11

Очутившись в салоне его машины, я окончательно трезвею. Слишком много здесь знакомых запахов и слишком свежи воспоминания о том, что, стоя в пробках, мы подолгу держались за руки. Даже трахались тут однажды, когда Влад только-только приобрел этот танк и захотел его «освятить».

Кстати, в бардачке наверняка еще лежат солнцезащитные очки, купленные им на заправке. Свои я как-то забыла дома, и Влад предложил не мучиться и временно обойтись пластиковыми. Он и правда всегда находил самое быстрое и простое решение проблемы.

— Так и будем молчать? – спрашиваю я, отрываясь от огней, размазанных по стеклу.

— Ты клево пела, — отзывается Влад после заминки. – Завела всех гостей.

— Просто Мороз-мороз – это моя песня. А так ты прекрасно знаешь, что у меня нет голоса.

— Я бы поспорил. Ты ведь отлично поешь Happy birthday, — с улыбкой замечает он, намекая на четверостишие, которое я горланила в каждый его день рождения. Восемь лет подряд, в шесть пятнадцать утра – время, когда Влад родился.

Я хмурюсь и смотрю на свои запястья. Нет, это все какой-то бред. Я ведь съехала из нашей квартиры, и он даже не попытался меня остановить! Для чего он вообще предложил меня подвезти? Чтобы предаться ностальгии по хорошим временам? Или это такая попытка приятельствовать после разрыва? Сейчас мы мило поболтаем и сделаем вид, что безболезненно вошли в новую фазу, где каждый из нас существует по отдельности? Даже если Владу так действительно проще, я не обязана притворяться.

— Мы поэтому едем вместе? – глухо переспрашиваю я. — Чтобы обсуждать мои вокальные данные?

Поворотник монотонно щелкает в повисшей тишине.

— Я просто пытаюсь говорить.

Во мне снова вскипает бешенство. Он издевается?! Думает, я села к нему, чтобы разговаривать ни о чем? Даже если бы он совсем меня не знал, то мог бы догадаться, что сейчас не та ситуация, чтобы просто коротать время вместе. Если он не хочет ничего важного мне сказать, какого черта пришел за мной? Мое душевное равновесие стоит куда дороже, чем тысяча, которую я не потратила.

— Поговорить я могла и с таксистом. Ты же всерьез не думаешь, что мне было так важно сэкономить на поездке.

И снова молчание. Влад хмуро всматривается в лобовое стекло. Несмотря на негодование, я помню об этой его особенности: в конфликтах или спорах ему требуется время на обдумывание ответа. Поэтому жду.

— Хорошо, — произносит он наконец. – Доедем до места, там остановимся и поговорим..

— За последние несколько месяцев я много говорила, — уже более спокойно возражаю я. — Хотелось бы наконец послушать тебя.

Двенадцать минут уходит на то, чтобы доехать до места, где я живу. Я знаю это, потому что каждую минуту смотрела на часы. Несколько месяцев я ждала, что Влад наконец выскажется. Возможно, он сделает это сейчас.

Машина останавливается возле подъезда. Влад глушит двигатель, затем открывает окно и теребит аромасаше, лежащее на консоли. Его мы купили в Таиланде. Мне понравился с запахом жасмина, но Влад настоял на сандале.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — хрипло произносит он, наконец взглянув на меня. — И не хочу разводиться.

— Почему?

— Думаю, ты и сама знаешь. Ты моя жена и ты мне дорога.

— Дорога… — эхом повторяю я, ощущая, как отчаяние снова берет меня за горло.

Мне дорога помощница Лиза, потому что она забирает на себя кучу бумажной волокиты, на которую у меня нет времени. Дорога моя машина, которая каждое утро отвозит меня на работу. Но если их вдруг не станет, я лишь ненадолго взгрустну и пойду искать им замену. Потому что дорожить неравносильно любить.

— Я постоянно о тебе думаю… — продолжает Влад. — О том, как ты там одна… Я переживаю за тебя…

Мои пальцы стремительно леденеют и приходится сжать их в кулаки, чтобы все тепло последних дней, собранное мной по крупицам, не улетучилось сквозь них. Все, что Влад говорит, звучит для меня ужасно. Я ему дорога и он переживает за меня… Все эти слова пропитаны чем угодно, только не тем, в чем я так нуждаюсь. В них есть привычка, забота, вежливость, ответственность, нежелание перемен, сочувствие, в конце концов… Но истинной любви мужчины к женщине в них нет.

— Со мной все будет в порядке, Влад, — безлико изрекаю я. — Ты знаешь, что я сильная. Можешь не переживать.

— Пожалуйста, вернись домой.

Я перестаю гипнотизировать свои руки и впиваюсь в него глазами.

— Для чего? Чтобы ты продолжил смотреть на меня как на мебель? Чтобы я мастурбировала в обеденный перерыв, потому что мой муж меня не трахает?

— Тея.. – Влад болезненно кривится, словно я с размаху заехала ему по лицу.

— Последнее обвинение снимается, извини, — я горько усмехаюсь. — Я уже давно не мастурбирую, потому что перестала испытывать желание. Мое либидо сдохло оттого, насколько мне было плохо.

Он тянет руку через консоль и пытается обхватить мою.

— Я буду стараться.

— Влад… — Я выдергиваю ладонь, потому что даже это, на первый взгляд, привычное прикосновение ощущается чужеродным. Оно не теплое и не решительное, а инертное и неуверенное. — Я вижу, что ты пытаешься меня успокоить, вероятно потому что чувствуешь вину… И наверное, многих на моем месте такое положение дел бы устроило… Ты вроде бы остаешься хорошим мужем: не изменяешь, берешь на себя все траты, заботишься и продолжишь это делать… Но для меня все это второстепенно, понимаешь? Твои обещания попытаться нисколько меня не обнадеживают… Думаю, ты действительно станешь заниматься со мной сексом и проявлять участие, но делать это будешь не от сердца, а на дисциплине. А я такая избирательная тварь, что согласна только на первое. Самым важным для меня всегда была твоя любовь. И плевать на утверждения, что с годами любовь во что-то там трансформируется… Во что-то более банальное и скучное. У меня же не трансформировалась… Так почему я должна соглашаться на меньшее из того, что чувствую сама?

Влад смотрит перед собой, сжимая руль. Даже в полумраке заметно, как белеют костяшки его пальцев.

Я всматриваюсь в его профиль, ощущая, как по щеке скатывается слеза. Когда любишь, признание в любви кажется самым простым и сильным, что есть на свете. Прозвучи сейчас эти три заветных слова, я бы поняла, что все еще можно исправить. Во мне бы нашлись силы и дальше тянуть наш брак. Если в доме целы каркас и фундамент, всегда можно починить крышу и организовать ремонт.

— Я не знаю, что еще сейчас сказать, — медленно и очень тихо говорит Влад. — Не хочу давать ложных обещаний. Я конечно чувствовал, что последние месяцы тебе было нехорошо рядом со мной. Попытаться стать для тебя лучше – это пока мой максимум.

Криво улыбнувшись, я размазываю по щеке слезу. Дурочка. Все ведь и так было понятно. Но мне требовалось еще раз потрепать за хвост надежду. Когда любят, не используют расплывчатые формулировки. Все предельно понятно и четко: хочу, люблю, буду.

— Я тебя услышала, Влад. Спасибо, что честно озвучил свой возможный вклад в наши отношения. Так вот, он меня не устраивает. Ты прекрасно знаешь, что я максималистка. Мне нужно либо все, либо ничего, — я ощупываю ремешок сумки и берусь за дверную ручку. – Поэтому предлагаю больше друг друга не мучить и в четверг встретиться в ЗАГСе. Думаю, ты помнишь, где мы расписывались.