14

Если еще в начале недели я полагала, что пик страданий миновал, то ближе к пятнице тоска и апатия снова стали брать меня в оборот. Очевидно, что боль утраты распаковывается постепенно и каждый раз в новых оттенках.

Когда я только собрала вещи, она была кроваво-красной, через неделю – приглушенно коричневой, сейчас же — уныло-фиолетовой. В таком состоянии нет желания плакать, но отчаянно хочется отвлечься и об кого-то согреться. Находиться дома одной – худшая пытка из возможных.

— Марин, у тебя какие планы сегодня? – я заглядываю в приоткрытую дверь ее кабинета, по традиции дважды стукнув по косяку. — Может сходим куда-нибудь?

— Я не могу, — отстраненно отвечает она, едва на меня взглянув поверх клавиатуры. — Дел дома полно накопилось.

Я хмурюсь. Что-то похожее и столь же неправдоподобное я слышала от нее вчера. Марина, которую я знаю, никогда не отказывалась от бокала вина в пользу готовки и стирки.

— У тебя что-то случилось?

— Да нет, ничего.

— Я же вижу. Давай уж поговорим как взрослые?

Несколько секунд она разглядывает монитор, затем со вздохом отодвигает от себя мышку и наконец смотрит мне в глаза.

— Ну давай поговорим.

Я хмурюсь. Ни ее холодный взгляд, ни полный недовольства тон не располагают к разговору по душам.

— Повторяю. Что случилось?

Она поджимает губы и, густо покраснев до корней волос, вскакивает.

— Слушай, я понимаю, что у тебя сейчас тяжелые времена, но при чем здесь моя семья?! Я и так поддерживаю тебя, как могу… Но зачем понадобилось лезть к Жене, стоило мне выйти за дверь?

Даже если бы Марина без слов подскочила ко мне и залепила оплеуху, такого эффекта она бы не достигла. Я редко теряю самообладание, но от подобной отповеди на секунду лишаюсь дара речи.

Мысли стучат как отбойный молоток. Это Женя ей рассказал, мелкий сучий потрох. Выдал свою версию в панике, что я могу его опередить.

А я-то дура, всю неделю гадала, как перестать с ним общаться и при этом не вызвать подозрений у Марины. Все, что меня заботило – это нежелание причинить ей боль тогда, когда она неуверенна в себе и уязвима. Решила, что домой к ним больше ни ногой и по возможности стану избегать мероприятий, где они с Женей могут появиться парой.

— Будь твой муж последним мужиком на земле, я бы даже не посмотрела в его сторону, — медленно выговариваю я, стараясь контролировать рвущееся негодование. – В первую очередь потому, что он твой муж. Во-вторых, потому что совершенно мне неинтересен.

Грудь Марины ходит ходуном, глаза шарят по моему лицу в поисках ответов. Да она же меня отлично знает и знает, что я бы никогда… Какие к черту мужчины меня могут сейчас интересовать?! Мое сердце напоминает кровавую отбивную, и флирт — последнее, чему бы я хотела и могла посвятить свое время.

— Хочешь сказать, что не просила тебя обнять и не жаловалась, как тебе тяжело засыпать одной?!

Появись сейчас в кабинете Женя, я бы без раздумий сняла туфлю и отделала его каблуком. Жалкий лживый уебок! Именно под предлогом дружеской поддержки он ко мне и полез.

— Нет. Я не настолько жалкая, чтобы жаловаться на то, как мне плохо. И тем более, просить меня обнять.

— Ну мне же жаловалась, — холодно выплевывает Марина.

Я каменею во второй раз за минуту. Разве я когда-то взывала к ее жалости? Скорее, не пыталась прятать боль. А как по-другому? Мы ведь подруги.

Чтобы перевести дух, перевожу взгляд на носы своих туфель. Тех, которыми только что в мыслях измордовала Женю до полусмерти. Что ж. Если она не считает нужным щадить меня, почему я должна печься о ее моральном состоянии?

— Твой муж Женя… — с нажимом на каждое слово чеканю я, глядя ей в глаза. – Прибежал за мной в гостиную, как только ты ушла, и полез с дурацкими расспросами. А когда я не поддержала беседу, стал намекать, что у вас с ним давно все плохо. Сказал, что Влад идиот, а я очень стройная, стал распускать руки и полез целоваться. И я, конечно, его оттолкнула, раз тебя это интересует, и предупредила, что если он попробует такое повторить еще раз – я расскажу обо всем тебе и Владу. И сразу же ушла.

Румянец бесследно исчезает с лица Марины, сменившись мертвенно-голубой бледностью. Даже ее обычно яркие губы стали серо-фиолетовыми, словно кровь напрочь от них отлила.

В эту секунду мне становится так ее жаль, что хочется забрать признание обратно. Не представляю, что бы я испытала, расскажи мне кто-то такое про Влада.

— Такая, значит, твоя версия, — еле слышно шелестит она.

— Думаю, за годы дружбы ты хорошо меня изучила, чтобы понимать, что я не вру.

— Женщины часто меняют свое поведение, когда лишаются мужа. Сразу пытаются себе что-то доказать.

Жалость снова улетучивается. Твою же мать. Страх потерять Женю так велик, что она начала говорить как робот и обвинять меня в том, что я поехала мозгами?

— Возможно, именно так бы и поступила женщина, которая кинулась худеть из-за страха конкуренции. Но точно не я. Нравится делать меня виноватой, лишь бы не допускать мысль, что твой Женя поступил как конченое чмо? Пожалуйста. Потом не приходи ко мне плакаться.

— Не приду, не переживай! – со слезами на глазах рявкает Марина. — У меня все хорошо, ясно? У нас крепкая дружная семья. То, что у тебя не сложилось с Владом, не значит, что все вокруг обязаны стать несчастными и начать разводиться! Я люблю Женю, а он любит меня. Мы многое прошли вместе, и ради меня он горы свернет!

— Это сворачиватель гор даже памперсы вашего сына не смог до твоей мамы довезти.

Сцепив в кулаки трясущиеся пальцы, я быстро иду к двери.

Не зря говорят, что беда не приходит одна. Недавно я лишилась мужа, а теперь еще и лучшей подруги.