Глава 1

Где-то на просторах нашей необъятной родины в начале 1993-го года.

Пронзительный писк взорвал тишину.

— Мы его теряем! — истошно заорал анестезиолог.

Андрюха хороший парень и анестезиолог профессиональный, но как только дело касалось реанимации, он всегда терял контроль и срывался. Вот и сейчас: пациент на столе — в процессе дачи анестезиологического пособия решил уйти. Умереть. Но только не сейчас. Но только не в мою смену. И только не этот пациент. Никто сегодня не умрёт.

— Спокойствие. — Опять придётся всё брать в свои руки. — Танечка, венозный доступ уже есть? — обратился я к медсестре-анестезистке.

Танечка тоже побледнела. И было с чего: пациента привезли в ЦРБ вместо городской БСМП, а наша бригада сегодня вообще не дежурила. Если Боря останется на столе, вопросов будет много.

Но он не останется.

— «Бабочка» стоит, Сергей Иванович, — отчиталась медсестра.

— Он интубирован? — Я не успел помыться, поэтому не видел, чем были заняты анестезиологи. По-хорошему, я ещё должен сидеть в ординаторской и пить кофе. Но на столе лежал Боря. Отец лично попросил меня его вытащить. Этого было достаточно, поэтому я зашёл пораньше. На его счастье.

— В процессе, — Андрей всё ещё суетился, метался в изголовье пациента с инструментами в руках.

— Андрюха! — окликнул я его.

Он дёрнулся, остановился и посмотрел на меня.

— Андрюх, всё хорошо. Успокойся, — сказал я спокойно. — Заинтубируй пациента. А я пока включу музычку. Что ты хочешь послушать?

Я стоял у подоконника. За окном была ночь, вокруг — ни огонька. Андрей смотрел на меня поверх маски. Я улыбнулся. Спокойствие тоже бывает заразным.

Он наконец перестал суетиться.

— Пугачёву?

Андрей наконец улыбнулся.

— Давай.

— Вот и договорились. Ты интубируешь, я ставлю музыку.

Я ему верил. Он отлично делает свою работу, только нервничает иногда.

— Вот и отлично, — Я направился к магнитофону.

Операционная выглядела ровно так, как и должна была выглядеть районная больница в начале девяностых: потрескавшаяся плитка, старое оборудование, кое-где изолента. Денег не хватало даже на зарплаты. Зато на подоконнике стоял новенький кассетный Panasonic — подарок братков.

Из магнитофона запела Пугачёва.

Андрей закончил интубацию как раз к тому моменту, когда я натянул перчатки.

— Адреналин, один миллиграмм. Дефибриллятор сюда.

Я встал сбоку от стола и начал массаж сердца. Раз, два, три. Аппарат дышал за Борю, а я работал за его сердце.

Минута, вторая…

Боря возвращаться не собирался.

— Дефибриллятор готов, Сергей Иванович.

— Двести сорок.

Все замерли. Еле слышный звук волны. И… Разряд.

— Пульс восстановлен, — радостно прокричал Андрей.

Я выдохнул и только теперь прислушался к магнитофону.

Пугачёва как раз пела про короля.

— Видишь, Андрюх. Даже Алла Борисовна была уверена, что вытащим.

В начале девяностых город быстро поделили между собой несколько группировок. Самыми наглыми оказались «жидкие». Им мало было рынков, магазинов и заводов — они распространяли своё влияние всюду, не исключая больницы.

Я работал хирургом в городской БСМП и под них ложиться отказался. Уволить меня сразу не получилось, поэтому начали выдавливать: сначала отстранили от операций, потом убрали из графика. В итоге я оказался в этой ЦРБ. Формально из БСМП меня так и не уволили: я продолжал там числиться, только операций и дежурств мне больше не давали.

Отец, начальник милиции одного из районов Города, был одним из немногих, кто продолжал борьбу с криминалом.

Парень, который сейчас лежал на столе — Борис — когда-то отец сажал его за контрабанду. И вот теперь Боря сам пришёл к отцу, и предложил работать на милицию осведомителем. Несколько дней назад он передал сведения о крупной партии контрабанды «жидких». А сегодня ночью отец со своими людьми должен был эту партию накрыть.

Борю вычислили раньше. Подстрелили, вывезли за город и бросили умирать.

Теперь он лежал у меня на столе. Если выживет, даст показания против верхушки группировки.

Отец лично попросил меня его спасти.

Я обещал.

Когда сердце Бори удалось запустить, можно было заниматься причиной всего остального.

Пуля сидела в животе. Здесь уже никакой суеты не требовалось. Скальпель, зажим, ещё один. Света понимала меня почти без слов.

— Ты просто чудо, Светочка. В операционной даже лучше, чем в койке.

Из-за ширмы выглянул анестезиолог:

— А вот тут, пожалуйста, поподробнее, Сергей Иванович. Почему мне не известны эти таланты Светланы Борисовны?

— Мальчики, давайте серьёзней. — Красивые голубые глаза посмотрели игриво на меня. — У нас мало времени. Если нас поймают при выполнении неофициальной операции, а ещё и бандиту… — она взяла паузу, — мы явно одним увольнением не отделаемся… И братки нам не помогут… Так что давайте быстрее достанем эту чёртову пулю и по домам.

— Хорошо, Светочка. Работаем.

Пуля пробила кишку и застряла в ней. Серьёзное ранение, но на наше счастье, другие органы остались целыми.

Через некоторое время пуля звякнула о металлический лоток. Пришлось вывести стому и поставить дренажи.

Самое опасное осталось позади. Я ушил брюшину, мышцы и апоневроз. Остальное можно доверить Свете:

— Подкожка и кожа на тебе.

— Даже не знаю, за что мне дано счастье увидеть всё это… и не потом и не сейчас, не разлучить нас с тобою… — пел Алексей Глызин.

— Люди когда-то задолго до нас это назвали Любовью, — подпевала Света, покачивая бёдрами.

Я усмехнулся. Света всегда подхватывала знакомую песню с полуслова.

Боря выжил. Теперь оставалось узнать, чем закончился рейд отца.

Я зашёл в раздевалку. Нехотя стянул хирургический костюм. Открыл свой шкафчик. Рука потянулась за одеждой.

Как вдруг распахнулась дверь, и в раздевалку ворвалась санитарка. Она глотала воздух, как рыба, дыхание было сбито.

— Сергей Иванович! — выдохнула она. — К телефону. Срочно. Ваш отец в БСМП.

* * *

— У аппарата. — Я крепко сжимал трубку телефона в руке.

— Сергей Иванович? Майор Борзой. Мы вернулись из порта.

— Отец?

Майор замолчал. А мне всё стало понятно.

— Жив?

— Жив. Ранение в грудь. Его отвезли в БСМП.

Я уже натягивал брюки.

— Давно?

— Около часа назад. Сергей Иванович… Вы ведь знаете, под кем сейчас БСМП?

Знал.

Именно эта больница несколько месяцев назад выдавила меня после того, как я отказался работать на «жидких». А теперь туда привезли человека, который только что ударил по ним сильнее всех.

— Кто-нибудь из наших рядом с ним?

— Нет. Вашу мать уже повезли туда.

— Плохо.

— Что именно?

— Всё.

Я положил трубку.

Во дворе ещё ждали ребята Бори. До города они меня довезут быстрее любой скорой.

Водитель Бори выжал из машины всё, что мог. Через полчаса я уже вбегал в БСМП. Оказавшись в отделении хирургии, направился к посту медсестёр.

— Ой, Сергей Иванович, что Вы тут делаете? — с удивлением посмотрела на меня Женя. — Я думала, Вы у нас больше не работаете?

— Дай мне историю Степцова. — Проигнорировав её вопрос, я стал разбирать истории в папке «поступивших» больных.

— Сергей Иванович, она в ординаторской.

— Где сам пациент?

— В седьмой палате, Сергей Иванович. — Она улыбнулась.

Меня всегда радовала услужливость медсестёр нашего отделения. В мгновение я развернулся и пошёл в палату, бросив через плечо:

— Мне нужны его анализы! Сейчас!

Седьмая палата была на шесть мест, но сейчас в ней пустовало четыре койки. На одной спал щуплый мужичок. На второй лежал мой отец: бледный, с синюшными губами. Он был без сознания. Дыхание резко учащено. При дыхании слышалось посвистывание.

— Серёженька! — мама бросилась ко мне. — Они ничего не делают. Он час здесь лежит, а они ничего не делают!

— Мам, тихо.

Я подошёл к отцу. Одного взгляда хватило, чтобы понять: дело действительно дрянь.

— Серёжа…

Я обернулся к матери.

— Я его спасу.

Она замерла.

— Сейчас найдёшь медсестру. Скажешь, что доктор требует её сюда. Быстро.

Мама кивнула и выбежала из палаты.

Я приблизился к отцу. Он лежал на спине, голова закинута вверх. Бледный. Дыхание поверхностное. Сознания нет — такое состояние называют сопором. Я прикоснулся к его руке — холодная. Пульс слабый, ускоренный.

Отец находился здесь уже около часа. Его состояние видели. И сознательно ничего не делали.

Но ничего, ещё не поздно. Сейчас всё исправим: я разорвал милицейскую рубашку у отца на теле — остались только рукава. Входное отверстие по передней подмышечной линии, под одиннадцатым ребром.

— Потерпи, папочка.

Я аккуратно подтащил его на себя, склонил вперёд. Выходное отверстие на том же уровне. Улыбка невольно коснулась лица — сквозное ранение всегда лучше слепого.

— Пап, всё будет хорошо.

Через минуту мама вернулась вместе с медсестрой и санитаркой.

— Сергей Иванович… — Медсестра явно не ожидала меня увидеть: она замерла на месте, её глаза зло сверкнули. Повернувшись к маме, она процедила сквозь зубы: — Вы же сказали, что нас зовёт доктор.

— А Серёженька разве не доктор? — мама искренне удивилась такой реакции медсестры.

— А Сергей Иванович отстранён, он не имеет права работать в нашей больнице. — Она произнесла всё быстро, на одном дыхании. Потом страх на мгновение сковал её, и она закончила: — Я вынуждена буду доложить начальству.

Она повернулась к санитарке и приказала ей:

— Позови дежурного доктора.

— Наташенька, золотце, — остановил я медсестру.

Я подошёл к ней ближе и улыбнулся. Пугать её сильнее, чем требовалось, смысла не было.

— Это мой отец, поэтому ты сейчас пойдёшь со мной в перевязочную, и мы спасём ему жизнь. Хорошо, солнышко? — я не ждал её ответа и сразу продолжил: — А потом ты можешь докладывать кому угодно.

Она смотрела на меня пару секунд, потом открыла рот.

— А…

Мой указательный палец лёг на её губы, останавливая возможные возражения.

— А если нет, то ты пойдёшь под суд за неоказание медицинской помощи, понятно, солнышко? — ещё одна улыбка, чтобы всё было мило и вежливо.

— Сергей Иванович, был приказ не трогать пациента. — Её глаза бегали, губы дрожали. Она боялась. — У нас будут проблемы.

— Наташенька, золотце, Вы медсестра, которая выполняет распоряжения врача. Какие проблемы? Всегда скажете, что я Вас заставил. Так что ступайте в перевязочный кабинет, готовьте перевязочный материал, шприц и банки для пункции.

Наташа ещё несколько секунд колебалась, затем кивнула:

— Я пошла, сейчас всё будет готово к работе…

— Мам, останься в палате.

— Х-хорошо, — согласилась она.

С санитаркой мы переложили отца на каталку и отвезли в перевязочную.

Дальше люди наконец начали работать. Женя принесла анализы, Наташа подготовила инструменты. Я распорядился определить группу крови и заказать эритроцитарную массу с плазмой.

— И премедикацию, — добавил я.

Наташа замерла.

— Что?

— Сергей Иванович… Василий Васильевич строго настрого запретил брать препараты группы А и Б без его ведома. Ни при каких обстоятельствах.

— Пациенту требуется помощь. Несёшь препарат. Ввожу я. Ответственность моя.

Она поколебалась несколько секунд, затем открыла сейф.

Я взял приготовленный шприц и уже занёс руку…

— Стоять! — писклявый, высокий голос окликнул меня.

Дверь в перевязочной скрипнула, и к нам вошёл дежурный врач.

Васёк.

Именно через него меня начали выдавливать из БСМП. Молодой, обходительный, всегда аккуратный — он один из первых, кто согласился работать на «жидких».

Я продолжил вводить лекарство.

— А, Василий Васильевич, доброй ночи, — сказал я нарочито дружелюбно, зажав место инъекции проспиртованной ватой. — Мы Вас не отвлекаем?

Васька был в бешенстве, но пытался себя сдерживать.

— Что Вы тут делаете? — спросил он срывающимся голосом. — Вы не имеете права вводить препараты группы А, Вы отстранены от работы!

— Я отстранён от операций, и поэтому мне не ставят дежурства в график, а от работы я не отстранён, Вам это должно быть хорошо известно, — сказал я, делая акцент на слове «Вам».

У Васьки начала подёргиваться бровь.

— Перчатки и пункционную иглу, — дал я команду медсестре.

После опять повернулся к Ваське.

— Василий Васильевич, почему Вы ничего не предпринимали по этому пациенту? Где рентген? Где давящая повязка? Где, в конце концов, пункция плевральной полости — человек уже булькает при дыхании!

— Это не Ваше дело, Сергей Иванович, перед Вами я не отчитываюсь! Покиньте помещение, или хуже будет… — Васька почти срывался на крик.

— Так Вы передо мной отчитываться и не будете, — я ему улыбнулся. — Завтра Вы будете отчитываться перед сотрудником прокуратуры: о том, по какой причине пациент уже час лежит в отделении, а экстренную медицинскую помощь ему оказывают только сейчас.

— О данном пациенте доложено начмеду. Поступило распоряжение не трогать до утра, — выпалил Васька. Но его тон сменился с гневного на испуганный. Он начал оправдываться.

— Вот так и скажете, — усмехнулся я. — И что-то подсказывает мне, что больше мы с Вами не увидимся.

— Да как ты смеешь⁈ Да ты понимаешь, с кем связался⁈ — Васька сорвался на «ты».

— Мальчик, не отвлекай. Дядя сейчас занят важными вещами — спасает человеку жизнь. Тебе об этом в институте рассказывали. Так что отойди и не мешай.

Наташа потянулась за новой парой перчаток.

Однако Васька преградил ей путь.

— Ты, походу, не понял, — Васька сорвался. — По нему звонили авторитетные люди, — он стал тыкать пальцем на моего отца, подпрыгивая на месте, — НИКТО НИЧЕГО с этим пациентом делать не будет!

Наташа попятилась. Васёк шагнул следом и толкнул её в грудь. Медсестра не удержалась на ногах и упала.

— Я тут главный! — заорал дежурный врач, в этот раз на меня. — И я сказал вам обоим выметаться из этой комнаты!

Он покраснел, на лбу билась пульсирующая вена. Я всё ещё надеялся закончить это словами.

— Вы знаете, что это мой отец?

Он замялся. Но удивления в его глазах не было.

Значит, знал.

— Это не имеет зна…

Он не успел закончить. Хук правой выбил зубы из его поганого рта. Второй хук левой уложил подлеца на пол.

Васька сплюнул кровь и два выбитых зуба.

— Ты за это ответишь…

Я шагнул к нему.

Он сразу попятился к двери.

— Ты труп, я приведу сюда кого надо…

— Цела? — я перевёл взгляд на Наташу.

Та кивнула.

— Тогда продолжаем.

Я пунктировал плевральную полость, удалил кровь и подключил клапанный аппарат. Дышать отцу стало заметно легче. Теперь требовалось восполнить кровопотерю.

— Сергей Иванович, — шёпотом обратилась ко мне Наташа, — может, Вам лучше уйти?

Я поднял к ней удивлённый взгляд. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Зрачки расширены, глаза блестят:

— Сергей Иванович, тут по этажу ходят два лысых мордаворота в кожаных куртках. Не к добру это. — Она притихла, прислушиваясь. — Вам бы уйти — целее будете.

— Мы ещё не закончили. Пока не начну переливание и не удостоверюсь, что отец стабилен, я отсюда не уйду.

Мои слова не убедили её в этот раз. Страх был сильнее — слишком близко опасность, слишком высоки риски в этот раз. Она не справлялась. Она и не должна была справляться.

— Но ты уходи. И Женю забери. Здесь вам больше делать нечего. Это приказ.

Наташа кивнула и вышла.

— Тогда Зоя занесёт кровь, — крикнула она, удаляясь.

Через несколько минут принесли кровь. Я провёл необходимые пробы и начал переливание. Прямо на глазах отец розовел. Самое опасное осталось позади. Я справился. Я успел.

Теперь оставалось закончить переливание. После всего, что здесь произошло, оставлять отца одного было опасно. Я не мог себе позволить такой риск.

А за моей спиной тихонько открылась дверь. Лёгкий скрип заставил меня обернуться. В перевязочную вошёл Васёк. Из разбитой брови текла кровь. За его спиной стояли двое здоровых мужиков в кожаных куртках. Оба держали правые руки за пазухой.

Я сделал два шага навстречу им.

Дрожащая рука Васьки поднялась в моём направлении.

— Он вмешивается, прикончите его! — завизжал Васька.

Братки презрительно на него посмотрели. Два шага — и он за их спинами.

— Эй, братик, ты бы того, сдрыснул в щель, пока не поздно, — предложил один из них.

Я повернулся к отцу. Эр масса шла по системе прямо в вену. Гемакон постепенно таял.

— Это невозможно, господа. Переливание крови требует врачебного контроля. А кроме меня сегодня в отделении врачей не осталось.

Я сделал ещё шаг. Теперь между нами оставалось меньше метра. В тесной перевязочной это давало мне единственный шанс — не позволить им нормально воспользоваться оружием.

— Братишка, ты чего не понял? — один хлопнул меня по плечу. — Не надо играть в Бога.

Второй уже держал пистолет.

Я поднял руки.

— Хорошо. Уговорили.

Первый расслабился. Зря.

Я схватил его за одежду, рванул на себя и ударил лбом в лицо. Раздался хруст. Он рухнул, а я уже бросился на второго.

Его рука с пистолетом ушла в сторону. Несколько выстрелов ударили в пол. Я повис на его кисти всем весом. Он оказался сильнее, зато места развернуться ему не хватало.

Мы сцепились, задели лежащего братка и рухнули вместе. Пистолет выскользнул из руки, и я успел отбросить его ногой.

Первый уже поднялся и обхватил меня сзади за шею. Воздух закончился мгновенно. Я рванулся вперёд, перетянул его через спину и вместе с ним рухнул на второго. Краем глаза я увидел, как Васёк метнулся к отброшенному пистолету. Второй он выдернул из-за пояса лежащего братка.

В груди вдруг вспыхнула боль. Потом в животе. В бедре.

Только после этого я услышал выстрелы… и завалился на бок.

Боли больше нет. По телу растекается тепло, тепло моей крови. А перед глазами стоит Васёк с пистолетами в обеих руках.

— Сдохни, сдохни! — кричит он, сгибаясь в ярости.

Стволы пистолетов обнажены, затворы отведены. Патронов больше нет. Он никому больше не причинит вреда…

Из коридора уже неслись крики и быстрые шаги. Стрельбу услышало всё отделение.

Я перевёл взгляд на отца. Кровь всё ещё медленно шла по системе. Лицо уже не было таким серым.

Я обещал его спасти.

И спас.

Темнота…