25

Этот чертов дождь и не думает смолкать. Один из плюсов моего состояния – мне плевать. И на промокшее пальто из шерсти Макс Мара, и на испорченные ботильоны и уж тем более – на прическу.

Это все, конец. Настоящий конец нашему браку. Надежда безвозвратно умерла и лучшее доказательство этому — я больше не жду, что он меня догонит. А еще недавно ждала. Каждый раз ждала, хоть и сама себе не признавалась.

Моя белая мазда, стоящая у края парковки, ощущается спасительной капсулой. Кажется, попади я внутрь нее, и этот шторм закончится. Ветер перестанет трепать волосы, вода – заливаться за воротник пальто, а рвущая боль в груди наконец стихнет.

Еще один самообман. В тишине боль станет ощущаться лишь острее. Ведь больше не будет нужды держать лицо и что-то доказывать Владу. Там, наедине с собой, нет нужды хвататься за доспехи и спешно поправлять грим. Последняя битва подошла к концу, и победителем в ней я себя точно не ощущаю.

Я забираюсь в салон и сразу же завожу двигатель, чтобы вдохнуть искусственное тепло в свое стремительно остывающее тело. Сквозь залитое водой лобовое отчетливо виден внедорожник Влада.

Мне срочно нужно уехать. Просто включить дворники, переключить рычаг и надавить на газ. Поехать куда глаза глядят – домой, к Диане или трусливо укрыться в кафе. За эти дни я ведь неплохо научилась справляться без него.

Но руки непослушные, а ноги ватные, и эти чертовы слезы не перестают катиться. Последняя битва уничтожила меня под ноль. Нет сил даже на бегство.

Я закрываю лицо руками и, уперевшись лбом в руль, тихо плачу. И все эти дни я думала, что смирилась с потерей? Наивная дурочка. Это происходит только сейчас, в эти самые минуты. Оказывается, чтобы надежда сдохла, нужно было просто увидеть, как Влад добровольно ставит подпись на заявлении о разводе.

— Ничего, ничего… — сиплю я, наглаживая свои заледеневшие пальцы. – Любовь не вечна, но и страдания по ней тоже. Сейчас я в агонии от того, что рядом больше никогда не будет заботливого Влада. Но и это обязательно пройдет.

Стук в боковое стекло заставляет меня на мгновение онеметь, а потом медленно поднять голову. Влад стоит по ту сторону, промокший насквозь, в глазах — неверие и растерянность.

— Что тебе надо? – рявкаю я, больше не заботясь о том, что он увидит меня слабой и плачущей. Когда сдаешься, то сдаешься во всем.

— Открой, — читаю по губам.

— Я не хочу, — я трясу головой и со всхлипом запрокидываю голову на подголовник. – Я уже ничего не хочу… Совсем ничего.

Когда сдаешься, то остается место лишь самому необходимому. Сейчас это закрыть глаза и позволить слезам свободно течь. Все эти дни так много времени уходило на лишнюю суету: не показывать никому, как мне хреново, и наоборот, показывать Владу, насколько я решительно настроена.

Сейчас я готова плакать часами, даже если он так и продолжит смотреть на меня с той стороны. И злость на него тоже исчезла. Вообще все претензии потеряли смысл перед фактом того, что мы действительно расстались.

Замок справа выразительно щелкает, и следом за этим в салон врывается влажный ледяной ветер и запах Влада. Я медленно поворачиваю голову и вижу, как он падает в соседнее кресло. Несколько капель с его куртки попадают мне на руку, заставляя вздрогнуть и растерянно заморгать.

— Ну ты чего, Тей? – хрипло выговаривает он, наваливаясь локтем на консоль и всматриваясь в мое залитое слезами лицо. — Зачем плачешь?

Я совершенно беззуба и безоружна, поэтому мне не составляет усилий встретить его взгляд. Сейчас я перед ним такая, как есть: без амбиций, ожиданий и желания обвинять. Голая, несмотря на слои одежды, и полностью обнуленная.

— Плачу, потому что мне очень больно, — сиплю я, глядя ему в глаза, которые в эту секунду совсем не выглядят равнодушными. – Я наконец осознала, что это конец.

Взгляд Влада хаотично шарит по моему лицу, словно ища подтверждение этим словам. Как будто с самого начала не было понятно, что его закрытость и наше расставание, закончившееся подписями на бракоразводном заявлении, меня изводили.

— Мне тоже очень хреново. И от того, что было там… — он отмечает невидимую точку поверх моего плеча и снова смотрит мне в глаза. – И оттого, что вижу сейчас.

Я небрежно стираю слезы с щеки тыльной стороной ладони и беззвучно смеюсь.

— Что, не выдерживаешь моих слез?

— Ты знаешь, что нет, — произносит он, нахмурившись.

— Я плакала в день, когда от тебя съезжала. Тебе было совершенно все равно.

Темные брови Влада приподнимаются.

— Ты плакала? Я не видел.

Я горько усмехаюсь. Одна слеза для того, чьи чувства остыли, вероятно, не считается. То, что я не ревела навзрыд, не означало, что мне не было больно.

— Серьезно, Тей.. – Влад запинается и, опустив взгляд себе на руки, часто моргает. — Я не видел или не заметил. Видел только то, что раздражаю так сильно, что тебе сложно находиться со мной рядом.

Случись этот разговор еще пару дней назад, я бы нашлась, что ответить. Сказала бы, что он бы все мог разглядеть, если бы смотрел по-настоящему, и что мой уход и без слез был достаточной трагедией.

Но я по-прежнему сдавшаяся и безоружная, поэтому сказать, а вернее спросить, хочется другое.

— Почему у нас все случилось так? – в моем тоне совсем нет обвинения — только желание понять. — В какой момент мы друг друга потеряли?

Лицо Влада сереет, заволакиваясь тенью. То же выражение, правда вдвое мрачнее, сопровождало его на протяжении последних месяцев нашей совместной жизни.

— Думаю, я стал терять себя довольно давно, — негромко произносит он, как и я, откидываясь на изголовье кресла. — Примерно года три назад.

Даже эту информацию мне удается принять со смирением, несмотря на то, что она меня поражает. Изменения в поведении Влада я стала замечать только недавно, хотя за время брака мы расставались друг с другом максимум на неделю.

— А в чем была причина? – совершенно ровно выходит из меня.

Влад долго молчит, а потом вместо ответа вдруг кивает за окно.

— Смотри, дождь почти закончился. Может до кафе доедем? Кофе выпьем. Да я бы и съел что-нибудь, а то позавтракать не успел.

Еще пару дней назад я бы непременно дала понять, что на дружеские рельсы заехать не получится. Если его любовь ко мне иссякла, то нам нечего продолжать.

Но сейчас моя попранная гордость не восстает, и на первый план выходит простое желание его понять. Говорить самой и слушать, что скажет Влад. Без пропускания слов через фильтр собственной боли и без придания им желаемой окраски.

Мы ведь так давно по-настоящему не говорили. Почему бы не сделать это в последний раз?