Эпилог

Эпилог

Со смертью брата время остановилось. Дни сменялись, а я даже не замечала этого.

Ярослав насильно впихивал в меня еду, насильно укладывал спать, насильно по утрам поднимал с постели. Он возился со мной как с маленькой, а я была неспособна даже поблагодарить его за всю ту бескрайнюю заботу, потому что полностью погрузилась в своё горе. Окунулась в него как в омут и не смогла вынырнуть.

Мы столько прошли вместе с Дохахом. Видели подъём и падение правителей, начало и конец многих жизней.

А теперь — его не стало.

Он покинул меня, и я даже не смогла попрощаться с ним как подобает. Не смогла похоронить.

Тело, точнее то, что от него осталось, забрали арбитры для изучения. Думаю, Анна Рихард поставила жирную галку напротив пункта «Уничтожить Дохака». Её задача была выполнена. Опасное существо устранено.

Мой брат — устранен.

Его больше нет.

Он не заявится ко мне, не зарычит от гнева, не будет оправдываться за свои сумасбродства. Не улыбнется, не подожмет губы.

Казалось, это — нелепая ошибка. Однажды я проснусь, а мне скажут: «Тебя ищет Дохак».

Но ночь сменялась утром, и брат всё ещё был мертв.

Ярослав пытался расшевелить меня, не сдавался даже в самые тяжелые дни. Чаще всего мне хотелось свернуться калачиком и пролежать так вечно, но он заставлял двигаться.

Я не плакала. Слез не было. Вообще ничего. Только — пустота внутри. Словно в груди выжгли дыру на том месте, где раньше жила моя любовь к Дохаку.

— Роме стало лучше, — в один из дней за завтраком рассказывал Яр, чтобы отвлечь меня от тяжелых мыслей.

— Не говори ни слова про Рому, — отрезала я. — Не желаю даже слышать его имени.

— Почему? — внезапно спросил мужчина. — В чем провинился Рома?

— Ты издеваешься? Из-за него погиб мой брат!

Я вскочила из-за стола и тряхнула волосами. Меня разрывало от злости. Если честно, иногда я даже думала, что было бы справедливо, умри Роман тоже. Жизнь за жизнь.

— Думаешь? — вкрадчиво спросил Яр, тоже поднимаясь со стула. — И что конкретно сделал Рома? Имел наглость истечь кровью? В этом его вина?

Он говорил тихо, без иронии или попытки меня уязвить. Напоминал, как неразумному ребенку, что в мире есть не только черное и белое.

И внезапно меня будто дернуло током.

Яр прав. Разумеется, прав.

Всё это время я искала кого-нибудь, кого можно обвинить в смерти брата. Мне было легче осознавать, что это всё из-за Ромы. Да, он хотел нас спасти, но по его вине погиб Дохах. Это всё он.

Я огородилась этими мыслями как забором.

Но Рома невиновен в его гибели. Это не Рома связался с Ларисой. Не Рома полез в драку. Не Рома пытался убить всех, кто собирался помешать плану безумной бывшей Ярослава. Не Рома заливал в рот Дохаку свою ядовитую кровь — а ведь брат знал про эту особенность инкуба.

Я не уберегла брата, а не Рома. Дохак в очередной раз перешел черту, и я не сумела его спасти.

В тот день я впервые разрыдалась. Уткнувшись в грудь Яру, плакала долго, громко, не в силах остановиться.

— Он умер… — шептала и комкала под пальцами рубашку Ярослава. — Умер… его больше нет…

— Тш-ш-ш, — повторял Яр, прижимая меня крепче.

Боль захлестнула меня с головой.

Но она же помогла понемногу прийти в чувство. Я научилась плакать по Дохаку, а не молча ждать его изо дня в день. Я научилась вспоминать то хорошее, что мы пережили — а не надеяться на то, что однажды он вернется ко мне чудесным образом. Я научилась хранить в сердце любовь к нему, а не искать виноватых в гибели брата.

Однажды, когда стало совсем тягостно, и дурные мысли никак не вылезали из головы, я набрала номер Мирона. Моего второго брата.

— Как ты? — спросила его. — Прости, давно тебе не звонила.

— Да ничего страшного, понимаю, у тебя куча дел. Ой, я тебе сейчас такое расскажу! Это капец!

И Мирон начал тарахтеть про физкультуру, где он подтянулся больше раз, чем остальные, и про то, как мастерски забил гол, и как подрался с каким-то одноклассником из-за девочки, а эта самая девочка ему вообще-то и не нравилась особо, потому что ему нравилась её подружка. Он болтал без умолку, а моё сердце оттаивало. Выжженная рана в груди всё ещё сидела по Дохаку, но рядом с неё нашлось место любви к Мирону. Я напомнила себе, что не осталась одна. У меня есть брат. Пусть он совершенно не похож на Дохака, но он — моё родное существо.

После звонка с Мироном что-то изменилась во мне. Я всё ещё чувствовала пустоту после потери Дохака, но в этой пустоте начало появляться что-то новое — слабое чувство, что я не одна, что мне есть ради чего жить.

Я стала возвращаться к жизни понемногу, с усилием. Ярослав, как всегда, был рядом. Он не задавал лишних вопросов, ни на чем настаивал. Он знал, что мне нужно время.

Тем вечером я вернулась из университета и зашла в квартиру Яра, где обнаружила незнакомую обувь, стоящую у дверей. Детскую обувь.

— Ярослав, привет. У нас гости? — крикнула я, еще до того, как он успел выйти на встречу. Я так привыкла к плохим новостям, что сразу предположила худшее. И не ошиблась.

Навстречу мне вместе с Яром вышла Анна Рихард.

— Ну, привет, Хида. — Ее лицо не сулило ничего хорошего. Этого стоило ожидать. Арбитры забрали Ларису и нее не было причин покрывать меня. Удивительно, что она пришла только сейчас. Впрочем, как я слышала магичка сильно пострадала в камнепаде, а потому очевидно сразу допросить ее не смогли.

Первым инстинктом было напасть на нее и убежать. Но убегу одна, Яра посадят за укрывательство. А захочет ли убежать он со мной — в этом я была не уверена.

Ярослав тем временем поймал мой взгляд и мотнул головой. Он знал, что я могла сорваться, но видимо верил, что сделаю правильный выбор. Именно это удерживало от резких действий.

— У нас не будет проблем, если ты будешь сотрудничать, Хида, — сказала тем временем Анна ровным голосом. — Сядем и поговорим.

Пришлось еще раз напомнить себе, что бежать сейчас — не выход.

— Ладно, — сказал я, проходя мимо нее в гостиную. Мои ноги дрожали, но я старалась держаться прямо.

Я расположилась на диване, Ярослав тут же устроился рядом, демонстративно взяв мою руку в свою. Анна села в кресло напротив нас. Со стороны, наверное, выглядело будто строгие родители собрались отчитывать школьницу, а не эта самая школьница пришла обсудить мое возможное заключение.

— Лариса дала показания. Рассказала о том, как вы с Дохаком потребовали ее сына, и из-за этого она была вынуждена заманить вас подготовленную с помощью Альбеску ловушку. Описание ритуала, дал ей он. — Рихард поморщилась и прошептала, — Любитель загребать жар чужими руками.

Я молчала, чувствуя, как внутри растёт паника, но внешне старалась не показывать этого.

— Вот только как так вышло, что ты не умерла, а попала в тело низшей, я не до конца поняла. Даже этого клоуна вызвала, но божиться и клянется, что понятия не имеет как так вышло. Не просветишь?

Я бросила короткий взгляд на Ярославу — он смотрел на Анну с таким же напряжением, но без страха.

— Это древние змеиные чары. В момент близкий к гибели, можно сбросить тело и вселиться в ближайшее свободное.

— Свободное? — Рихард подняла брови.

— Только что умершая нечисть. Тело, в котором уже нет души, но кровь еще не остыла. Мне не повезло, что это оказалось тело младенца. Была бы взрослая особь — память осталась бы при мне. А так я на долгое время забыла о том, кто я.

— Хм… интересно. — она внимательно прищурилась. — И Альбеску ничего не заметил?

— Понятия не имею, чего он заметил, а чего нет. — Я пожала плечами. Я стала младенцем без памяти. Все что я могла заметить, это то, что у меня мокрые пеленки.

— Как именно рядом с местом проведения ритуала Ларисой оказался свежий труп младенца тебя тоже не стоит спрашивать?

— Об этом лучше уточнить у биологической матери этого тела. — ответила в тон ей, покосившись на окно. На нем все еще была ритуальная вязь для того, чтобы его было невозможно разбить изнутри.

— Я здесь не за этим, — вдруг произнесла Рихард, резко сменив тон. В ее голосе зазвучало что-то новое, почти мягкое. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя арестовали, верно?

— Тогда слушай меня внимательно, — она наклонилась вперед, опираясь локтями о колени. — Мы можем всё уладить. Без тюремного заключения, без проблем. Но для этого мне нужно твоё полное сотрудничество.

— Договор? — спросила на выходе.

— Договор. — удовлетворенно кивнула Анна. — Мы всегда хотели тебя в свою команду.

«Без Дохака» — это не было произнесено, но повисло в воздухе.

Я сжала кулаки. Первым порывом было отказаться. Послать её в преисподнюю. Нет, нет и нет. Я не хочу ошейник на шею. Не хочу подчиняться арбитрам. Я только обрела себя прежнюю — и не готова становиться чьей-то ручной змейкой.

Но потом я вспомнила прошлые попытки арбитров договориться с нами. Вспомнила свои отказы, которые привели нас сюда, в эту точку, в этот отрезок времени. Отчасти именно из-за своей твердолобости я и лишилась брата. Ибо согласись мы сотрудничать сразу — не заварилась бы никакая каша с ритуалом, горами, поисками Дохака, контрактом Нику и прочим-прочим-прочим.

Но согласиться было так сложно. Рот не размыкался. Губы будто слиплись.

— Если ты откажешься, то, сама понимаешь, милосердными мы не будем, — всё же включила Рихард прежнюю себя. — Ты — опаснейшая тварь, и никто не позволит тебе разгуливать среди простых людей. Думаю, твоя броня в твоем случае не светит. Сразу поговорим об уничтожении…

— Ань, попридержи коней, — шикнул на неё Яр. — Майя всё это время вела себя как законопослушная нечисть. Она даже в институт ходит, хотя ей это образование даром не сдалось. Какое уничтожение? Прекрати запугивать.

Ну-у-у, я бы поспорила насчет законопослушной. Вон, парочку сектантов сожрала, хотя кто их считает.

Разумеется, Рихард рассчитывала взять меня на «слабо». Дождаться моего испуга и получить тепленькую.

Но смерти я не боялась.

— Ты ведь уже несколько месяцев на договоре? — обратилась к Ярославу, и тот непонимающе кивнул, мол, ты же сама знаешь. — Как тебе?

Если он хоть случайным жестом покажет, что ущемлен и жалеет о том своем решении — я откажусь. И плевать мне на умерщвление.

— Жить можно, — он ободряюще улыбнулся.

Самыми кончиками губ. Как будто говорил: «Я с тобой».

— Давай сюда контракт, — и протянула ладонь.

Явно Анна подготовилась и пришла сюда с нужными бумажками.

В её взгляде появилось почти детское счастье. Как мало надо старинной твари, чтобы порадоваться. Всего-то заполучить в свои лапы не менее старинную змею.

Условия были терпимыми, и я не стала ничего менять, не стала пытаться выбить себе кусочек пожирнее. Всё как у Ярослава. Свобода действий есть, магии не лишена. А остальное — мелочи. Можно подписывать.

Довольная собой Рихард уже собиралась на выход, когда Ярослав спросил её:

— И как там Лариса?

— Физически и жива, и здорова, насчет психического состояния… Ну-у-у… ты сам в курсе. Она глубоко помещана на тебе. Строит своему сыночку письма, в которых просит связаться с тобой.

— Влад говорил тебе об этом? — я повернулась к Яру.

Тот задумчиво покачал головой.

— Ни разу. Мы вообще мало общаемся.

* * *

Мама писала ему часто. Так часто, как они не общались никогда раньше. Строчила развернутые письма, суть которых сводилась к двум вещам: найди способ вытащить её из заключения и поговори с Ярославом.

Фанатичная любовь к Курбицкому пропитывала каждый сантиметр бумаги. Даже будучи в заточении, мать не могла оставить своих бредней и уверяла, что " видела в его глазах огонек былой страсти; только помоги её разжечь нам, сынок».

Он не отвечал. Было поначалу сложно, почти физически больно. Но он пробегался взглядом по тексту (вдруг там появится что-то отличное от шантажа, манипулирования и зависимой любви) и раз за разом уничтожал письма.

Он не искал ей защитника. Он вообще постарался забыть, что у него есть мать.

Влад испытывал к ней сложную палитру чувств. От ненависти (она всё же готова была убить его, только бы остаться с Ярославом) до — всё ещё — преданной сыновьей любви.

Не зря говорят, что отказники в детдомах любят матерей до одури. Знают, что те их бросили, но до последнего верят, что мама одумается и вернется.

Влад почти уже не верил. И, чтобы не уничтожить это жалкое «почти» внутри себя, чтобы продолжить помнить о маме хоть с какой-то верой в лучшее, он и не вступал с ней в переписку.

Для него она погибла ещё тогда, при ритуале.

У него опять никого не осталось. Мать в заточении, дожидается суда (и скорее всего надолго отправится за решетку).

А Наташа…

Ярослав исполнил обещание и помог ей очнуться, а затем девушке подтерли лишние воспоминания. Иное даже не обсуждалось, Курбицкий согласился только на таком условии, чтобы обеспечить безопасность сына и своего друга.

Наташа забыла и про Влада, и про их дела, и про встречу с Романом, которая кончилась внезапным открытием: нечисть существует.

Больше он не мог с ней общаться. Даже приближаться не стоило. Ради её же благополучия. Жаль. Он прикипел к ней. Ему будет не хватать их совместной «работы» и подколок Наташи, которая хоть его и побаивалась, но не настолько, чтобы лебезить.

Влад решил помогать девушке издалека. Подкидывать деньжат через третьих лиц под видом подработки, чтобы она вырывалась из пагубной жизни с отцом-алкоголиком.

Влад краем уха слышал, что инкуб начал разборки в своем борделе, потому как вместо зелья забвения в флаконе оказалось что-то другое. В детали он не лез, но, кажется, виновных Роман нашел.

Только Наташу ему уже не вернуть.

Он опять остался один.

Конечно, у него был отец, только вот о близости речи не шло. Так просто не наладишь отношения с тем, кого всю жизнь презирал.

Впрочем, Влад перестал так открыто проявлять свою неприязнь. Даже попытался простить его. По сути, Ярослав ведь не совершал ничего такого. Это всё мама. Она обманывала, она издевалась, она манипулировала.

Курбицкий в это время спокойненько «дрых» себе в земле и знать не знал о существовании сына.

Поэтому, когда в один из дней Ярослав предложил встретиться, Влад не стал отказывать. Но место из вредности выбрал сам. Очередной бар-клоаку с контингентом в виде пьяных троллей и едой, от которой случится заворот кишок даже у бессмертного феникса.

Отец сел за столик, потрогал тот пальцем и резюмировал:

— Липкий.

Влад хмькнул. Пусть папенька немного помучается, не всё ему по дорогим ресторанам ходить.

— Что, ты к другому привык?

Ярослав отмахнулся:

— Да не, бывали и в худших местах. О, Вова, какими судьбами! — внезапно заприметил он некрасивого сутулого мужичка лет под шестьдесят, который прошел мимо с подносом пивных кружек. Тот радостно заулыбался.

— Ярослав Курбицкий! В моем пабе! Вот это номер, шоб я помер!

— Так это твое заведение? Ты всё-таки исполнил мечту? Поздравляю! Ну, тогда я обязан здесь выпить. Неси что-нибудь на свой вкус! Это Вова, лет тридцать назад он работал на меня, — объяснил Ярослав Владу. — И всегда мечтал открыть свой бар. Я рад, что мечта исполнилась.

Оказалось, Влад недооценивал отца. Тот знал о жизни внизу, хоть и был высшим древним. Он не гнушался общением с низшими, спокойно пил отвратительное пиво и вообще чувствовал себя комфортно.

— Как там Лариса? — спросил он через некоторое время, когда выпил на здравие хозяина и пожал руки половине нечисти паба.

— Не имею и малейшего представления. Ну, раз пишет письма, значит, живая.

Ярослав покачал головой.

— Если бы я знал про её беременность, то за тобой бы присматривали мои люди. Я бы не позволил тебе расти в таких условиях.

— Да я понял, — отмахнулся Влад. — Ладно, проехали. Ты меня зачем видеть хотел? Про мать спросить? Так я не в курсе. Могу идти?

Всё-таки разговоры по душам ему не давались, да он и не собирался им учиться.

— Нет, не только про мать. — Отец склонил голову набок. — Хочешь поработать на меня?

— Не хочу.

— Влад, это не подачка. Мне нужен кто-то с твоими способностями и твоей живучестью. Нужно порешать некоторые вопросы с бизнесом. Кого попало я туда не отправлю, а тебе доверяю.

— Зря. Я первый же тебя сдам с потрохами.

Ярослав хмыкнул.

— Не верю. Кроме того, тебе бы не помешала какая-то относительно легальная работа. Ты у арбитров на крючке, они уже заинтересовались твоей деятельностью. А так я всегда смогу сказать, что сын в мне в делах партнер. Рассказать, в чем суть вопроса?

— Нет. Не торопись. Я могу подумать, хочу ли вообще с тобой связываться?

— Разумеется, — Ярослав кивнул. — Всё ещё, это не подачка и не попытка тебя задобрить. Легко не будет, это я гарантирую. В общем, как будешь готов послушать — звони. Я всё опишу.

— Договорились. — На секунду Владу даже захотелось согласиться, но он остановил себя; нет уж, надо переварить эту мысль, переспать с ней, а уже потом принимать решение. — Мне нужно идти. Передавай привет Майе.

Влад потер место, где раньше стояла метка. Всё-таки, что-то, а он даже привык к их союзу. Наверное, ему всё же не хватало хоть кого-то в жизни. Пусть даже того, кого он привязал к себе обманным путем и с которым его связывал только ритуал.

Может, и нужно выслушать Ярослава. Вдруг предложит что-то дельное. Вряд ли, конечно. Но шанс он ему даст.

Но это позже.

* * *

Рома едва мог скрыть нарастающую ярость, которая в нем кипела.

Он уже минут десять ходил взад и вперед перед выстроившимися в шеренгу работниками пряничного домика.

Молчаливые, с опущенными глазами, они стояли перед ним, словно ангцы на заклании. Но если они думали, что могут его разжалобить, то ошибаются!

— Я одно понять не могу на что был расчет? — голос звучал мягко, но эта мягкость была обманчива. Он снова потряс пред их лицами злополучным флакончиком. — Может зря я к арбитрам не обратился? По виновнику Тенерверс плачет!

— Роман Дмитриевич, ну что вы так сразу… — неуверенно проговорила Жанна, но ему хватило одного взгляда, чтобы та сразу умолкла, отступив на шаг.

— Не мешайся, или ты тоже в подмене участвовал? — ехидно уточнил он, и снова повернулся к девушкам, — Из-за ваших глупых игр чуть не погиб человек! Я просмотрел записи. В мой кабинет не заходило посторонних. Значит, подмену совершил кто-то из своих. Ещё раз вопрос: кто это сделал? И зачем? Или мне всех вас уволить, а «домик» закрыть?!

Девушки разом вздрогнули от его слов. Молчание в зале стало настолько плотным, что его можно было разрезать ножом.

— Хорошо, — Роман скрестил руки на груди. — Раз так, я использую сыворотку правды, и потом всех, кто замешан выпну на улицу с морлоковым билетом! Вы потом на работу, даже сортиры мыть никуда не устроитесь! У вас был шанс сознаться и уйти по-хорошему.

Он повернулся к Жанне,

— Неси зелье.

— Роман Дмитриевич, не надо девочек увольнять. Это я сделала… — Ундина с длинными зелеными волосами, сжала губы, шагнула вперед, голос ее прозвучал тихо, но твердо.

Инкуб нахмурился, удивление мешалось с нотками разочарования. От кого-кого, но от этой девушки он подобного не ожидал. Роман ей очень сильно помог в свое время выпутаться из одной нехорошей истории, когда бывший свалил от нее, оставив девушку одну разбираться с бандитами, которым тот был должен. Она постоянно твердила, что Роман Дмитриевич — ее спаситель, и она ему благодарна.

— Яся? От тебя я этого точно не ожидал. Зачем? — он смотрел в ее лицо, пытаясь понять, причину.

— Роман Дмитриевич, не слушайте ее, это не она, это я, — вмешалась вдруг рыжеволосая мертвячка Мира, с большими, чуть навыкате, глазами, полными решимости. — Яся, не наговаривай на себя. Если тебя уволят, твоя семья по миру пойдет, кормить, а я…

Но тут едва справляясь с волнением заговорила ещё одна девушка:

— Роман Дмитриевич, они врут… это я, — кикимора, по имени Веста, склонила голову, выражение лица говорило о полной покорности и готовности принять наказание.

Они вдруг загалдели все одновременно, на перебой признаваясь и выгораживая друг друга.

Гнев Романа сменилась растерянностью.

— Роман Дмитриевич, не сердитесь на нас, это мы… все мы, — со вздохом выдала Мира, — Но у нас не было плохого умысла.

Они снова загалдели, перебивая, перекрикивая одна другую.

А Роман никак не мог взять в толк. Что значит это: «все»? Они что, сговорились за его спиной? Они что, все его так ненавидят?

— Молчать! — рявкнул Роман. — У вас пять минут, чтобы все мне объяснить, пока я вас не выгнал! — он вскинул руку, прерывая новый галдеж, — Не хором. Мира. Говори ты.

И она рассказала, про то, что каждый год он выбирает одну сотрудницу, с которой проводит ночь в пряничном домике. А на утро стирает ей память. И в прошлом году, Яся, которую он тогда просил остаться, умудрилась оставить себе записку, о том, что ничего плохого Роман Дмитриевич с ней не сделал, что он просто говорил с ней, и что ему было очень грустно.

— А о чем вы говорили, эта дуреха не записала! — Мира гневно посмотрела на Ясю. — Роман Дмитриевич, ну не сердитесь на нас. Мы все тут — как семья, и вы наш самый главный член семьи. Ну как мы можем быть в стороне, когда знаем, что вам плохо, что вас что-то гложет. Ну мы все на общем собрании и решили, подменить зелье, чтобы та, кого вы выберете на утро все помнила, и рассказала остальным. Что бы мы могли придумать, как вам помочь. Вы же все время от всех отгораживаетесь. А мы…

— …А мы вас любим! — вдруг всхлипнув подхватила Яся. А за ней говорить о том, какой он хороший, как он им всем дорог и как они его любят начали и другие девочки.

Одна за другой, захлеб признавались, как много он для них значит, и как всей душой они хотят помочь ему.

Мира, глядя на его замешательство, продолжала уверенно:

— Вы, Роман Дмитриевич, для каждой здесь сделали что-то важное. Мы видим, как вам тяжело, как вы всё тянете на себе… но ведь вы даже не даёте нам возможности что-то сделать в ответ!

Ее слова подхватила Веста:

— Простите нас. Мы теперь понимаем, это ужасная идея — подменить ваше зелье. Мы не думали, что это может кому-то навредить. Мы… просто хотели вам помочь, понять, что вас гложет.

— Невозможно просто смотреть, как вы… — добавила еще одна девушка, — …как вы отгораживаетесь от всех, как будто вокруг никого. Но ведь мы то рядом!

Роман почувствовал, как в горле встал ком. Его коллектив стоял перед ним и в каждом взгляде он видел искренность.

Нет, они, конечно, виноваты. По-хорошему, их всё ещё нужно выгнать. Особенно после чистосердечного признания! Где это видано: «Ой, мы вас так любим, что вломились в кабинет и подмешали другое зелье. В следующий раз мы вам слабительное куда-нибудь добавим, тоже чисто из большой любви».

Но Рома прекрасно понимал, что коллектив у него, кхм, специфический. Он его именно таким и ценил. Его девочки были с придурью, но от этого он любил их не меньше.

Пусть живут. Он благодарен им за заботу… просто теперь будет лучше закрывать шкафчики с личными вещами и парочку охранных заклинаний добавит на каждую дверь.

Он обернулся на Жанну, та пожалa плечами и ободряюще улыбнулась.

— Ладно… — наконец произнес он, — Пусть будет, по-вашему. Идем. И ты, Жанна.

— Все-таки уволите нас? — с дрожью в голосе спросила Яся.

— Нет. Расскажу вам то, что вы так хотели узнать…

В конце концов, невозможно избавиться от призраков прошлого, если всё время убегать от них.

* * *

Я тоскливо поднималась на второй этаж управления.

Когда мы заключали договор с арбитрами, я думала, что меня будут посылать на опасные задания, поручать расследования под эгидой Рихард, поимку преступников. Но по итогу оказалась… что я тут никому особенно и не нужна.

Рихард вообще уехала в столицу со словами: «Как я устала от вашего захолустья», а у местных арбитров не было столько увлекательной работенки, для которой потребовались бы древние.

Это был первый раз за полгода, когда меня вызвали.

И то, мое присутствие было необходимо лишь для распутывания нитей какого-то древнего проклятия. Моя стойкость к магическому воздействию и почти бессмертное тело — арбитры посчитали это достаточной страховкой, тому, что я сама не умру в результате снятия чар.

Я уже увидела дверь нужного кабинета, как застыла, приметив знакомую фигуру — Алексея, руки его были сковaны наручниками.

Он стоял спиной и не видел меня.

Что он тут делает? Разве он не должен сидеть в Тенерверсе за то, что освободил Дохака?

Но ответом послужил громкий девичий голос:

— Лёша!

Я увидела, как мужчина вздрогнул, и сделал шаг вперед как зачарованный. К нему подошла изящная и хрупкая девушка, с кудрями, обрамляющая ее маленькое лицо.

— Василиса, это ты? Это правда ты? — голос Алексея дрожал, словно он боролся сам с собой, чтобы не разрыдаться.

Он попытался обнять ее, забыв, что руки закованы в наручники, но в итоге смог только взять ее ладони в свои.

— Что ты здесь делаешь? Где Альбеску? Ты снова сбежала? — торопливым шепотом спрашивал он, — Василиса, тебе нужно немедленно уходить! Арбитры тебя не защитят, они — они все в разговоре! — в словах сквозило отчаяние.

Василиса погладила его руки:

— Альбеску больше не придёт за мной. Он меня выгнал. — Она вдруг радостно прыснула, — Сказал, что я уже старая, а мне ведь даже тридцати нет! Ну что это за возраст для ведьмы, Лёша? Разве это возраст? И когда ты из Тенерверса выйдешь, я тоже еще не старая буду… Я тебя дождусь, Леш. Веришь мне? Обязательно дождусь!

— Но что ты тут делаешь? Кто тебе разрешил сюда прийти? — вновь повторил Алексей, хотя тревоги в голосе значительно поубавилось.

— Твои приятели-арбитры сказали мне, что тебя выписали из больницы и сегодня собираются конвоировать в Тенерверс. Я упросила их буквально на пять минуточек отлучиться по делам. Они добрые, помогли мне повидаться с тобой перед отъездом. Всё будет хорошо.

И нежно поцеловала его в щеку.

Хоть судьба этих двоих и не касалась меня напрямую, но почему-то я была рада, что у Алексея появилась надежда на лучшую жизнь.

* * *

Мы с Ярославом никак не могли пропустить церемонию бракосочетания Базуки и Жанны. Даже не верится, у орка получилось не только заполучить помощницу Ромы в свои девушки, но и окольцевать её.

Приглашение нам вручал лично Базука. Он крепко жал Яру ладонь и уверял, что если б не «та удручающая случайность в бойцовском клубе» (фразу ему явно диктовала Жанна), то никогда бы он не познакомился с любовью всей своей жизни. А потому не будет нас — не будет и свадьбы.

К полудню мы подъехали к залу бракосочетаний, где уже собиралась толпа народу.

Невеста была восхитительна, в белоснежном платье приталенного силуэта, с тонкой белой вуалью, спадающей на лицо и волосы. Жених тоже, на удивление, смотрелся… прилично. В плане, не как отбитый на всю голову орк, который однажды плохо так отмутузил Ярослава. Мой бессмертный феникс периодически при виде его морщился, словно вспоминал, как ему по лицу проехался кулак.

Я увидела и Рому, окруженного девушками из борделя. Все радостно охали и ахали, поздравляя молодых.

Лишь одна женщина смотрелась не просто печально, а прям-таки трагично. Невысокая, худощавая, явно молодящаяся, но с таким слоем макияжа, будто извела всю палетку румян и тюбик туши. Орчанка. Во-первых, у неё была зеленая кожа — она не скрывала свою истинную сущность. А во-вторых, она неуловимо походила на самого Базуку.

Женщина прикладывала к глазам платочек и трагично, очень показательно всхлипывала. Одета эта чудаковатая особа была во всё черное, словно пришла на похороны.

Мысль о чьей-то кончине вновь закралась у меня, когда мы поравнялись с орчанкой.

— Какой кошмар… совсем молоденький же… — начала она причитать.

Видимо, нашла во мне благодарного слушателя.

— У вас кто-то умер? — не поняла я.

— Да какое умер?! Типун вам на язык! — возмутилась женщина. — Сын мой! Сын! Женится! Да он же мальчик совсем еще! Ему еще жить и жить… а он… да еще на ком…

— А что не так с… — мне хотелось защитить Жанну (которая вообще-то партия ничуть не хуже «мальчика»-Базуки), но женщина меня перебила.

— В ней нет ни капли орочьей крови! Мы даже анализ делали. Думаю, вдруг хоть четвертинка какая затесалась. Так нет же! Пусто! А вы знаете, чьи гены у моего сыночка? Чистая кровь! Имя Серпа Адрона вам о чем-то говорит?

Говорило ещё как. Ярослав тоже неоднозначно хмыкнул на её намеки в сторону Адрона.

— Насколько мне известно, у Серпа всего три сына.

— Так это официальных… а мой… дитя великой любви, которая была прервана по вине его гадины-жены. Ах! Там такая история! Рассказать?

— Боюсь, такую историю нельзя рассказывать впопыхах. Давайте как-нибудь потом. Кстати, как вас зовут? — теперь уже Яр перебил женщину.

— Роза, — она протянула Ярославу ладонь. — А вы кем приходитесь моему сыночку?

Понятно, для неё гостей со стороны Жанны не существует в принципе.

Что-то сомневаюсь я, что тот Серп Адрон, с которым я имела «честь» общаться, имел что-то общее с этой вульгарной женщиной. Вот прям, что называется, большие вопросики возникают.

Скорее кажется, что она сама себе придумала эту историю любви, а Базуке — папеньку с громким именем.

Знаете, у кого-то отцы космонавты или летчики-истребители, а у него — известный орк.

Вслух я своих сомнений произносить не стала. Мы поспешили убедить Розу, что очень спешим — и двинулись в сторону молодых, чтобы поприветствовать их. Кроме того, уже начали созывать всю толпу внутрь.

Вот-вот начнется церемония.

После того, как все необходимые клятвы были произнесены, а мы пожелали молодоженам счастья (а конкретно Жанне — терпения, с такой-то свекровью), гости начали понемногу собираться по заказным автобусам.

Базука арендовал какой-то трехэтажный коттедж за городом, где собирался отмечать следующие три дня. По его словам, еду и алкоголя завезли туда целыми фурами.

— Думаю, нам пора, — сказал Яр, беря меня под локоть.

— Как, ты не хочешь беспробудно пить за здоровье молодых ближайшие три дня? — засмеялась я.

Если честно, я тоже не горела желания участвовать в этом. Мне нравилась Жанна, да и Базука казался славным малым. Но не настолько мы были близки, чтобы отмечать несколько дней подряд.

Благо, всегда можем сослаться на занятость Ярослава. Даже не соврем. Он редко когда бывает свободен от бесконечных дел.

— Печень у меня хоть и новая, перерожденная, но боюсь, даже она не потянет того количества спирта, которое закупил Базука, — отшутился Ярослав. — Кроме того, пока мы здесь, нужно кое-что сделать.

— Что именно?

Он уверенным шагом повел меня обратно ко входу в дворец бракосочетания.

— Ну, магическим браком мы скреплены, пора бы и об обычном подумать, — улыбнулся Ярослав. — Всё же живем в обществе людей, значит, должны их законы соблюдать. Пора бы тебе стать госпожой Курбицкой.

— Прямо сейчас?!

Нет, я не готова так сразу. А как же все наши друзья и близкие? Что я скажу Мирону или Полине? Ну, уж нет, так не пойдет.

— Не прямо сейчас, — успокоил меня Яр. — Но заявление надо бы подать. Мне что-то про электронную подачу рассказывали, но ты ж сама знаешь, я в этих вещах дремучий неуч. Я реши по старинке.

— У меня и паспорта с собой нет…

— У меня есть и твой, и мой, — подмигнул Ярослав, явно не собираясь сдаваться. — Давай-давай. Никуда ты от меня всё равно не денешься.

Да я, если честно, и не собиралась.

Всё же надо признать, что Ярослав — лучшее, что происходило со мной за многие столетия. За всю мою бестолковую жизнь, полную попыток кому-то что-то доказать. Только с ним можно быть самой собой. Только он дарует мне чувство защищенности.

Я потянула его к себе, призывая ненадолго остановиться. И поцеловала. Так нежно, как только могла. На его губах искрило шампанское, которое мы выпили за здоровье Базуки и Жанны. Он ответил на поцелуй, и мы долго-долго целовались, прижимаясь к стене, словно подростки, которые не могли насытиться друг другом.

Впереди нас ждет целая вечность.

В прямом и переносном смысле слова.

Конец