27

— Я тебя удивил, да? – Влад неловко передергивает плечами. — Не такого ты ждала от нашего разговора?

— Совсем не такого… — подтверждаю я, уставившись в воротник его рубашки, пока память словно взбесившаяся от голода чайка мечется по просторам нашего прошлого в попытках ухватить упущенные знаки. — Сижу и думаю, почему мне ни разу не пришло в голову, что тебе сложно там работать.

Первое, что вспоминается, это то, как я подначиваю Влада по поводу того, что офисная рубашка сидит на нем как толстовка, и ему требуется носить размер меньше. Он отнекивается. Говорит, что ненавидит, когда ткань трется об кожу и мешает свободно двигаться, и что в целом презирает дресс-код. Я пытаюсь убедить его, что хорошо подобранная рубашка не доставляет дискомфорта, но не получаю результата, и потому на нашу шестую годовщину дарю ему дорогущую белую сорочку из элитного бутика, которую Влад так ни разу и не надел.

— Думаю, тебе не приходило это в голову, потому что я пытался это скрывать. Не хотелось выглядеть слабаком, который не вывозит свое же обещание. Ты сама много раз меняла работу и легко осваивалась на новых местах, и мне… Даже не знаю… Было стыдно, наверное, что я не справляюсь с тем же.

Все так же таращась в его воротник, я мотаю головой. Даже если Влад пытался скрывать, он бы не смог хорошо это делать на протяжении трех лет. Актер из него никудышный. Однажды он испортил сюрприз-вечеринку в честь моего дня рождения, только потому что не смог толком мне соврать. А значит это я что-то упустила.

В качестве подтверждения память тут же подбрасывает новый фрагмент из прошлого. Мы на даче у Марины, только что вышли из бани и любуемся закатом. Влад, который почти не пьет, глотает пиво и признается, что так сильно не хочет ехать на завтрашний тренинг управленцев, что думает на пару дней притвориться больным. Этот несвойственный ему инфантилизм неприятно меня удивляет, заставляя разразиться тирадой о том, что если Влад хочет стать достойным лидером команды, ему придется повзрослеть и принять правила игры.

А все это время ему просто не хотелось лидировать. Он любил писать код.

— Как у тебя дела? – учтивая нейтральность его тона дает понять, что порыв откровений прошел и наш разговор перетекает в более формальное русло.

— Все так же… — потерянно роняю я. — Работаю. Почти никуда не выхожу.

— Да, я видел фотографию, — с усмешкой кивает он.

Последствия той идиотской вылазки снова по мне бьют. В первый раз я проревела всю ночь из-за согласия Влада дать развод, теперь ежусь от иронии в его голосе. Он не требует ответить, что за мужчина был со мной в баре, не выказывает признаков негодования. Влад словно принял, что больше не имеет права вмешиваться в мою жизнь.

— Это была моя единственная вылазка со дня рождения Марины, — слабовольно поясняю я, оправдавшись необходимостью быть с ним до конца честной. – Мне тогда морально было не очень хорошо… В общем, глупо вышло… Пачка и пиво принадлежали соседу по стойке, с которым мы разболтались. Я, честно говоря, уже и не помню, как его зовут.

— Спасибо за пояснения, — теперь Влад улыбается, но и это вызывает во мне прилив неясной тоски.

До этого разговора я знала его лишь с двух сторон: с той, где он был целиком и безоговорочно мой, и той, где он был равнодушен и замкнут. Первую сторону я обожала, вторую – ненавидела.

А эту, новую, где он так сильно похож на себя прошлого, но больше мне не принадлежит, встречаю впервые, и потому полностью теряюсь.

— Как, кстати, дела у Марины?

Приходится усилием воли перекрыть поток удушающих мыслей, чтобы вернуть себя в разговор. Я подумаю обо всем позже, когда окажусь одна. Протащить через себя такой объем инсайтов за раз в любом случае невозможно.

— Марина? – переспрашиваю я, чтобы выгадать время и собраться. – Я даже не знаю. Мы с ней перестали общаться.

Влад недоуменно хмурится.

— Почему вдруг?

— Так вышло, — отвечаю я, нервно дернув губами. – Женя тебе не рассказывал?

— Да я его и не вижу толком. Он в зал только начал ходить, а потом снова пропал.

Если бы речь шла о моем Владе, я бы обязательно ему рассказала: и о предательстве друга, и о сомнительной реакции его жены, которую я считала своей лучшей подругой.

Но тот Влад, что сидит напротив, больше мне не принадлежит, и потому едва ли будет правильным его вовлекать. И если уж быть до конца честной с собой, мне страшно рассказывать ему еще и по той причине, что реакция нового Влада может оказаться не той, что я ожидаю. Я вряд ли легко переживу, если он вдруг засомневается в правдивости моих слов или примет ситуацию нейтрально, признав, что это больше не его дело.

— Водонагреватель работает?

— Да, — я быстро прячу лицо за чашкой из-за несвоевременного пощипывания в носу. – Спасибо. Ты тогда меня сильно выручил.

Влад тоже тянется к кофе, и за столом повисает молчание.

Если раньше меня не пугали паузы в разговорах, то сейчас – еще как. Влад наконец излил душу, а мне, которая в последние месяцы только и делала, что говорила, оказалось совершенно нечего ему ответить.

— Прости, что в последнее время тебе было со мной так сложно, — Влад первым разбивает тишину. – В оправдание могу сказать только то, что мне с собой тоже было непросто.

Я молча киваю, ощущая, как зуд в носу поднимается к глазам. Эмоций опять становится слишком много, а это знак, что мне надо как можно скорее очутиться одной.

— Думаю, если ты закончил.. – я смотрю на полупустую тарелку Влада, которую он от себя отодвинул, — то можно ехать.

— Да, конечно, пойдем… – Он резко встает и, спохватившись, хватается за карманы. – Так, стоп… Куда я разогнался. Заплатить же еще надо…

Вытянувшись струной, я жду, пока к столу подойдет официантка со счетом и Влад приложит карту к терминалу. Желание сбежать еще никогда не было таким невыносимым.

Мне надо поскорее оказаться дома и попробовать свыкнуться с мыслью, что в нашем разрыве моей вины не меньше, чем Влада. Как и с тем, что он неплохо справляется с жизнью без меня.

— Спасибо за этот разговор, — с вымученной улыбкой выговариваю я, когда мы выходим из моей машины, чтобы разъехаться в разные стороны. – Он по крайней мере многое для меня прояснил.

— Спасибо, что выслушала, — Влад смотрит мне в глаза прямо и не мигая. – Для меня это было очень непросто.

Я киваю как китайский болванчик и, напоследок дернув губами, торопливо ныряю в салон.

Слез, которые, казалось, вот-вот готовы пролиться, почему-то нет. Есть сухое першение в груди и ощущение, будто мир нарочно перевернулся с ног на голову, чтобы напрочь лишить меня прежних ориентиров.

Я ведь всю жизнь недоумевала над тем, насколько люди любят раздувать проблемы, при том что жизнь очень понятно устроена. Мало платят – уходи, не ценят – помаши средним пальцем, не любят – забудь, не понимают – не пытайся объяснить.

Те, кто по какой-то причине не могли пройти свой путь именно так, вызывали во мне раздражение. Даже Диана, будучи моей сестрой, не раз злила меня тем, что не могла перестать страдать по Косте, который повел себя с ней как полный мудак.

За глаза меня не раз называли категоричной, но что с того, если уверенность в собственной точке зрения помогала мне ровнее двигаться по жизни?

А сейчас впервые думаю, что невозможность усомниться в собственной правоте сделала меня слепой к чувствам других: к переживаниям сестры и к метаниям собственного мужа. И если уж на то пошло, в своих любовных страданиях я недалеко ушла от Дианы. Она, по крайней мере, не скатилась до того, чтобы выкладывать идиотские фото в надежде причинить боль бывшему.

В квартиру я захожу как зомби. Мертвенно бледное лицо, растрепанные волосы и запавшие глаза в отражении зеркала это подтверждают. За пару часов я постарела лет на пять. Или, возможно, просто повзрослела.

Факт подачи заявления на развод кажется далеким и размытым в свете обрушившегося на меня прозрения. Муж, которого я любила, не раз намеками давал понять, что несчастлив, а я всякий раз упрямо переезжала его катком своего правильного мнения, целенаправленно пытаясь «дорастить» до должности, которую он даже не хотел.

Скинув с плеч влажное пальто – прямо на пол, чего еще никогда со мной не случалось, я иду в гостиную и с размаху падаю на диван. Слез все так же нет, но сейчас я готова о них молиться, лишь бы избавиться от этого невыносимого жжения в груди. Так ощущается вина, с которой я встречалась довольно редко.

Перед глазами вновь возникает Влад, сидящий напротив. Такой близкий и такой далекий одновременно. Смиряться с тем, что он меня разлюбил по собственной инициативе было больно, но еще больнее осознавать, что в этом есть и мой личный вклад. Я так ненавидела его за то, что закрылся… Считала это таким несправедливым, ведь сама я всегда с неравнодушием реагировала на его запросы… Даже на те, что не были озвучены.

Первая освободительная слеза скатывается по щеке и бесследно исчезает в серо-бежевой ткани обивки. За ней следует вторая.

Стерев мутную пелену с глаз, я нащупываю телефон и печатаю.

«Ты тоже меня прости. За то, что не видела».

Как только сообщение получает статус «отправлено», плотину прорывает и я, уткнувшись лицом в подушку, плачу навзрыд. Оплакиваю молчание Влада, свою слепоту и то, что с ее последствиями мне, вероятно, придется жить еще долго. Пока боль утраты окончательно не отпустит.

Дзинь!

«Если у тебя нет планов, может завтра поужинаем?»