала в его сердце. «Жизнь может удивлять, – вскользь подумал он, наслаждаясь прикосновениями к ее волосам. – Даже может быть интересно, что будет дальше». * * *Стоя посреди ванной комнаты, я смотрела на ворох тряпья, в который превратилась моя ученическая форма. Словно остатки кокона, из которого мне пришлось вылезти, чтобы появиться на свет. Не стоило иметь личного зеркала, чтобы увидеть изменения, что коснулись моего тела. Пока я стояла под горячими струями воды, мои пальцы касались непривычно гладкой и чувствительной кожи. Это было очень странно – так осязать собственное тело. В моем корпусе не было зеркал. Я вообще не была уверена, что Рэби имел этот предмет в личном пользовании, но, наверное, мне впервые было любопытно: какая я? Я не могу сказать, что это было важно. Я искренне недоумевала, почему вообще испытывала какие-то комплексы относительно своей внешности. Я дракон, и этого достаточно. Я осторожно взяла расческу, приводя в порядок спутанные влажные пряди. Мои мысли витали где-то совершенно в другой вселенной. Губы приятно пекло. Они все еще помнили прикосновения Китарэ, а сердце то и дело замирало в груди, чтобы вновь пуститься вскачь. Я ловила себя на том, что глупо улыбаюсь. Не знаю, как ему удалось заставить меня открыть двери склепа и выпустить его. У меня были совсем другие планы. Сдерживать свои желания и все еще цепляться за неродные мне правила приличия и условности становилось все тяжелее. Как эти драконы, что жили до меня, позволили создать такой ужасный миропорядок! Я еще нигде не была толком, но уже задыхалась от мысли о том, что сидеть я должна так, смотреть этак, говорить согласно положению о равенствах. Я хотела другого! Казалось, у меня кровь закипает в венах от одной мысли, что надо продолжать эту игру… И еще очень хотелось взлететь. Мысли о небе не давали покоя. – Ничего, – пробормотала я самой себе под нос, – совсем скоро. Сегодня прибывали другие одиннадцать жемчужин Китарэ, и нам следовало встретить их. А мне по-настоящему открыться тем, кто еще даже не представляет, насколько дорог мне. С пробуждением моего отражения пришла не только сила, но и то, о чем могла помнить моя сущность. Не в первый раз мы встанем в круг и замкнем его ради императора. Мои воспоминания о прошлых жизнях все еще скрыты от меня, и я не желаю тревожить их, но мое сердце теперь помнит каждого из тех, с кем мы связаны одной Нитью раз и навсегда. Случайности не случайны, а циклы всегда сменяют друг друга. Я приоткрыла дверь ванной комнаты и осторожно замерла на пороге. Напротив окна стояло огромное зеркало в простой деревянной оправе, закрепленное на подставке. Не представляю, где Рэби его раздобыл, зачем поставил именно тут и… А собственно, почему бы и нет? На постели лежало кимоно, сочетавшее в себе черные и ярко-красные цвета рода Игнэ, расшитое удивительными изгибающими свои золотые тела драконами. Должно быть, элементаль готовился к этому дню с моего рождения, иначе я не представляю, где он это все раздобыл. Может быть, украл у Дорэй? Даже мягкие черные туфли в тон подобрал… За этими мыслями, рассматривая одежду и делая вид, что это гораздо интереснее, я дошла до зеркала и несмело посмотрела на отражение собственных стоп. Решительно выдохнула и тут же взглянула себе в глаза. Мои глаза и впрямь обзавелись неестественным для обычного человека золотым оттенком, в волосах заиграл багрянец, кожа на лице стала гладкой и светлой. Пожалуй, на моем теле остался всего один-единственный шрам, который уже никогда не оставит меня. Едва заметная ровная полоска – будто кто-то оцарапал тончайшим лезвием – виднелась над сердцем. Теперь я знала и кто оставил его, и что я храню под ним. Осторожно прикоснувшись к этой белоснежной ниточке, что оставил на моем теле серебряный дракон пятнадцать оборотов назад, поделившись самым сокровенным, что было у него, лишь бы я продолжила жить, я невольно улыбнулась. – Я позабочусь о тебе, – прошептала я, проведя пальцами по единственной царапине на моем новом теле, и вновь посмотрела на свое отражение. – А ты ничего, – подмигнула я самой себе, решив, что нечего заниматься глупостями и пора бы уже одеться. С Китарэ мы договорились, что он сам встретит их у арки перехода, а затем они придут в наш с Рэби корпус. Как бы уверенно теперь я себя ни чувствовала, но во мне не было силы Китарэ, которая позволяла ему даже неосознанно управлять людьми вокруг себя. Осторожно собрав волосы по бокам и скрепив их гребнем на затылке так, чтобы было полностью видно мое лицо, я точно так же не спеша надела кимоно, оставленное Рэби. Оно было женским и состояло из ярко-алого нижнего платья, длинного черного халата с разрезами по бокам и алого широкого пояса. К поясу легко можно было приторочить меч, что я, собственно, и сделала. – Где Ив? – послышался голос Дилая, а следом за ним и топот множества ног. Дыхания, голоса и сердцебиения. Стоило начать прислушиваться, как они вдруг заполнили все пространство вокруг. – Почему ты встретил нас один? Надеюсь, вы тут не переругались в пух и прах, пока нас не было? Хотя зачем бы ты тогда притащил нас сюда? – Кто знает. Ив-то, похоже, и не в курсе, что мы здесь? – басовито усмехнулся Рэйвон и, судя по характерным звукам, с размаху уселся на диван в нашей с Рэби гостиной. – Парящие, я надеюсь, что никто из вас не решит проводить помолвку в ближайшее время, – с шумом выдохнул он. – Как же я устал… – Ты? От чего? Переел? – Голос Широна был более тонким и звонким, но в нем явно чувствовался смех. – Даже если и так, – буркнул Рэйвон, – это все равно было тяжело. За их шутливыми перебранками я так ни разу и не уловила голоса Китарэ. Но я слышала, как бьется его сердце. Удивительно, словно между нами пролегла невидимая нить, и из множества эвейев, что сейчас находились внизу, я могла безошибочно найти его всего лишь по биению сердца. А если сконцентрироваться, то можно и понять, где он сейчас стоит… Можно было подумать, что он тоже чувствует меня просто потому, что сейчас он стоял на первом этаже аккурат подо мной. – Пора, – шепнула я самой себе, перевела дыхание и отправилась вниз. Стоило сделать первый шаг, как послышался голос Китарэ. – Ив сейчас спустится, – сказал он, мгновенно завладев вниманием одиннадцати молодых эвейев. Как ему это удавалось? Что-то мне подсказывало, что вряд ли это у него получалось бы так легко без его дара. – Правда, у нас тут кое-что произошло, поэтому прошу вас… Я невольно скривилась. Чего это он вдруг заговорил, как преподаватель этики? Похоже, Китарэ тоже почувствовал, что надо немножко изменить тональность. Прежде всего, мы части единого целого и должны относиться друг к другу соответственно. – Ладно. – Он словно махнул рукой на официоз. – Просто… я немного нервничаю. Думаю, Ив тоже. – С чего бы? – не выдержав такого нелепого представления, поинтересовалась я, стоя на лестнице. Чтобы спуститься, мне оставалось всего несколько ступеней, и я уверенно преодолела их. С момента, как я полностью осознала себя как Рави, я не просто изменилась внешне. Самое главное было в другом: моя душа словно обрела глубину, которой не было прежде. Я смотрела на тех, кто однажды станет похожим на меня, и понимала, что пока то, что они видят перед собой, не укладывается в их головах. В их взглядах, что сейчас были прикованы ко мне, читалось удивление и неверие. Сердца одиннадцати эвейев говорили мне о том, что они глубоко шокированы, и лишь одно шептало мне совсем о другом. Я посмотрела в глаза Китарэ и улыбнулась. Его легкая улыбка будто говорила мне, что все будет хорошо. Но я в этом даже не сомневалась. – Зачем он так нарядился? – чуть слышно пробормотал Эрон, наклонившись к Норэ. – Потому что он – это она! – шикнул тот на брата. – Нет! – пораженно выдохнул Эрон. – Это же Ив, – простодушно добавил близнец. Норэ странно сощурился – так, словно попробовал что-то кислое, и бросил такой недовольный взгляд на брата, что я не знаю, как удержалась от того, чтобы не рассмеяться. – Ты точно мой брат? – тем не менее вполне серьезно поинтересовался Норэ. Эта гостиная казалась слишком маленькой для двенадцати мужчин и одной меня. Кто-то из ребят уже успел уместиться на диване, но большинство просто замерли вокруг меня. Ни я, ни Китарэ не пытались нарушить воцарившееся в гостиной молчание, давая возможность ребятам немного осознать происходящее. Первым, конечно же, пришел в себя Дилай. Он шумно выдохнул, потом вдохнул, поднялся с дивана и встал напротив меня. Некоторое время он словно всматривался в черты моего лица, совершенно бесстыдным образом оценивал очертания фигуры, точно ему было необходимо что-то осознать для себя. – Ты была за Полотном, – наконец сказал он, посмотрев мне прямо в глаза. – Это очевидно, – согласно кивнула я. – И ты девушка, – утвердительно кивнул он сам себе. – Почему раньше не сказала? Ты лгала нам? – Похоже, он сам пожалел, что этот вопрос вырвался из его уст. Но лучше, если он спросит об этом сейчас, чем оставит в сердце. – В общем-то, ни разу. – Я покачала головой. – Но ты прав, я не давала вам повода думать иначе. Почему? Это долгая история, которую вам тоже пора узнать. – Перестаньте так смотреть на нее, – неожиданно заговорил обычно молчаливый и мрачный Виар. – Если бы вы смотрели не только глазами, то не выглядели бы сейчас так, словно вчера родились. Энергия Ив никогда не была мужской. – Ты знал? – воскликнул Эрон. Виар легко пожал плечами и изогнул бровь. – Это тебя удивляет? Я, Раиль и Иман, – забыл, кто наши покровители? Первозданные стихии всегда чувствуют и знают куда больше, чем вам кажется. И потом, я не понимаю, – причмокнул он губами, – почему она была обязана вам об этом говорить? Ты, Дилай, разве не хочешь нам всем рассказать о том случае три года назад на день летнего солнцестояния? – Откуда ты… – Иман – сплетник, как только выпьет. Не знал? И видения с вашим участием посещают его частенько, хотя он и не в восторге от этого. – Ну, перестань, – заговорил уже тот самый «сплетник». – Мне просто надо иногда выговориться, – усмехнулся он. – И да, иногда я вижу то, что вызывает массу вопросов и негодования, но я же не спрашиваю вас об этом. Это было бы неловко. На самом деле Иман, Раиль и Виар – Тень, Время и Хаос – гремучая смесь. Втроем они могут обнулить этот мир. Постоянное скольжение вне времени, пространства и материи слишком сложно понять, что уж говорить, чтобы попытаться осознать, что у них в головах и как они развлекаются, блуждая по граням собственных стихий. Раиль, например, не имеет права остановить время или обернуть его, но однажды начнет спокойно бродить туда и обратно, наблюдая сокрытое в минувших веках и в будущем, но не имея права менять ни то ни другое. Дар или проклятие? Хороший вопрос. Словно услышав мои мысли, Раиль чуть улыбнулся и подошел к нам с Дилаем. Иногда этот парень напоминал мне хитрую лисичку – было в его взгляде такое, отчего становилось понятно, что он знает и видит немного больше, чем остальные. Его ладонь легла мне на плечо и заскользила вниз по руке так, словно мы были не просто знакомы, а уже давно близки. Я точно кожей почувствовала, как напрягся за его спиной Китарэ, в то время как этот лис улыбнулся чуть шире и подмигнул мне. – Я видел это во сне, – сказал он. – И еще мне все труднее отделять то, что было, от того, что будет, и того, что сейчас. Я просто знаю, как это есть. Ты мой друг, как и любой в этой комнате, мой лучший друг, с которым многое пройдено, многое предстоит, и все это я знаю уже здесь и сейчас. Очень сложно делать вид, что это не так, чтобы лишний раз никого не пугать. Ты же сможешь теперь стать ближе ко мне? Сможешь увидеть, что это так? Я осторожно сжала кончики его тонких пальцев в ответ. Может быть, и не в полной мере, но я могла понять, о чем он говорит. Они еще не помнили, не знали, но были мне близки. – Я понимаю. И это уже так. Казалось, все то время, что мы провели в храме, между нами был невидимый барьер. Такая вот своеобразная стена. Кто воздвиг ее между нами? Я сама? Мое прошлое и слухи обо мне или осознание того, что невозможно стать для кого-то близким просто потому, что так надо? Я привыкла не доверять, не подпускать к себе ближе необходимого и думала, что так я буду в безопасности. Именно так никто не посмеет ранить меня, оскорбить или унизить. Страхи ушли, а с ними исчезла и давно проржавевшая броня. Конечно, это вовсе не значит, что я стала глупой, доверчивой дурочкой. Но я готова была открыть сердце тем, кого на самом деле ждала так долго. Рассказать о том, что произошло со мной и Китарэ в детстве, для меня было бы очень непросто. Я не умела говорить красиво, расставлять правильные акценты в речи, ясно доносить свои мысли, но, слава Парящим, с этим отлично справлялся Китарэ. Как-то незаметно мы оказались с ним на диване, сидя плечом к плечу. Тепло его тела словно проникало сквозь мое кимоно, успокаивая и утешая, заставляя смириться с произошедшим и позволяя гневу утихнуть ненадолго. Ребята слушали, не перебивая, и лишь в момент, когда Китарэ заговорил о том, как именно умерли наши отцы, я почувствовала, как ко мне обратились одиннадцать пар глаз. Должна ли я чувствовать себя виноватой в случившемся? Да, я винила себя. Винила за слабость, за то, что дракон во мне не сумел противостоять чужому внушению. Просто за то, что не смогла ничего сделать тогда. – Парящие, – растерянно пробормотал Эрон и тут же прикрыл ладонью рот. Конечно, он тут же схлопотал тычок локтем от сидящего рядом брата, но я понимала такую реакцию близнеца. – Ничего, – улыбнувшись уголками губ, сказала я. – Это уже ничего. Горечь от осознания произошедшего навсегда осядет горьким пеплом на моих губах, меняя эту жизнь на вкус. – Но как они посмели? – прогрохотал Тео. – Это же форменное безумие! Как они могли не понимать, что за этим последует? Во что они хотели превратить наш мир? Этот же вопрос горел огнем в каждом из нас. – Их необходимо судить, нельзя все просто так оставить! – вспыхнул Ари. – Да, конечно, мы не можем доказать, что за всем стоял твой дядя. – Он посмотрел на Китарэ. – Но то, что к этому причастна Дорэй Игнэ, возможно доказать… – Лучше подумай над тем, почему это все сошло на нет пятнадцать оборотов назад, – вдруг заговорил Раиль. – Бывшее Ожерелье отца Китарэ могло вмешаться, более того, они не могли не знать… – Могли, – заговорил Китарэ. – Эвейи могущественны, но не всесильны. Есть вещи, когда даже наша магия бывает бессильна. Тебе кажется, что твой отец мог узнать обо всем, заглянув в прошлое, и рассказать остальным? – Спокойный, но твердый голос Китарэ, как остужающий бриз, вдруг погасил вспыхнувшее негодование. – Но он не смог, Раиль. Я спрашивал у него. Он не увидел ничего, словно на этот момент расплылось чернильное пятно. – Так не бывает, – нахмурился Раиль. – Бывает, – не ожидая от самой себя, вдруг заговорила я, точно в моей памяти распахнулась нужная в этот момент книга с ответами на вопросы, которые я знала когда-то очень давно. – У всего есть обратная сторона, Раиль. И никогда не было так, чтобы между всеми эвейями царили доверие, дружба, понимание и любовь. Мы все вышли из хаоса, и наша жизнь точно такая же борьба, которая подразумевает противостояние одной стихии другой. Точно так же, как мы встаем в круг, чтобы удержать баланс, всегда найдутся силы, направленные в противовес. Есть способы отразить и заблокировать любой дар и способность, и не только истинные эвейи могут ими пользоваться. Скорее всего, у них был какой-то мощный артефакт. – А что ты скажешь насчет того, почему они бездействовали все это время? – спросил Гидео, взглянув на Китарэ из-под нахмуренных бровей. – Как можно такое оправдать? Они позволили всем думать, что это отец Ив… – Гидео оборвал себя на середине фразы, окончание которой было понятно всем без лишних слов. Было бы лучше, если бы все узнали правду? Нет. В то время, как и сейчас, когда я готовилась встать в круг Китарэ, такая новость нанесла бы непоправимый вред императору и власти в целом. Эта тайна навсегда останется внутри нашего круга, и неважно, хотим мы этого или нет. – То, что произошло, уже не исправить, – вновь заговорил Китарэ, – в наших силах лишь не дать им завершить начатое. Это единственное, что мы можем и должны сделать. Совсем скоро день зимнего солнцестояния – и день, когда мы встанем в один круг. Мы должны быть готовы. На этот раз возражений ни у кого не нашлось… – Как все прошло? – Новый голос Рэби все еще был непривычным для моего слуха, поэтому я невольно вздрогнула, стоило ему заговорить. Ребята ушли, а я продолжала сидеть в полумраке собственной комнаты. Странным образом я наслаждалась последними часами тишины и покоя, точно ощущая, как совсем скоро все придет в движение и я уже не буду знать, когда все вновь образуется и успокоится. Это было тяжелое затишье перед готовой вот-вот обрушиться грозой. В руках я сжимала кольцо, что перед уходом оставил мне Китарэ. – Это поможет скрыть твою суть, – сказал он мне, нежно обняв за талию и прижав к груди. Странное ощущение тепла, собственной хрупкости и защищенности приходило ко мне в его руках. Его осторожный поцелуй в висок пробудил рой мурашек по всему телу, и я невольно вздрогнула. – Я буду ждать тебя утром, – прошептал он вновь, и я, кивнув, позволила ему уйти. – Мне кажется, этого я набралась от тебя, – вместо ответа пробормотала я. – Чего? – поинтересовался Рэби, развалившись прямо на полу. Я же берегла единственную нарядную вещь, которая у меня была, поэтому продолжала сидеть точно истукан. – Я же девушка. – Я посмотрела на своего наставника. – Вроде бы да, – согласно кивнул он. – Почему тогда все мои мысли скатываются к… – показала я жестом, пытаясь объяснить, к чему именно они скатываются, – когда рядом он? – Ты правда хочешь, чтобы я объяснил? – изогнув бровь, поинтересовался он. – Нет. – Я покачала головой. – Пожалуй, лучше не надо. – Почему не хочешь ответить на мой вопрос и рассказать? – вернулся он к началу нашего разговора, сменив тему. – Зачем? Ты же подслушивал. – Ну и что? Я же не видел! – справедливо возмутился он. – И то верно. – Я покачала головой, принимая аргумент. – Ну, я просто скажу тебе, что очень жду их. – Я закусила губу. – Ты не представляешь себе, Рэби, как же, оказывается, я жду их всех… – Я вздохнула, прикрыв глаза и все же позволив себе откинуться на спинку дивана. Странный серый туман окутывал подол моего кимоно так, что я не могла разобрать, что именно у меня под ногами. Тустая хмурая взвесь точно парила в воздухе. Из-за нее мир казался черно-белым, расплывчатым, мертвым, точно исчезли все цвета и краски. Какой странный туман! Такое ощущение, что я могу потрогать его руками, ухватить кусочек. Протянув руку, я сжала ее в кулак и разжала вновь, чтобы увидеть, как на ладони размазывается сажа. – Пепел, – прошептала я. Это и впрямь был пепел. Везде. Точно крошечная пыль, которая вдруг затмила собой все вокруг, стирая краски и цвета. Сквозь эту хмарь просвечивали скелеты обожженных деревьев, они продолжали умолять о пощаде, вознося свои обугленные ветви, словно руки, к небесам. Я шла вперед, толком не понимая ни куда иду, ни зачем, пока впереди не показались два неясных бледно-зеленых огонька. Сквозь витающую вокруг хмарь они едва светили, но, так или иначе, это были единственные цветные пятнышки в этом черно-белом мире. И лишь подойдя ближе, я смогла увидеть очертания огромного дракона, что лежал на земле, покрытый серым налетом пепла. Казалось, он едва жив, и все, что в нем осталось от прежней мощи, – это его необыкновенно мудрые глаза, что сейчас заглядывали мне в самое сердце. «Останови», – раздался тихий шепот у меня в голове. – Что? – одними губами прошептала я. «Вероятность». – Тихий ответ, как обреченный вдох. – Я не понимаю… Дракон тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза. А от этого пришел в движение и пепел, превращаясь в необыкновенной силы ураган, сносящий все на своем пути. И в этом странном вихре, проносящемся вокруг меня, я видела лица людей, крики, пламя, пожирающее все на своем пути, но не могла разобрать, что именно происходит и где. «Останови, – продолжала я слышать обреченный шепот. – Не дай разорвать связь миров. Останови…» – Остановись! Какого демона ты делаешь? Писклявый окрик Рэби точно вторил сну, который растаял в странном пробуждении. – Кто сказал, что тебе можно войти? – А ты вообще кто такой? Услышав знакомый голос дорогого кузена, я невольно улыбнулась и потянулась на кровати. – Да пойми, ты не сможешь войти, пока тебя не пригласят! Не трать силы, дурень, это не сработает. – Дурень?! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, пацан? – Утро добрым не бывает, – пробормотала я, отирая лицо ладонью и пытаясь избавиться от последствий странного, тяжелого сна. Мне не привыкать к кошмарам, но этот отличался. От него веяло такой обреченностью, что мне до сих пор было не по себе. – Перестань орать и жди! – рявкнула я в надежде, что кузен услышит и прислушается. Я не собиралась встречать его в хлопковых штанах и рубахе, в которых спала, так что ему придется подождать немного. – Немедленно впусти нас! – донеслось мне в ответ, пока я доставала из-под подушки кольцо Китарэ. На всякий случай встав перед зеркалом, я надела его на большой палец, так как для любого другого оно было слишком велико. Словно повинуясь руке невидимого художника, по моим темно-красным волосам вдруг разлился привычный черный цвет. Глаза вновь потемнели. Кожа приобрела желтоватый оттенок, вот только шрамы на шею так и не вернулись. Зато энергетический фон стал прежним. – Неплохо, – пробормотала я, впопыхах натягивая ученическую форму. Собственно, спешила я больше потому, что вот-вот должен прийти Китарэ. Не хотелось, чтобы он участвовал в наших семейных распрях. Эдор продолжал стоять у самого порога. Напротив него, вполовину меньше ростом, замер Рэби. А чуть дальше красивой каменной статуей стояла Расха. – Входите, – милостиво разрешила я, остановившись на лестнице и глядя сверху вниз на нежданных родственников. На самом деле мои кузены были последними эвейями, с кем мне хотелось встречаться именно сейчас. Эдор тут же влетел внутрь, небрежно толкнул Рэби, который каким-то чудом удержался от того, чтобы дать сдачи, и лишь умоляюще посмотрел на меня, точно спрашивая разрешения на ведение боевых действий. Слегка качнув головой, я понадеялась, что он согласится и не станет ничего предпринимать. Следом вошла Расха. Утонченная и холодная в своей надменной красоте, она была невероятно похожа на мать. Бросив брезгливый взгляд на нашу скромно обставленную гостиную, она встала возле брата. – Чего надо? – достаточно грубо поинтересовалась я. В нашем общении уже давно не было ничего приятельского. – Что надо? – прищурившись, пробормотал Эдор. – Где наша мать и что ты с ней сделала? Надо сказать, это было неожиданно. Заперев Дорэй в родовом гнезде, я надеялась, что у меня будет отсрочка хотя бы в несколько дней, прежде чем ее хватятся. – Вчера она должна была вернуться из Гурийских лесов, но так и не вернулась. Зато я получил вот это. – Он вынул из рукава кимоно сложенный лист бумаги. – Это письмо от матери! И знаешь, о чем она просит? Не искать ее! И опасаться тебя! – Он обличающе ткнул в меня пальцем. Должно быть, Дорэй использовала парный артефакт для отправки письма. Обычно это были шкатулки. Одна у тебя, другая – у того, кому пишешь. Интересно, достаточно ли был заряжен ее сундучок и сколько еще посланий она успела разослать на остатках заряда? Неприятно, конечно, чувствовать себя в дураках, но, похоже, именно в них я оказалась… Бросив мимолетный взгляд на Рэби, я едва не поперхнулась. Стоя за спинами моих кузенов, он весьма однозначно предлагал их прирезать, указывая характерным жестом на свое горло. – Знаешь, Эдор, – добавив голосу глубины, спокойно заговорила я, – если тебя о чем-то просит мама, то стоит прислушиваться. Закрой дверь, Рэби, – попросила я под ошарашенными взглядами кузенов.