Глава 31

– Здесь больница. Вашего ребенка оперируют, а вы… – попыталась внять к нашему с Малининым голосу разума несчастная медсестра. Куда там, мы схлестнулись взглядами, как мушкетер и гвардеец кардинала шпагами, с лязгом и искрами. В счете, кстати, вел этот любитель силиконовых расслабляющих клизм.

– Десять, – даже не повернул головы в сторону источника звука великий и ужасный.

– Что десять? – вякнула медсестра.

– Тысяч, и ты валишь отсюда прямо сейчас минут на пять, – рявкнул Егор Георгиевич. Господи, пусть эта приятная женщина окажется не сребролюбивой доброй самаритянкой, спасающей толстых дур по зову сердца, а не из чувства медицинского долга.

– А хватит вам пяти минут то? – вредно фыркнула я. Ну вот кто меня за язык все время тянет? Я филигранно научилась выписывать себе сама приговоры. – Бедная ваша любовница. Пять минут, пять минуууут… – глупо заголосила я слова всем известной песни, проводив взглядом медицинскую Иудушку. Ну да, я когда нервничаю сильно пою. А когда я пою, вокруг все начинают тоже сильно нервничать.

– Рот, – он чего это хрипит? Так зол что ли? Надо же. Как оказывается легко айсберга вывести из себя.

– Что? – икнула я, прервав вокализы свои на взлете.

– Закрой свой рот.

– А если не закрою, то что? – дура. Какая я дура.

– Ты что? Ты мне язык показала? – обалдевше поинтересовался Малинин.

– А что мне вам надо было показать? Пантомиму на тему «Отец-молодец»? Ваша дочь считает, что не нужна вам. Она в меня потому вцепилась так, потому что вы…

– Если ты не заткнешься…

– Что? Правда глаза ко…

Он что это творит? Паскудник такой. Он что… Ооооо.

Я задохнулась, когда Малинин поднял меня за шкирку как котенка, а потом закрыл мой дурацкий болтливый рот своими огненными губами. А потом…

Черт. Да я не хотела. Рука сама, на автомате, взметнулась и залепила нахальному, но блин, странно вкусному, мерзавцу такую звонкую пощечину, что мне показалось пальцы сначала обожгло как напалмом, а потом они будто вовсе отвалились.

– Понятно теперь, почему от тебя сбегают женихи, – просипел олигарх, разжал пальцы, и я чуть не свалилась на пол. Едва устояла на ватных ногах. – Ты просто дикая кошка.

– А вы самовлюбленный павиан и… Да за кого вы меня принимаете? Идите вон… На кошках… То есть, на Снежабе своей резиновой тренируйте свое мужское эго. Поди заждалась вас красотка. Сгрызла ногти свои гелевые, слезами смыла нарощенные ресницы.

– Она хотя бы не дура, – рявкнул Малинин.

– Точно. Чтобы быть дурой. Надо, чтобы в голове хотя бы мозг был, – пропыхтела я, борясь с желанием еще раз почувствовать губами каменную твердость губ папы Дуси. Боже. Надо бежать. И я бы так и сделала, если бы не малышка. Так отчаянно во мне нуждающаяся. И угадайте, что я сделала? Подалась навстречу нахальному. Наглому… И он, блин. Не отпрянул, наоборот. Я закрыла глаза…

– Милый, ну долго ждать? – словно гром прозвучал капризный голосок в пространстве, которое, как мне казалось, просто трещать начало как от шаровых молний, летающих в сгустившемся странно воздухе. – А чего вы тут… Что происходит, вообще. Егор, ты офигел? У нас свадьба скоро. Это кто вообще?

– Я ее убью, – шепотом простонал Малинин.

– Слава богу, ваша любовница вернулась, – вредно проскулила я, загибаясь от стыда. Боже, я такая идиотка. Он же просто со мной решил поиграть. Он просто самодур, привыкший чтобы все и всегда было по его. А я повелась. Он не любит никого, не жалеет. Все для него марионетки. И эта несчастная красавица, похожая на снежную королеву, которая смотрит сейчас на меня с брезгливым непониманием, и Дуся, и я. Все вокруг. – Ой, простите, невеста, как оказалось. Ну вы и…

Я резко развернулась и почти бегом бросилась к выходу из чертова приемного покоя, спиной чувствуя взгляды Егора Георгиевича и Снежаны. Она ему подходит. Она красавица. Она станет хорошей женой витриной для олигарха. А я поплыла. Господи… Дуся поправится, и я сбегу и забуду все как страшный сон. Моя девочка поймет меня и отпустит. Черт, как горят губы. Но почему мне так сейчас страшно больно и обидно. И…

Почему я не красавица с обложки?

– Ой, как хорошо, что вы тут. Малышку прооперировали. Вы можете ее увидеть, – словно из-под земли выросла передо мной медсестра, которая за деньги подвела меня под такой монастырь, что и в сказке не сказать, ни пером описать. – Ваш муж…

– У меня нет мужа. Не было никогда. И теперь уже точно не будет, – тихо всхлипнула я.

– Простите. Но мне показалось, что отец вашей дочери от вас без ума. – улыбнулась медичка.

– Вам показалось. Он в принципе без ума. Отведите меня, пожалуйста к девочке. Отцу моей дочери и без меня прекрасно.

Надо же фантазерка. И слова не сказала больше. Я поплелась за женщиной, еле переставляя пудовые ноги. Малинин не умеет любить. Я не умею быть любимой. Я и не пробовала ни разу. И вряд ли попробую. Вот сейчас я просто нацеплю улыбку, чтобы не расстраивать мою Дусю. Точнее не мою. Черт, как все сложно.

– Мама Рита пришла, – слабо прошелестела малышка и ее личико словно солнышко озарило. – Папа, мама пришла.

– Она тебе не мама, – перебила мою куколку противная Снежана, которая оказалась в палате раньше меня. Зачем Малинин ее притащил к больной дочери? Дусе же покой нужен. – Милый, объясни уже девочке, что пора фантазии унять. Эта… Чуть не угробила ребенка. Мы в ваших услугах не нуждаемся больше. Свободны. Расчет получите у экономки. Я сама с девочкой побуду.

– Папочка, – испуганно прошептала Дуся. – Папа, но мама Рита…

– Ты хоть знаешь, как зовут девочку? – оскалился Малинин. Но чертова красотка не повела и бровью. – Увольнять подчинённых в моем доме буду только я. Уясни, Снежа. А ты… Дуся, твоя мама пропала. Ее нет. А Рита… Она даже не няня. И эта дурацкая ситуация и вправду затянулась. Я ее нанял, чтобы показать тебе, что никто никому не нужен, кроме родни. Чужие женщины не будут тебя любить. Рита такая же как и эта. Хотя нет, Снежи по крайней мере не притворяется, что любит нас, а не мои деньги. – кивнул Малинин в сторону онемевшей Снежабы. – Те, кто любит за деньги ненастоящие. Это реальность, привыкай. Ты моя дочь, я твой отец. У меня есть своя жизнь. И ты должна считаться и с моими интересами.

– Ну вы и… – шепчу я. – Могли бы хоть подождать, пока малышка выздоровеет. Что я вам такого сделала? Что? Не повелась на ваши уловки? Не бросилась в ваши объятия по свистку? За пощечину простите. Дуся, милая. Послушай, я… Я не хотела…