6

Надвигающийся вечер заметно сгущает краски моего состояния.

За отчетами и чередой рабочих созвонов даже стало казаться, что я обрела подобие баланса в своем полетевшем к херам мире, но нет. Стоит только выйти за двери офиса и сесть в машину, былая тяжесть снова давит на плечи.

Влад меня больше не любит, поэтому сейчас нужно поехать в нашу квартиру и освободить ее от своего присутствия. К слову, за восемь лет брака нам совершенно нечего делить, что, наверное, и к лучшему. Детей у нас нет, квартира принадлежала Владу еще до женитьбы, да и недавний ремонт в ней был сделан целиком на его деньги.

Влад никогда не требовал от меня никаких финансовых вложений, даже когда у самого дела шли не очень. Из историй подруг о семейной жизни я знаю, что мне несказанно повезло.

Заведя двигатель, я выезжаю с парковки. Дорога до дома, который скоро обретет статус «бывшего», обычно занимает всего минут двадцать с учетом вечерних пробок. От нашей с сестрой квартиры до офиса придется пилить не меньше часа.

Вчера Диана осторожно намекнула, что я поторопилась с решением, и даже привела в пример Костю, который по возвращении домой может вообще не здороваться и легко молчать весь ужин, если на заводе вдруг случаются проблемы.

Знаю, что так она пыталась меня образумить, но дело в том, что Влад – это Влад, а Костя – это Костя. То, что считается привычным для одной пары, совершенно не подходит второй.

А так-то да. Вчера в порыве слабости закралась мысль плюнуть на все, сесть в машину и вернуться домой. Зайти в нашу квартиру, забраться под одеяло к спящему Владу и в очередной раз убедить себя в том, что все у нас не так плохо. Вспомнить о том, что многие живут куда хуже, и молчание за столом, как и отсутствующий секс – далеко не повод заканчивать брак.

О-о, при желании можно найти целую кучу аргументов в пользу того, чтобы остаться. Влад успешный, красивый, добрый, щедрый, с юмором, любит детей. А еще у него нет проблем с наркотиками и алкоголем, он не страдает блядством и никогда не поднимет руку на женщину. Если бы была жива мама, она бы наверняка сказала, чтобы я не дурила. Да что там мама? Девяносто процентов моих подруг сказали бы то же самое.

Но никто из них не знает, каково это – быть внутри. Каждый день по чуть-чуть наступать себе на горло и мириться с тем, от чего тошнит. Какая к черту разница, насколько красив, умен и щедр тот, кому я больше не нужна?

На деле существует вещь страшнее потери Влада. Это потеря умения чувствовать. Чтобы и дальше смиряться с равнодушием мужа, мне пришлось бы заглушить себя. Лишиться страстного биения сердца и превратиться в блеклую тень той яркой женщины, которой я себя всегда считала. Что может быть хуже того, чтобы жить и дышать лишь в полсилы?

Я пробовала притворяться долгих три месяца и жутко страдала. Сейчас тоже страдаю, но по крайней мере в пользу себя, а не в чью-то.

Ключ в замке проворачивается два раза. Если бы провернулся один – это означало, что Влад дома.

Зудеть в глазах начинает уже на пороге. Слишком родной здесь запах, и слишком он пропитан воспоминаниями о счастье.

Чтобы намеренно не мучить себя, иду прямиком в гардеробную. Многого мне не нужно. Только забрать одежду, пару комплектов постельного белья и косметику. В нашей с сестрой квартире есть все необходимое и намеренно утаскивать что-то из техники ради компенсации потерянных лет жизни, я точно не стану. Потому что я ничего и не теряла, а просто не смогла сохранить.

Сапоги, кеды, туфли летят в распахнутую пасть чемодана. Туда же отправляются шапки и солнечные очки. Я берусь за потертый футляр Фенди и невольно застываю. Эти очки – первый крупный подарок Влада, не считая смартфона, который он купил взамен моего треснутого китайца.

Секундная заминка — и волна воспоминаний уже захлестывает меня.

Держась за руки, мы с Владом идем по торговому центру, и в одной из витрин я вижу их. Очки, влюбившие меня еще с рекламного разворота в журнале, который я неделю назад листала в метро.

Стоят наверняка космос, но разве можно удержаться, чтобы не посмотреть их поближе или даже не померить?

Старательно имитируя непринужденность, я прошу девушку-консультанта достать «вон те Фенди». Выясняется, что сидят они потрясно — даже лучше, чем я могла представить.

— Ну как? – взволнованно выдыхаю я, поворачиваясь к Владу. Знаю, что ему тоже понравится – но как тут не спросить?

— Очень красиво, — улыбается он, и хотя очки сидят у меня на носу, проходится восхищенным взглядом с головы до ног. – Сколько стоят?

— Дорого, — страдальчески гримасничаю я. – Это же Фенди.

Тут девушка-консультант, все это время державшая руку на нашем клиентском пульсе, придвигается ближе и доверительно сообщает.

— Сегодня на эту модель действует скидка двадцать пять процентов.

— Посчитайте, пожалуйста, конечную сумму, — просит Влад.

Я даже хмуриться начинаю. Вот зачем он? Уж он-то как никто силен в математике и понимает, что минус двадцать пять процентов от «дорого» так и останется дорогим.

Пощелкав калькулятором, девушка называет ему получившуюся цифру.

Влад достает бумажник, пересчитывает купюры и без слов идет на кассу.

Ровно столько денег у него с собой и оказалось, и все он без раздумий потратил на мою восторженную девичью мечту.

Мне тогда было девятнадцать, а ему двадцать два.

На сборы уходит всего полтора часа. Восемь лет моей жизни оказались невероятно компактными, уместившись в чемодан, две сумки и походный рюкзак.

Вещи я спускаю в машину, ключи за ненадобностью кладу под коврик и в последний раз смотрю на дверь. Влад хотел черную, но я настояла на фисташково-зеленой, потому что на ней не видна пыль.

В носу снова щиплет, поэтому я разворачиваюсь и быстро иду к лифту.

Гребаный трус. Я предупреждала, что приеду собирать вещи, а он даже не появился.