Глава 12

Лельер Хинсар

Бумага колола подушечки пальцев.

Когда-то Лель слышал, что, если уметь, можно вспороть горло врагу даже листом пергамента. В данном случае острота края была явно недостаточна для членовредительства, но вот слова, выведенные аккуратным, округлым почерком, заставляли холодеть от дурного предчувствия.

На остатках Когтей Адмирала,

Увернувшись от острой лопасти,

Помоги беззащитной девушке

Удержаться у края пропасти.

Мастер с некоторой отстраненностью стиснул послание сильнее, чтобы вызвать приток крови к пальцам. Действительно холодным. Фениксы – создания пламенные, потому контраст ощущался особенно хорошо.

– Новые стишата? – задал риторический вопрос Джар. Гибкое тело саламандра растянулось на едва тлеющем полене, в глубине изразцового камина.

– Да, наш драгоценный маньяк умыкнул вторую деву и не преминул мне об этом сообщить. – На лице Лельера царило настолько спокойное выражение, что становилось жутко. – Притом, что интересно, это второе стихотворение, так как адресовано мне. Первое он оставляет на месте похищения, но его мне еще не приносили. Как думаешь, что это значит?

– Что стражи порядка еще не знают, что у нас в городе украли очередную девицу.

– Именно. Вопрос, почему он поторопился?

– В смысле? – Ящерица чуть склонила голову и, не удержавшись, выпустила язык, обмахнув им чешую на морде.

– В прошлый раз записка появилась на столе только после того, как мне принесли материалы дела о похищении и я успел как следует ознакомиться и устрашиться.

– Ты испугался?.. – Джар даже захихикал от такого абсурдного, на его взгляд, предположения.

И у него были основания для такой реакции.

Мастер Хин не боялся смерти в любых своих ипостасях. Слишком долго она была желанной гостьей, которая все никак не заходила. Но феникс дозвался, и госпожа смерть нанесла ему свой визит. Дважды.

Лель не боялся боли. Он слишком хорошо был знаком со всеми ее оттенками. Он умел причинять ее, а также умел ее принимать и наслаждаться каждым мгновением. Каждой каплей своей пролитой крови.

Но, оказывается, за прошедшие годы из разрозненных осколков личности юного феникса все же смогла родиться другая.

Новую личность звали Лельер Хинсар, и у него были ценности. У него были близкие.

Мия находилась в близком круге Мастера Пытки, и это значило слишком много.

Так и не получив ответа на свой вопрос-восклицание, саламандр спрыгнул на ковер и спустя несколько секунд поднялся с него уже в человеческом виде. Сел в свободное кресло и уже серьезно спросил:

– Значит, ты считаешь, что он специально отправил тебе послание до того, как найдут девушку?

– Ну точно не случайно. – Лель даже не улыбнулся. – Вопрос в другом. Случайности бывают весьма разнообразны. В заклинании мог произойти сбой, и письмо телепортировалось сейчас. А быть может, он настолько возбужден, настолько жаждет внимания, что решил нарушить правила своей же игры. А зря… ведь это даже красиво: одно письмо на месте преступления, одно мне, а последнее на мертвом теле.

– Тогда почему мы сейчас сидим и непринужденно беседуем о привычках психопатов, а не бежим расшифровывать очередной ребус?

Лельер поднялся, встряхнул головой, словно выбрасывая из нее лишние мысли, набросил плащ и, повернувшись к фамильяру, сообщил:

– Потому что нет нужды в расшифровке, друг мой.

На полу тускло вспыхнули линии телепорта, и Мастер исчез в искривленном пространстве. Джар лишь прищурился и прыжком нырнул вслед за хозяином.

Портал выплюнул их в темном переулке. Отчетливо пахло солью, взопревшими на солнце водорослями и гнилой рыбой. Ни с чем не сравнимые ароматы рыболовецкого порта, которые совершенно одинаковы в любой державе и для любой расы.

Саламандр не стал менять ипостась, просто поравнялся с Лельером и, поведя носом, сообщил:

– Меня пугает твоя уверенность.

– Я бы очень хотел ошибаться. – Мимолетная гримаса коснулась бледных губ Мастера Пытки. – А может, и не хотел бы. Охота будит нечто давно забытое… А кровавыми подробностями меня давно не напугать.

Они стремительно шли по порту, мимо обшарпанных доков, по грязным подворотням, в которых копошились такие же отвратительные люди. Выходцы из сектора Янтаря оседали поближе к пищевой промышленности, кучкуясь по закоулкам. Люди есть люди…

Внезапно из мрака над ними выступила огромная светлая скала, испещренная особенно беспросветными сейчас разломами. Леля всегда поражало то, что Адмирал умудрялся оставаться незаметным до того момента, как ты оказывался к нему едва ли не вплотную. Словно он действительно был кораблем и, отражая свет луны и серебра водной дорожки, выплывал из залива навстречу.

– На остатках когтей Адмирала… – почти неслышно повторили губы Мастера Хина, и он запрокинул голову к вышине. Туда, где уже столетия вращал свои лопасти один из древних дирижаблей.

Когда-то на месте четырех секторов была одна великая и единая империя. В ней не верили в магию и проводили гонения на обладателей силы, зато молились другому богу – прогрессу. И делали это настолько искусно, что некоторые чудеса технологической цивилизации до сих пор были непонятны.

Например: почему до сих пор крутятся эти невероятно острые полосы металла?

Дерево давно рассохлось и истлело, а вот стальной каркас впился в камни, слился с ними в страстных объятиях и не спешил их размыкать.

– Мы взлетим? – с опаской поинтересовался Джар, прекрасно знавший о том, чем грозит его хозяину полет. Тот лишь криво усмехнулся и покачал головой:

– Полезем.

Спустя полчаса двое мужчин с трудом сумели проскочить между свистящими лопастями воздушного двигателя, который двигался слишком медленно, чтобы держать в небе такую махину, но слишком быстро, чтобы беспечно лезть на скалу. Существовал немалый риск того, что их могло поделить на две неравные части.

Болтающееся на перекладине тело и Лель и Джар заметили еще до того, как оказались на площадке. Как и надписи на ослепительно-белых лопастях.

«Я был милосерднее. Вспомни. Вспомни, убийца».

Тишина бывает болезненной, а бывает опустошающей. Когда тебе нечем даже попытаться ее нарушить, ты пуст изнутри и снаружи, в тебе нет ни крика, ни шепота.

Поскрипывал механизм, и мерно покачивалась виселица.

А Лель вспоминал… действительно вспоминал и бледнел все больше и больше.

– Ты был не в себе, – тихо напомнил ему слуга.

– А когда и кого это оправдывало? – задал встречный вопрос беловолосый Мастер, садясь на край и невидяще глядя вперед.

У убийств нет срока давности. Но есть лживое убеждение, что каждую свою жертву ты помнишь в лицо. По крайней мере первые. Которой была эта?..

Лель не знал. Лишь помнил, как начинались его первые после плена у Серебрянки романтические отношения. А что может быть прекраснее, чем привести девушку в поистине легендарное место, чтобы вместе полюбоваться рассветом?

Рассветом, который бликом от белоснежной лопасти окрасит волосы возлюбленной в преступный серебряный цвет, вызвавший первое, но не последнее помешательство и замещение образов.

И вместо нежной девочки из низов, которая смотрела на него с обожанием, он увидит Серебряную госпожу, что причинила столько сладкой боли. Что ломала и чинила его бесконечное количество раз.

Больная любовь к которой давно настолько тесно переплелась с ненавистью, что осталась лишь потребность с этим покончить, толкнув ее, ненавистную, вперед.

Да, Лель хорошо, даже слишком хорошо знал, насколько остры детали этого доисторического двигателя.

Красное на белом смотрелось прекрасно. Что тогда, что сейчас.

Они осторожно сняли несчастную девушку, и Мастер бережно отвел медные волосы с ее лица. Осмотрел, с горечью думая, как же жаль, что жизнями феникса нельзя поделиться.

Хотя, если бы у него была такая возможность, давно бы не осталось ни одной в запасе.

В глубине души медленно поднималась злость. Первобытная ярость.

Лельер не пытался оправдать трагедии в прошлом, но внутренне бесновался из-за того, что какая-то сволочь посчитала себя вправе убивать в настоящем ради того, чтобы напомнить ему, какой он урод.

– Господин… она умерла до повешения, – с некоторым удивлением констатировал очевидное Джар.

– Да, я заметил. И вот нашлась разгадка того, почему этот мерзавец позвал нас раньше.

– Не понял.

– Судя по всему, изначальный план был в том, что я оказываюсь у подножия скалы, а девушка с криком летит вниз. Красиво, эффектно – полные параллели с прошлым, – серым, монотонным голосом проговорил Мастер Пытки. – Но, судя по всему, у несчастной девчонки были проблемы с сердцем. Она испугалась и умерла раньше запланированной развязки.

Словно в подтверждение этих слов в нескольких метрах над ними вспыхнул воздух, и на подставленную ладонь Леля опустился листок бумаги.

Рухнув вниз сквозь поток воздушный,

Свою жизнь отдала вторая,

Потому что Шут равнодушный

Не сумел отвести от края!

– Вот и доказательство. Даже стишата переделать не успел. Ленивый дилетант.

Миямиль Гаилат

Несколько дней прошли в тревожном ожидании. Я ощущала себя так, словно попала в ураган, меня как следует потрепало, а потом внезапно случилось затишье. В то, что грозная стихия окончательно прошла мимо, я не верила, потому не покидало ощущение, что царящее вокруг спокойствие – не более чем «око» тайфуна.

У меня никак не получалось вернуться в прежний ритм, в прежнее настроение. Хотя жизнь стремительно текла вокруг, и на первый взгляд ничего не изменилось.

Разве что Мастер Хин пропал из этой самой жизни. Я возлагала определенные надежды на сегодняшнюю лекцию, но на пороге аудитории вместо знакомой долговязой фигуры Пытки сегодня появилась совсем другая. Нет, дознаватель был прекрасным специалистом, но… не Лельером.

– Мия, ты весь день сама не своя, – голос Амириль вырвал меня из внутренних брожений по кругу. – Что такое?

Что такое, что такое… оказывается, к мыслям о собственной исключительности крайне легко привыкнуть! Вот мечтаешь ты только о том, чтобы тебя оставили в покое, а в итоге оказываешься к покою не готовой.

Но дело не только в этом. Последнее высказывание господина Зеркальника тоже беспокоило меня не на шутку. По сути это было обещанием того, что сам неуловимый интриган зла мне не желает, но несомненно знает тех, кто думает иначе. В этом свете смерти рыжеволосых девушек переставали казаться совпадением, и очень хотелось начать паниковать.

Всего этого я, разумеется, не озвучила. Сестре и так хватает волнений.

– Просто я не могу поверить, что Мастер так легко отступился, – немного подумав, выдала Ами половину правды. – Думаю, просто занят. Но даже предполагать не хочу чем.

– Наверное, и правильно, – со вздохом покачала головой я и сменила тему. – Как твой проект по драгоценностям?

Сестре недавно выдали задание по специализации артефактора, и, насколько я знала, у нее возникли определенные сложности на финальном этапе. Но моей помощи она не просила принципиально, а я даже не пыталась навязываться. Эта черта в двойняшке внушала во мне восхищение пополам с завистью, потому как Амириль действительно могла до бесконечности биться над загадками, подходя к ним то с одной, то с другой стороны.

– Неплохо. Изначально брала одну концепцию амулета, но в итоге решила остановиться на другой.

Мы еще поболтали о своем, девичьем и довольно легкомысленном. С занятий беседа свернула на обсуждение однокурсников – а точнее лепрекона, который понравился сестре, – а после вильнула к оставленной в Охре семье.

Разговаривая, я невольно бросила взгляд в камин и прищурилась, наблюдая за тем, как под объятым пламенем поленом сверкают бусины глаз ящерицы. Странно знакомой ящерицы… такое ощущение, что я такую уже видела, но где – не помню.