Глава 23

Глава 23

Следующие дни прошли для меня в суматохе, связанной с пересдачей экзаменов и планами по вытаскиванию Дохака. Некогда было остановиться и передохнуть. Мы даже с Ярославом виделись разве что поздней ночью, когда оба приползали домой и рушились в кровать без желания общаться. Зато и не ругались, и не спорили. Выживали каждый сам по себе. Но ночами спали в обнимку, прижимаясь друг к другу в потаенном страхе скорого расставания.

И если с экзаменами всё было неплохо, осталась всего одна пересдача, то со спасением брата дела шли не так хорошо. Это только на словах на черном рынке можно заказать любую услугу. По факту, я пыталась с разным нелюдям с обтекаемой просьбой вывезти «кое-кого» из города — и везде получала отказ. Арбитры закручивали гайки. Въезды контролировались, всю нечисть досматривали с особой дотошностью. Рихард рвалa и металa, щерстила в поисках сбежавших древних (не только Дохака, хотя его — в первую очередь). Даже частные самолеты, и те были под контролем арбитров. Потому нечистая на руку нечисть не хотела связываться с чем-либо, что сулило ей проблемы.

Я ощущала себя в силках. Куда ни сунешься, везде получаешь от ворот поворот.

Мысленно то и дело возвращалась к предложению Нику. Поначалу с раздражением и гневом. Но чем больше обмалывалось планом, тем чаще категоричный отказ сменялся сомнениями.

Легкими. В духе «а что если…»

Разумеется, это бы многое облегчило. Дало бы нам лишнее время, а мне — возможность маневрировать, не боясь, что сегодня-завтра брата опять переклинит. Я бы перестала вскакивать посреди ночи, не вздрагивала бы от каждого телефонного звонка себе или Яру. Защита брата — вот о чем я всегда пеклась. А там, как ни крути, он бы был защищен.

Но даже теперь я не пропускала лозы сомнений в свое сердце и не позволяла домыслить чуть дальше, чем просто где-то издалека. Потому что то, что в теории звучало красиво, по факту выглядело омерзительно. Рабство. Как бы Альбеску его не обзывал.

Я не позволяла себе поддаться искушению, даже на секунду. До того самого дня, когда…

…Ярослав вернулся домой не в духе. За ужином — о, да, я готовила, самой не верится! — то и дело отвлекался на мобильный телефон, посматривал в компьютер. Меня слушал вполуха. Мысли его явно витали где-то не здесь.

— Что стряслось? — не выдержала, забирая тарелку с почти нетронутой пастой.

— Прости, — Ярослав потер виски. — Кажется, нащупали след по нашему таинственному отравителю. Вот жду информации. А парни всё не присылают, как специально тормозят. Не хотел говорить тебе раньше времени, чтобы не спугнуть. По правде я так устал от того, что все наши поиски заходят в тупик, что хочется хоть каких-то новостей.

— Какого рода след?

— Яд. В его состав входит редкий растительный компонент. Нам стало известно, что извне его никто не ввозил, на черном рынке тоже не покупали. А срок хранения у него маленький, поэтому растение должно быть выращено где-то в этих краях. Мы подняли данные по всем местам, где его могли произвести, парни взяли образцы частиц почвы и пыльцы. Жду вердикта.

Стоило ему договорить, как мобильный завибрировал.

— Наконец-то! — воскликнул Яр и схватился за телефон. — Ну! Что-нибудь откопали? — он выслушал говорившего, напрягаясь всё сильнее. — Я знаю это место. Перезвоню, — и посмотрел на меня, добавив: — Яд был приготовлен где-то в секте.

Я не сразу сложила «дважды два». О какой секте он говорит?

А-а-а…

О той, где прямо сейчас скрывается мой брат?! Так вот как они зарабатывали себе на пропитание? Разводя редкие компоненты для ядов?

— Что… что это значит?

Ярослав быстро написал какую-то смс, отложил телефон, взял вновь, набирая еще один текст. Взгляд его был сосредоточен. Брови сведены на переносице.

— Наш отравитель как-то связан с сектой, причем связан тесно. Интересно, у них есть какие-то записи по тому, куда уходят ядовитые травы? — Ярослав задумчиво постучал пальцами по столу.

— У них там, что, целые плантации?

— В том-то и дело, что нет. Я бы назвал это скорее личным использованием. Как мне объясняли, они никуда со своими травами не лезут, выращивают для себя, пьют какие-то галлюциногенные зелья для просветления.

Картинка вырисовывалась не самая приятная. Куда проще было бы, окажись, что сектанты торгуют травой направо и налево.

— Значит, отравитель не мог купить у них компоненты для яда?

— Скорее всего нет. Они божились, что никуда со своими посадками не лезут.

— Значит, — продолжила я, тщательно подбирая слова. — Отравитель — кто-то из своих? Кто-то, кому бы они доверили?

— Скорее всего да, — так же монотонно ответил Ярослав. — Нам предстоит это выяснить. Пока же… твой брат. Думаю, лучше ему там не находиться.

В мозгах крутились шестеренки, выстраивая информацию по порядку. В секте скрывается предатель? Но — кто? Их предыдущего главу, дядю Влада, мы убили. Тогда… неужели сам Влад? Или кто-то третий? Или мы вообще ошибаемся, и отравитель таки выкупил необходимые растения для яда, а его связь с сектой — лишь совпадение? Мало ли у него подпольных путей? Да и сектанты — не самые честные нелюди. Они и соврать могли про «рынок сбыта».

Головой я понимала: Яр прав. Моему брату опасно быть там, где вполне может разгуливать неудавшийся убийца. Но сердце заколотилось, адреналин выпрыснул в кровь. Если ему нельзя жить в секте, то где? Я не успеваю вывести его из города. В горы или в льготные места Дохаку путь заказан.

Нам словно обрезали все пути. Расставили ловушки на каждом шагу. Повсюду арбитры. Везде опасность. Я как загнанный охотниками зверь, уставший от постоянного преследования.

— Куда ему деваться? — наверное, мой голос слишком уж треснул, потому что Ярослав посмотрел с состраданием. — Какие у тебя есть идеи?

— Майя… — мужчина молчал непозволительно долго. — Прости меня за то, что я скажу. Но у меня нет абсолютно никаких идей. Я предлагал поселить твоего брата в безопасное место — и там было безопасно, если не учитывать вновь открывшиеся обстоятельства. Но другими убежищами я не располагаю. У меня есть места, где можно пересидеть день-другой, но не дольше. Иначе их быстро накроют арбитры, и всех ждут глобальные проблемы. А я не могу постоянно подвергать своих парней опасности, подсовывая им геморрой в виде твоего брата.

Мне захотелось совершенно по-детски топнуть ногой и закричать: «Ты обещал защитить его!»

Но Яр и так много сделал. Глупо требовать невозможное. Кто б предугадал, что секта окажется так близка к нашему отравителю.

А значит…

— Получается, — мои губы исказила гримаса, — единственный более-менее адекватный вариант — договор с Нику?

Мужчина нехотя ответил:

— Наверное, так.

В глазах его не было превосходства. Ярослав вместе со мной переживал необходимость согласиться.

Но я не собиралась поддаваться. Нет уж. Соблазн спустить всё на тормозах и отдать на откуп Альбеску, конечно, высок. Но нельзя.

— Исключено. Мы что-нибудь придумаем другое.

— Что именно? — Ярослав вздохнул. — Сколько можно играть в прятки и перевозить твоего брата с места на место? Майя, ситуация куда безвыходнее, чем мы предполагали. Рихард землю копытом роет, только бы поскорее расправиться с теми, кто умудрился сбежать из гор. Поймать твоего брата для нее дело принципа. Она не упустит ни единой мелочи. Кроме того, за нами кто-то наблюдает и докладывает ей о наших передвижениях. Что его не засекли в секте — чудо. Но сколько так будет продолжаться? Полоса везения однажды закончится.

— Я его не отдам!!! Либо ты помогаешь мне, либо…

Отвернулась к раковине, включила воду и плеснула себе на лицо, остужая разгоряченную кожу, а вместе с ней и нервы, что были накалены как проволока.

— Я люблю тебя, — произнес он как нечто само собой разумеющееся, — но повторюсь в тысячный раз: ты загоняешь себя в могилу. И я не намерен этому способствовать, не намерен потакать тому, что однажды ты погибнешь вместе с Дoxаком. Нику высказал невероятно щедрое по его меркам предложение. Полностью оговоренные условия. Достойное содержание. Спокойствие. Хоть неделю, хоть год, хоть сотню лет — пока жив Нику, твой брат тоже будет жить. А этот проходимец, поверь мне, всех нас переживет.

— Это рабство.

Я уже даже не кричала — тихо шептала. Во мне боролось два нежелания: признать правду и отдавать брата психопату-вампиру.

Если бы речь шла о моей собственной жизни, я бы положила её ради Дохака. Даже не поколебалась бы. Ибо так правильно. Но отдавать брата в цирк, добровольно надевать на него кандалы бесправия — всё моё естество сопротивлялось этому. Словно я столетия отстаивала нашу свободу, а теперь махнула рукой и собственноручно заковала брата в оковы.

— Ну, если смерть от рук арбитров предпочтительнее, — усмехнулся Ярослав. — Тогда не смею мешать.

И эти его слова как будто переломили меня.

Мне как будто даже стало легче, когда настигло осознание: иначе не получится. Странное чувство. Но если раньше я разрывалась на части, металась от «да ни за что на свете» к «а что если…», то теперь, когда иных вариантов попросту не осталось, меня перестало трясти от злости.

То, что ещё недавно казалось диким и издевательским, вдруг стало единственно доступным.

Нику кинул нам хоть какой-то спасательный круг для утопающих. Принять его или уйти на дно — лишь мы решаем.

— Мы должны встретиться с Альбеску, — прошептала одними губами. — Я оговорю каждую запятую контракта.

— Разумеется.

— Всё до мелочей, включая то, кто имеет право дышать на моего брата.

— Это твое право.

— И только если уверюсь, что помыслы Нику относительно чисты — соглашусь на условия Альбеску. Но для начала мы вытащим Дохака и приведем в твое убежище. Ты же сказал, у тебя есть место, где он может перекантоваться несколько дней?

— Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо. Дохак должен присутствовать на переговорах. В конце концов, это не моё решение, а его выбор. Если он не согласится…

Я боялась думать, как поступать в случае отказа. Где-то в глубине сознания засела спасительная мысль: мой брат не дурак, он согласится, когда услышит, что путей к отступлению нет. А я обязательно приду за ним чуть позже и вытащу из цирка. Мы уедем далеко-далеко, как я и обещала. Заживем счастливо.

Просто нужно подождать.

Пусть план и отвратительный в своей безыходности, но иного нет. И если даже Ярослав перестал сопротивляться и пытаться найти лазейку, чтобы помочь нам — кажется, дело совсем худо.

— Согласен. Поедем вместе и вытащим Дохака. После позовем Нику и обсудим с ним договор. А я займусь поиском нашего «друга»-отравителя.

— Кто, по твоему мнению, может скрываться за всем этим?

Все-таки Влад? Поэтому лицо Яра так потемнело, и меж бровей залегла морщина? Если его сын окажется тем, кто подстроил аварию или преподнес книгу с ядом, — о сближении не может быть и речи.

— Поверь, у меня не больше идей, чем у тебя. Но мы приблизились к разгадке. Это радует.

В голосе радости не звучало. Скорее напротив. Сплошное огорчение и бескрайняя усталость, будто Яр перетаскал несколько тонн камней.

Вскоре мы уже мчали по набившему оскомину маршруту — к секте.

И в голове я прокручивала, как именно убедить Дохака согласиться на «предложение» Нику.

Я входила к брату в комнату, мысленно прокручивая возможный диалог. Зная вспыльчивый характер Дохака, даже не надеялась, что пройдет гладко. Но верила, что он сумеет послушать и увидеть плюсы в своем незавидном положении. Что он окажется мудрее меня и сумеет если не смириться, то пообещать обсудить всё с Альбеску.

И, если повезет, я сумею выторговать ему не просто существование в цирке в качестве «домашней зверюшки», но практически полноценную жизнь. Ведь кто запрещает пленникам выходить на улицу, видеть мир? Никто. Их судьбами управляет Нику, но они не обязаны сидеть в заточении — если он сам не захочет.

Во мне не кончалась борьба между упадническим «надо соглашаться» и свободолюбивым «да лучше умереть».

Но, хоть умереть и лучше, только зачем? Ради какой глобальной цели? Что мы выиграем, не подчинившись?

Или что мы проиграем, согласившись на эту авантюру?

Меня терзали думы. Не давали покоя. Мучили. Я будто шагала по краю бездны, и та манила меня с обеих сторон, дышала то жаром, то холодом, и каждый шаг мог стоить жизни. Не моей. Моего брата.

Надо выслушать Альбеску. Так правильнее всего. Если его идеи окажутся полным бредом, тогда мы сами откажемся от них.

— Ты пришла за мной?! — Дохах подорвался как маленький, вскочил с дивана.

Когда-то, когда он был пацаненком, он так радовался всякий раз, когда я приходила. В детстве мой брат тяжело переносил наше расставание даже на несколько часов. И всегда голопом несся ко мне в объятия, крича, что жутко соскучился.

Сердце кольнуло иглой, когда перед глазами встало его маленькое счастливое личико.

«Ты никогда меня не бросишь?» — спрашивал Дохах, этот славный пухлощекий пацаненок из моего прошлого.

Что я ему ответила бы? Что брошу, но взамен предложу существование в плену у Нику Альбеску? Почти райские условия, только вот в заточении и без возможности уйти? Какой-то годик или пару сотен лет, но всё точно-точно наладится?

— Я… я пришла за тобой, но не совсем. Мы…

Все те речи, которые выстраивались в голове, куда-то улетучились. Я смотрела на брата и видела того самого мальчика, которого обещала никогда-никогда не бросать. Мальчик возмужал, но остался в душе тем самым, ранимым, хрупким. И я собиралась его предать.

— Сядь, нам нужно поговорить. Пожалуйста, только позволь мне закончить.

Но чем больше я говорила, тем сильнее раздувались ноздри Дохака, тем гневливее становилось выражение его лица. Несколько раз он порывался перебить меня. Фырчал. Возмущенно ахал. Скандалил.

И не позволил закончить.

— Ни за что! — рык, вырвавшийся из его горла, был поистине пугающий. — Хида! Ты не можешь так поступить!

— Как? Я предлагаю встретиться с Нику и всё обсудить. И только.

— А я предлагаю тебе засунуть свои предложения, знаешь, куда? Показать наглядно?! Ща, штаны сниму.

— Дохак, не разговаривай так со мной.

Нужно оставаться сильной. Однажды я заменила ему мать и сейчас не могла раскиснуть, не могла поддаться на капризы моего великовозрастного ребенка.

— А как мне разговаривать, если ты собралась меня продать? Да еще кому? Альбеску?!

— Я тебя не продаю. Я прошу дать возможность обсудить условия.

— Я не соглашусь ни на какие условия, — Дохах рассмеялся мне в лицо. — Ясно тебе? Ищи другой вариант. Этот мне не подходит! Только поторопись, сестренка. А иначе я сбегу из любого твоего убежища… но для начала убью всех, кого встречу на пути, и сожру их тела. Люди, нелюди. Плевать. Поняла? Как тебе такое? Так что поторопись, если не хочешь новых проблем.

Как горько осознавать, но, кажется, Ярослав был прав. Брат утащит нас обоих в могилу. Он безумен, но это не то безумие, которым я всегда прикрывалась как болезнью. Мол, он же не осознает, что творит.

Нет. Дело в другом. Он не пытается осознавать. Его всё устраивает. Дохах знает, что я приду на помощь. Он манипулирует мной. И я велась на его манипуляции сотни лет. Ругалась, возмущалась, но позволяла брату всё. Могла, конечно, и отхлестать от души, и наказать — но после спускала его «шалости».

Он не планировал утихомириться даже ради самого себя. Он пытался заставить меня сломать всю схему по спасению, только бы самому жить в комфортных условиях, ничего не меняя. Потому что Хида может быть груба, но она безотказна. Потому что брат для нее превыше всего.

Если я продолжу ему потакать, нас обоих убьют арбитры. Вот она — истина, которую так тяжело признать.

— Да успокойся ты! А теперь слушай внимательно, — я подошла к Дохаку и отвесила ему пощечину. — Или ты едешь сейчас с нами в новое убежище и молча выслушиваешь предложение Нику. Или… я вынуждена буду с тобой попрощаться.

— Попрощаться?..

Брат опешил.

— Угу, — мой голос даже не дрогнул, когда я объяснялась; — Мне нечего тебе больше предложить, кроме цирка. Вот вообще нечего. Аб-со-лю-т-но. А если ты собираешься шантажировать меня убийством людей, чтобы я передумала… ну… что ж, удачи. Могу принести яд. Убьешь себя сам? Или предпочтешь, чтобы это сделали арбитры?

— Ты так не поступишь!

— Отчего же? Поступлю. Дохак, очнись! Это наш единственный шанс!

Ох, змеиные боги. Я только что признала то, о чем даже думать не хотела. Гнала эту мысль прочь. Хорохорилась, что обязательно что-нибудь придумаю.

Но правда такова: мы в западе. Рихард сильнее, у неё больше ресурсов, а у меня нет ничегошеньки, кроме своих дурацких принципов. Ни старых связей, ни огромнейших денег, ни особой магии.

Мы ничтожны перед будущим. Наше спасение в руках Альбеску. Опять.

Если вдуматься, в прошлый раз я тоже оставляла брата в заточении — в горах. На бесконечное множество лет. Совершенно не владея ситуацией. Отдавая нас на откуп вампиру и его гениальным схемам.

Но тогда это был единственный выход.

Как и сейчас — цирк.

— Вот как ты заговорила. — Брат поджал губы. — Ужасно. Не верю своим глазам. Ты стала… ею.

— Кем?

— Майей, — он произнес имя с отвращением. — Этой слабой низшей девицей. Тварью, что дрожит от страха, а не пытается свернуть шеи врагам. Наверное, твоему фениксу нравится, что он может помыкать тобой, да? Моя Хида никогда бы так не поступила. Но ты — больше не Хида. Я и раньше это подозревал, но теперь вижу точно. Убирайся отсюда.

— Дохак, послушай.

— Я НЕ ЖЕЛАЮ ТЕБЯ СЛУШАТЬ!!! УХОДИ!!!

Он схватился за стул и кинул его в меня — еле успела отскочить. Затем поднял стол, смахнув с него какие-то вещи. Хвостик испуганно забился под кровать, скуля.

Я понимала: сейчас бесполезно с ним спорить. Пусть остынет. Завтра с утра я вернусь. И поговорю еще раз. Я буду настойчива. А нет — притащу брата за ухо к Нику, обсуждать условия.

Думаю, у нас есть одна ночь.

* * *

Дохак шагал по темной, зловонной улице городской окраины, раздраженно щурясь от редких фонарей. Одежда, что была на нем — бесила до крайности. В змеиной форме не приходилось беспокоиться о штанах, футболках, и теперь ощущать как тело облипляет ткань было весьма раздражающе.

Когда-то его обожествляли, приносили жертвы, пели хвалебные гимны. Теперь же он был вынужден скрываться от арбитров и собственной сестры, что мечтала избавиться от него, ради жареной курицы.

Его пальцы сжимались в кулаки при одной мысли об унижении, которое он переживал. Как он, древний змей, скатился до этого?

Он бросил взгляд вниз. Хвостик жался к ногам, изо всех сил стараясь не отставать. Этот крошечный комок жизни был единственным существом, которому Дохак всё ещё казался богом. Маленький, беззащитный, но преданный до конца.

«Не то, что эта предательница Хида!» — мысль о ней причиняла боль: острую, незаживающую.

Воспоминания о недавнем споре вспыхнули перед глазами, заставляя челюсть сжаться.

— …Могу принести яд. Убьешь себя сам?…

— Ты так не поступишь!

— Отчего же? Поступлю. Дохак, очнись!…

Как она могла говорить такое?! Как? Его Хида никогда бы так не поступила, могла ругать, бить, бранить, но всегда была на его стороне! Всегда, что бы ни случилось!

Все, что у него осталось, это обрывки воспоминаний о прошлом, когда они были едины, а мир лежал у их ног. Теперь Дохак был один. Хвостик и темнота — последние союзники.

Сестра сказала, что не будет помогать. Сказала, что сдаст его, если понадобится. Такое не укладывалось в голове.

Все чаще и чаще всплывала зудящая мысль: «Хида не могла! Так может, это и не Хида вовсе?»

Злость бурлила: тягучая, как яд. Предательство жгло изнутри.

— С сестрой поругался? — ночная тишина разбилась от невнятного голоса откуда-то впереди.

Дохак замер. Слова были неразборчивыми, а тон слишком низким для женщины и слишком высоким для мужчины. Кому он принадлежал? Хвостик испуганно прижал уши к голове. Трусишка.

А вот змей принюхался, втянул в себя холодный воздух. Говорящий стоит впереди. Один. Лёгкая добыча.

«Не плохо бы перекусить» — оживился он.

С губ готово было сорваться что-нибудь едкое и угрожающее, незнакомец снова заговорил.

— Хочешь я помогу тебе? Скажи, чего ты хочешь? О, хочешь вернуть сестру? Настоящую сестру? Ту, которая была до ритуала? Я знаю, как это сделать. Или хочешь от неё избавиться? Скажи, что тебе нужно.

Доках нахмурился, но все же решил, что сожрать этого типа он сможет и после того, как выслушает.

— Ты кто? Откуда знаешь про ритуал?

— Я расскажу. Если ты согласишься на сделку. Ты поможешь мне, я помогу тебе.

Сделка? Дохах ненавидел сделки — они всегда несли за собой ловушки, а он не умел просчитывать варианты. Но тут на кону стояла сестра. Да и он в любой момент может просто сожрать идиота посмевшего к нему подойти.

— Сначала покажись, — прикрикнул Доках.

Из тени вышла фигура, едва различимая в слабом свете переулка. Медленно, но уверенно, она сделала шаг вперед, свет очертил ее контуры. Глаза Дохакa расширились, и брови поползли вверх.

— Ты? — удивился он.