24

— Как дела? Самочувствие нормальное?

— Не очень, — в доказательство я массирую висок, словно Диана находится рядом и может это увидеть. — Кажется, я перехвалила Илью.

— Голова болит, да? – голос сестры звучит участливо и, к счастью, без малейшего упрека.

— Да. Наверное, с работы отпрошусь после обеда и поеду домой поспать.

— Думаю, это хорошая идея. А то ты еле живая.

— Это все чертов апероль виноват, — хрипло смеюсь я и отворачиваюсь к окну, чтобы смахнуть катящуюся слезу.

Лиза в любой момент может зайти в кабинет, а мое эго вряд ли справится, если она еще хоть раз застанет меня плачущей. – Слушай, сис, мне надо работать. И извини, что вчера я была не лучшей компанией.

— Не извиняйся, пожалуйста. Я все понимаю. Ты пиши, если что-то понадобится или просто захочется поболтать. Я рядом.

Кое-как выдавив «спасибо», я сбрасываю вызов и вслепую обшариваю ящик стола в поисках бумажных салфеток. Надо успеть вытереть глаза, пока тушь окончательно не растеклась.

Если Лиза заметит разводы на щеках, то на меня моментально обрушится волна сочувствия величиной в многоэтажку. Не знаю ни одного человека, который бы настолько обожал жалеть других.

Я соврала сестре насчет похмелья. Мне паршиво вовсе не от апероля, а из-за того, что я ревела всю ночь.

Одна короткая смска от Влада спихнула меня с пьедестала, на который я по случайности забралась, и причинила боль такого масштаба, что переживания последних недель стали казаться беззаботными летними каникулами.

Как только агрессия, питающая меня, растворилась, я обнаружила себя еще более уязвимой и слабой, чем была. Крошечные остатки сил были бездарно потрачены на браваду и попытку доказать себе и окружающим, что я все еще яркая и крутая и умею легко переступать через тех, кто осмелился причинить мне боль.

Как там говорят? Умные учатся на чужих ошибках, а дураки на своих. Тогда с прискорбием должна признать, что принадлежу ко второй категории. Ведь буквально накануне мужчина, довозивший меня до дома, посоветовал дать себе отгоревать и не кидаться во все тяжкие, ибо за этим обязательно последует откат.

Как же он был прав. Ту фотографию с сигаретами я выложила всего для одного зрителя. Это ему мне хотелось швырнуть в лицо доказательства того, что у меня все прекрасно. Только ему я жаждала причинить боль, хотя бы отдаленно напоминающую ту, что испытываю сама.

И я добилась своей цели: достучалась до Влада и теперь он беспрепятственно дает мне развод.

Стало ли легче? Ни хрена. Я чувствую себя глубоко запутавшейся и втройне несчастной. Еще одна моя надежда потерпела крах. Сколько их у меня вообще в запасе? Еще пара штук? Две, три, а может целый десяток?

В мыслях я молюсь, чтобы вчера сдохла последняя. Даже нелюбовь Влада не причиняет столько боли, сколько она, эта гребаная надежда, ведь за ней неизменно следует разочарование.

Сдаться. Я хочу окончательно сдаться. Оплакать свое горе, признать, что ничего нельзя исправить, и похромать дальше. Через месяц или через год походка выправится, а еще через какое-то время я снова смогу бежать.

Вышвырнув в урну скомканный бумажный платок, я притягиваю к себе телефон и открываю переписку с Владом.

Пусть за ночь я прочла это сообщение много раз с намерением принять болезненный конец, грудь все равно мучительно сжимает.

«Напиши, когда подъехать в ЗАГС. Я буду»

Я втягиваю в себя побольше воздуха и нажимаю «ответить»:

«Записалась на пятницу, в 11.00. Сможешь?»

Длинно выдыхаю и откладываю телефон, предполагая, что Влад, увлеченный работой, ответит с опозданием.

Но ответная вибрация на этот раз не заставляет себя ждать.

«Ок, понял, я буду».

* * *

Это прямо насмешка какая-то, что в эту злосчастную пятницу снова идет дождь. Еще и со снегом. Липкая серая каша налипает на подошвы ботильонов, превращая их в скользкие калоши, а локоны, недавно красиво струившиеся по плечам, меньше чем за минуту превращаются в слипшиеся сосульки. Когда я наконец научусь возить зонт в машине?

Торопливо вбежав в здание ЗАГСа, я первым делом снимаю пальто и стряхиваю с него осевшие капли до того, как они успеют впитаться.

Это пальто – мое самое любимое: красивого кремового цвета, идеальной длины до щиколоток. Я покупала его четыре года назад в сезон бешеных распродаж. Вот только оно было из новой коллекции и скидки на него не распространялись.

Помню, как, стоя перед зеркалом в примерочной, пыталась убедить себя, что пальто вдвое дешевле смотрится не хуже, и покупать почти такое же, но в полную цену – верх иррациональности.

Вероятно, я бы и ушла с тем, что нравилось мне меньше, если бы не вмешался Влад. Он напомнил, что сэкономленную сумму я быстро потрачу, зато минимум пять лет буду носить вещь, которая до конца меня не устраивает.

В итоге я выбрала кремовое, а Влад, зная, что покупка равна моей тогдашней зарплате, великодушно возместил разницу.

Дура, — бормочу я, перекидывая пальто через руку. — Знала же, что ливень будет. Что стоило надеть плащ.

То, что Влад уже ждет наверху, не становится для меня сюрпризом. Увидела его внедорожник снаружи и все связанные с этим эмоции успела перемолоть там же.

— Привет, — сухо здороваюсь я, занимая место в кресле напротив. – Нас еще не вызывали?

— Нет, — в тон отзывается Влад и, мимолетно чиркнув по мне взглядом, снова смотрит себе под ноги.

На нем та самая голубая рубашка с коротким рукавом — свидетельница нашей давней трагедии. Дресс-код его компании допускает ношение исключительно белых, а это наводит на мысль о том, что Влад взял выходной.

— Ясно, — я перекидываю ногу на ногу и утыкаюсь в телефон.

Я бы попыталась быть лояльнее, если бы не его отстраненный вид. Будто в том, что мы оказались здесь, есть только моя вина, и ничья больше. Хотя оно, наверное, и к лучшему: чем меньше трагичного флера будет окутывать процедуру подачи заявления, тем лучше. Молчание между нами – лучшее доказательство того, что решение о разводе было правильным и спасать больше нечего.

— Демины! Есть такие? – вопрошает высокий, чуть визгливый женский голос.

Мы, не сговариваясь, встаем. Возможно, я вскочила слишком резко, потому что сердце вдруг начинает противно дребезжать, вызывая легкую тошноту.

На негнущихся ногах я иду к распахнутым дверям кабинета и шарю по дну сумки в поисках ментоловых леденцов. Закидываю один в рот и старательно рассасываю, отчего дурнота начинает отступать.

— Точно ли вы уверены, что примирения быть не может?

— Все ли имущественные споры между вами урегулированы?

— Решение обдуманное и добровольное?

— Точно?

Собственный голос я слышу будто из-под толщи воды.

Да. Да. Да. И еще раз да.

Никакого примирения быть не может, потому что, как правильно сказал в свое время Влад, лучше один раз заплатить высокую цену, чем годами иметь дело с тем, что никогда меня не устроит.

Влад, как и я, отвечает на все вопросы утвердительно. В свете происходящего это не должно ранить, но ранит все равно. Вот что это, черт возьми? Надежда или все же банальная женская глупость? Он добровольно приехал в ЗАГС. Какие еще нужны доказательства?

— Хорошо, — сотрудница делает пометку в журнале и просит нас поставить подписи. — Ваше заявление принято. Свидетельство о разводе сможете получить через месяц. В течение этого срока у вас есть возможность отозвать заявление.

— Мы не отзовем, — с едкой усмешкой вырывается из меня.

Не глядя на Влада, я подхватываю сумку и вскакиваю. Снова чересчур резко, отчего ножки стула противно скребут по полу.

— Спасибо вам за работу и до встречи через месяц.