26

Влад просит меня пересесть в пассажирское кресло, а сам занимает водительское. Я не сопротивляюсь: раньше он часто так делал, если мы вдруг оказывались в моей машине вдвоем. К тому же, мое состояние не располагает к безопасному вождению. Слезы высохли, но концентрация все еще нулевая.

— Накладки надо менять, — озабоченно замечает он, когда останавливается на светофоре. И в доказательство проезжает еще полметра и до упора тормозит. – Слышишь свист? Почти под ноль стерлись.

— Да, надо в сервис заехать, — отзываюсь я, дернув губами. – Спасибо за наводку.

Мне чудится, что Влад хочет ответить или даже возразить, но он лишь крепче сцепляет пальцы на руле и смотрит в лобовое. Эмоциональный пик нашего диалога прошел, и, кажется, мы оба чувствуем себя смущенными и немного сбитыми с толку.

Чтобы не нагнетать неловкость, я отворачиваюсь к окну. Заторможенный мозг принимается осторожно обрабатывать новую информацию.

Три года. Целых три года Влад чувствовал себя плохо рядом со мной. Почему я совсем этого не замечала? И в чем заключалась причина его слома? Я ведь даже не сомневалась, что нашей проблеме не больше трех месяцев. Максимум четырех.

— Это кафе подойдет? – Влад кивает вправо, где красуется вывеска «Тартин и кофе». – Мы вроде заезжали сюда пару раз. Было неплохо.

Я киваю, а в душе все так же поражаюсь, как те самые мы, еще недавно колесившие по городу в поисках вкусных завтраков, очутились в сегодняшнем дне. Где «мы» не более, чем воспоминание.

Влад паркует мазду, выходит на улицу и терпеливо ждет, пока я поправлю растекшийся макияж и извлеку смартфон, завалившийся под сиденье.

— Постоянно летает по салону, — сетую я, показывая ему экран, подернутый паутинкой трещин. – Надо держатель завести.

Его молчаливый кивок не ощущается недостаточным или пренебрежительным. Мы оба понимаем, что этот небольшой диалог нужен лишь для того, чтобы заполнить паузу перед настоящим разговором.

В двери кафе он по обыкновению пропускает меня первой. Наличие людей, сидящих за столиками, моментально выдергивает меня из эмоционального вакуума и заставляет подобраться. Проходя мимо зеркала, я задерживаюсь, чтобы оценить свое отражение, знакомую официантку приветствую громко и с улыбкой.

— А ты, кстати, почему не на работе? – интересуюсь у разглядывающего меню Влада, с удовлетворением отмечая, что голос звучит уже вполне живо и буднично. – Судя по рубашке, взял выходной?

— Нет, я на днях уволился, — сообщает он, не поднимая глаз.

Эта информация в очередной раз повергает меня в ступор. Уволился? Из компании, о которой грезит любой стоящий разработчик? С должности тимлида с окладом, сравнимым с годовым бонусом топ-менеджера?

— Надеюсь, у тебя появилось предложение получше?

— Нет, конкретного пока не появилось. Пара знакомых зовут в свой стартап разработчиком, возможно, рассмотрю этот вариант.

Та беспечность, с которой Влад это произносит, коробит меня даже в текущих обстоятельствах. И неважно, разводимся мы или нет. Я в любом случае желаю ему счастья и хочу, чтобы его карьера и дальше шла вверх.

— Не совсем тебя понимаю, — я стараюсь говорить максимально осторожно, чтобы не уничтожить миролюбивую атмосферу. — Для чего оставлять такую должность, если на горизонте не появилось ничего стоящего? Разве не странно, с твоим огромным опытом и талантом возвращаться в сомнительные стартапы?

Влад откладывает меню и смотрит себе на руки, будто собираясь с мыслями. Потом поднимает глаза и иронично улыбается.

— Даже забавно, что наш разговор начался именно с этого.

— Почему?

— Потому что день, когда я согласился уйти из «Карсакса» и перейти в компанию Плотникова, и стал концом всего. Я с самого начала чувствовал, что мне туда не надо и никакие деньги того не стоят, но предпочел отмахнуться. Думаю, ты помнишь, как я сомневался и советовался с тобой.

— Но почему? – переспрашиваю я, искренне недоумевая. — Что плохого – работать в самой передовой медиа-компании? Тем более, когда ты сам руководитель.

— Потому что я люблю писать код, — Влад все еще улыбается, но в его глазах проступает горечь. – Потому что постоянные отчеты, тренинги, контроль за другими – это не мое. Во мне мало корпоративного духа и дисциплины. Я люблю творчество.

— Но ты ведь добровольно согласился.

— Так и есть. Интуиция трезвонила, что мне туда не надо, но я все равно согласился. Мы тогда переживали сложные времена, и мне очень не хотелось тебя подводить.

Я хмурюсь.

— А при чем здесь я?

— Ты не помнишь тот наш разговор, да? Мне в тот день позвонил заместитель Плотникова и сделал предложение. От которого, по его словам, в здравом уме ни один человек не откажется. — Влад усмехается. — Сумма была в пять раз больше, чем я получал в «Карсаксе» и это сбило меня с толку. Я понимал, что не хочу никуда уходить, потому что меня все устраивало: и проект, и коллектив. Но сумма будоражила, и я не мог не рассказать тебе.

Влад делает паузу и просто смотрит, будто бы давая мне возможность вспомнить.

И я вспоминаю. То лето трехлетней давности было для нас действительно сложным. В июне я узнала, что снова беременна, а через месяц выяснилось, что и опять неудачно.

Той боли, которую я испытала в первый раз уже не было, зато отчаяния и страха – выше крыши. Если одна неудача могла быть случайностью, то вторая воспринималась как закономерность. По какой-то причине я могла забеременеть, но не была способна выносить и это, с большой вероятностью, еще не раз бы повторилось. А я не чувствовала в себе сил проходить через это вновь.

— Ты сказала, что надо быть дураком, чтобы отказаться от денег и карьеры, — продолжает Влад. – Почти слово в слово повторив слова Иванова. Показала прайс-лист о стоимости услуг суррогатной матери и сказала, что если мы хотим в будущем стать родителями, то нам потребуются большие деньги. И что наша квартира со временем станет тесной, потому что ребенку нужна будет своя комната. Ты много плакала, и я конечно не мог оставить тебя в этой неопределенности. В тот момент я готов был отдать все, лишь бы помочь тебе вернуться.

Я слушаю его в онемении, пока перед глазами плывут кадры из прошлого. Я сижу на горчичного цвета диване, занимающего половину гостиной, со слезами обрисовывая Владу план наших будущих финансовых затрат. Помню, в тот момент я так сильно злилась, что он вообще способен сомневаться в том, стоит ли принимать то предложение. За четыре года я трижды переходила из фирмы в фирму, потому что меня не устраивала зарплата. А на него высокооплачиваемая вакансия фактически обрушилась с неба. Надо быть идиотом, чтобы не использовать этот шанс.

— Не думай, что я виню тебя. Думаю, на тот момент я принял единственно верное решение. Да и в новую квартиру мы все же переехали. Но как результат, я полностью выгорел. Каждое утро вставать, напяливать белую рубашку и тащиться в офис, чтобы заниматься тем, от чего меня тошнит… Все перестало приносить удовольствие. Даже не знаю, с чем это сравнить… Как будто трижды в день из года в год вместо еды жуешь бумагу. Понятия не имел, что так бывает. Когда мир вокруг по-прежнему цветной, а ты видишь его черно-белым.

— Ты же мог уволиться, — растерянно роняю я, полностью обескураженная таким признанием. От этого разговора я ждала чего угодно: от объяснения, что с годами пары всегда утрачивают страсть, до обвинений, что это я изменилась… Но точно не этого.

— Контракт ведь на три года. Я уже вписался и не мог подвести людей. А уйти раньше срока означало выплатить огромную неустойку. Я вроде тебе об этом говорил.

— Но почему ты со мной не поделился? Когда я спрашивала, что не так?

— Я не знаю. Возможно, я не был уверен, что ты поймешь. Сегодня ты снова повторила, что надо быть дураком, чтобы отказаться от такой должности. А у любого мужчины есть амбиции состояться финансово. Ты дала понять, что для тебя это тоже важно, и я не мог просто вывалить, как мне было хреново. Ты привыкла на меня полагаться и это тоже давило.

Влад тихо смеется.

— И все равно, каких слов ни подбери, звучит как обвинение. На самом деле проблема в другом. Я долгое время был уверен, что для счастья мне достаточно делать тебя счастливой. Я хотел этого с самого первого дня, как увидел тебя в том кафе. Но как только я потерял ресурс, даже это утратило значение. Я видел, что не даю тебе того, к чему ты привыкла, но ничего не мог сделать. У меня не было ни сил, ни, что самое паршивое, желания. Я был в жестком минусе и где-то даже злился на тебя за то, что ты требуешь от меня обратного. Ждешь доказательств, что между нами все как раньше, и хочешь предельной ясности, тогда как я сам себя с трудом понимаю.

Теперь приходит мой черед разглядывать свои руки. Мыслей так много, но ни одной связной. Ясно только, что все это время Влад был несчастлив, но не мог мне открыться, потому что не доверял.

— А сейчас тебе легче? – сипло спрашиваю я, глядя на дрожащие фаланги пальцев.

— Думаю да. Раз уж я наконец могу об этом говорить.