28

Следующим утром, сидя на кухне с чашкой кофе, я очередной раз ловлю себя на ощущении нереальности происходящего. Так много всего произошло всего за один день.

Ценой невероятной боли я смирилась с тем, что мы с Владом подали заявление на развод, испытала шок от его исповеди и обнаружила, что в отношениях не раз вела себя эгоистично, ловко прикрываясь мнимой заботой о муже и при этом напрочь игнорируя его интересы.

Последнее меня размазало, пожалуй, больше всего. Я была уверена, что являюсь отличной женой и партнером: поддерживающей и всегда такой неравнодушной к делам мужа.

Ключевое слово здесь «дела», а не муж. Я назначила себя негласным продюсером Влада, стала смотреть на него как на проект и потеряла из вида человека. Сокрушительный удар для той, кто столько лет гордилась умением любить по-настоящему.

Получив приглашение на ужин, я проревела еще час: от радости и неверия, что Влад хочет увидеться с той, кто так долго и хладнокровно игнорировала все, что было для него важно. Страдать от его безразличия психологически было куда комфортнее, чем признать свой паршивый вклад в наш разлад.

Допив кофе, я иду инспектировать гардероб, чтобы выбрать наряд, подходящий и для офиса и предстоящей встречи. Методично ощупываю вешалки, пока в мыслях убеждаю себя не торопиться с реанимацией надежды. Пока очень рано. Мы с Владом долгое время разговаривали на разных языках и остается вероятность, что близость безвозвратно утеряна. Надо оставаться предельно честной с собой, чтобы позже не было слишком больно.

Облачившись в кашемировые брюки и голубую рубашку, я сглаживаю неровный цвет лица тоналкой, наношу немного румян, а губы подкрашиваю нейтральным блеском. Влад всегда говорил, что я нравлюсь ему без косметики, и хотя я больше люблю себя с макияжем, сегодня не хочется проводить излишних манипуляций с внешностью.

Состояние максимально странное и непривычное. По пути на работу я не могу отделаться от мысли, что по ошибке попала в другое измерение: настолько ощущается другим… все. Улицы, мелькающие за окном, звук мелодии, звучащей из динамиков, мысли, заторможенно циркулирующие в голове… Даже собственные руки на руле кажутся чужими… Точно не такими, какими были еще вчера.

Что это? Последствия выплаканных слез или же так ощущается новый взгляд на мир, в котором я ничуть не лучше остальных. А может быть, даже хуже и глупее.

В дверях офиса приходится остановиться, чтобы перевести дух и перестроиться на деловой лад. Все-таки на работе меня ценят не за внутренние трансформации, а за четкое ведение дел. Андрея Витальича едва ли порадует мой отрешенный взгляд и заторможенные реакции.

Мотор и-и-и — начали!

С щелчком невидимой хлопушки я отмираю и походкой от бедра захожу в вестибюль здания. Доброжелательно киваю охраннику, машу сисадмину, спешащему в курилку, выверенным движением нажимаю кнопку лифта.

Глядя на меня, едва ли кто-то из местных догадается, что от вчерашней самоуверенной Теи, грозы бухгалтерии, осталась лишь раздутая оболочка.

— Этери Вадимовна, вам кофе принести? – услужливо пищит Лиза из-за ноутбука.

— Да, давай, — киваю я и спохватываюсь: — Спасибо тебе большое!

В свете прозрения я стала подозревать, что общаюсь с людьми недостаточно душевно.

Стоит двери за ней закрыться, рука машинально тянется к телефону. Уже в пятый раз за это утро. Это плохо, очень плохо… Упрямой надежде даже не потребовался удар дефибриллятора, чтобы снова начать дышать.

— Тук-тук!

Я поднимаю глаза еще до того, как успеваю испытать изумление при звуке знакомого голоса. В дверях стоит Марина, собственной персоной. Та самая, которая обвинила меня в посягательстве на мужа, игнорировала почти месяц и даже заблокировала во всех соцсетях.

— Привет… — от удивления я не сразу могу подобрать подходящую интонацию и потому приветствие звучит немного смущенно.

— Как дела? – не осмеливаясь переступить порог, Марина наваливается плечом на косяк и натянуто улыбается. – Не сильно отвлекаю?

Я хмурюсь. Не потому, что зла на нее, а оттого, что не хочу осмысливать причины ее внезапного появления. Нет ни сил, ни желания. Возможно, когда-то я и к ней была несправедлива и просто этого не замечала… Но я подумаю об этом позже, точно не сейчас.

— Что-то срочное? Говори.

— Да нет, ничего срочного. Хотела предложить тебе после работы посидеть где-нибудь. Просто поболтать.

Я разглядываю ее порозовевшее лицо, пока мозг заторможенно обрабатывает поступившее предложение. Марина хочет как ни в чем не бывало встретиться и поболтать? После того, как фактически назвала меня обманщицей и предательницей?

Даже если и были моменты, когда я вела себя с ней как сука, этот факт едва ли можно переплюнуть. Так для чего Марина делает вид, будто ничего серьезного не случилось. Потому что время лечит? Или потому что рассчитывает, что меня постигла избирательная амнезия?

— Извини, я не могу. Встречаюсь сегодня кое с кем.

— Тогда может завтра? – не сдается она.

— Тоже нет, — отрубаю я, не отводя взгляд.

Причины отказа не называю намеренно, чтобы Марина поняла: наш конфликт никуда не делся. И если она по какой-то причине изменила свое мнение на мой счет, ей надо дать об этом открыто понять, а не разыгрывать дружескую непринужденность.

— Ясно. Ну ладно…

Ее попытка улыбнуться с треском проваливается, трансформируясь в жалобную гримасу. Дрожащим голосом Марина желает мне продуктивного рабочего дня и сбегает из кабинета.

Потратив пару бесполезных минут на то, чтобы вернуться в рабочий процесс, я отпихиваю от себя мышку и подхожу к окну.

Я совсем не испытываю желания догнать Марину и согласиться на эту встречу. Но и не думать о том, почему она все-таки пришла и почему чуть не расплакалась перед уходом, тоже не получается. Мы ведь когда-то были лучшими подругами.