Глава 18

Теперь Та-шиа понимает, зачем плела длинную тонкую сухожильную нить и смазывала её жиром. Жаль, материала хватит только на один хороший силок.

Сестра берёт с собой небольшой кусок шкуры, чтобы завернуть ягоды. Я удивляюсь, и спрашиваю:

— Шумящая Вода, почему ты не возьмёшь свёрток побольше? Ты хочешь принести так мало ягод?

— Рыбья ягода плохо сохнет. Её не сушат впрок.

Ей лучше знать. Беру два копья, устраивая на ременной перевязи, и протягиваю Хвосту один из своих дротиков, но мальчишка предпочитает оставить себе свою острую палку. Теперь Хвост не нужен, ведь Та-шиа не худший проводник, но не стану же его прогонять. Хвосту интересно, как я буду охотиться на индюков.

Пробираемся через берёзовый лес по хорошо видимой тропе. В эту сторону женщины ходят регулярно и вытоптали дорожку. Кроме их отпечатков, я замечаю следы оленьих копыт и крупные оттиски волчьих лап.

Следы волков старые. Им не меньше нескольких дней, потому спокойно шагаем дальше. На одном из деревьев сорочье гнездо. Раздаётся громкий треск и я замечаю скачущих по ветвям молодых птиц.

Они ещё лысые и почти бесхвостые. Одна из взрослых сорок внимательно смотрит на нас, своим треском предупреждая всех вокруг.

Сестре, неизвестно почему, не нравится эта птица. Та-шиа оглядывается в поисках камня, но Хвост машет руками:

— Не трогай её!

Он нахмурился и зло глядит на сестру. Та-шиа уже поднимает руку, чтобы влепить затрещину, но спохватывается и говорит:

— Это просто птица, Хвост! Это не Женщина-Сердце!

— Не трогай! — произносит он уже жалобно. — Пойдём дальше.

Та-шиа соглашается. Она вдруг обнимает мальчишку за плечи, и шагает вперёд что-то приговаривая.

Я вспоминаю рассказы Шумящей Воды. Первую жену Камня звали Ан-ырт. Женщина-Сердце. Почему-то сорок здесь называют кев-ырт. Птица-сердце. Наверное, матери Хвоста дали имя в честь этой птицы, и теперь он думает, что её душа может оказаться в одной из сорок.

Та-шиа разглагольствует о Долине Теней, как будто лично бывала там, но я вижу, что её рассказы не убеждают Хвоста. Мальчишка уверен, что птицу-сердце трогать нельзя.

Ежевичник протянулся через обширный березняк, и приближаясь к нему, специально заговариваю громко. Может, какой-нибудь медведь пришёл закусить ягодами, и услышав нас, уберётся отсюда.

Ягоды много, и здесь, среди кустарника, хорошо заметны птичьи наброды. Правда, приманить индюка этой же ягодой, не лучшая идея, но хоть кто-то должен угодить в ловушку.

Птиц племя добывает редко и то, наверное, только когда нуждается в перьях. Силков я не встречал и не слышал о них. Хвост с любопытством следит, как я вырезаю подходящие кусочки веток.

Ловушка одна из самых простых, так называемая «подкидушка». Делается жёрдочка между двумя колышками разной формы. Наклоняется тонкая берёзка и к вершинке вяжется верёвочная петля, потом закрепляется деревянным сторожком.

Перед этой жёрдочкой в землю втыкается берёзовый хлыстик с таким расчётом, чтобы стоя на земле, птица не могла дотянуться к приманке. В её роли у меня несколько веточек с ягодами ежевики, примотанные к хлысту сухожильной ниткой.

Птица прыгает, пытаясь дотянуться до приманки, в очередную попытку она вспрыгивает на жёрдочку. Сторожок срабатывает, и птица повисает на берёзке.

У основания жёрдочки насыпаю горку ягод и горсть мелких камешков, как приманку для птиц. Та-шиа набирает ежевики, и мы уходим на стоянку.

В окрестностях стоянки почти нет камня и хорошие наконечники для стрел попросту не из чего изготовить. Пару запасных наконечников, лежащих в ожидании дротиков, приспосабливаю к стрелам, и делаю несколько корявых из маленьких обломков кремня.

С рассветом отправляюсь проверять силок. В отличие от вчерашнего дня, шагаю в одиночестве. Сегодня сорок не видно, свежих следов хищников тоже не добавилось, и уже привычно выхожу к оставленному силку.

В петле висит некрупная индюшка. Она уже застыла, и я снимаю добычу, заново настораживая ловушку. Возвращаюсь обратно по той же тропе, и встречаю на ней Амыру, Женщину-Облако, Рождённую Весной и Жёлтое Дерево.

— Ты убил птицу копьём? — удивлённо спрашивает Амыра.

То копьё, что в моих руках, годится для лося или медведя, но никак не для индюка.

— Нет, я поймал её в петлю.

— А это как?

Чем рассказывать, проще показать на месте, благо отошёл недалеко. Иду вместе с женщинами и показываю настороженную петлю.

— Вот так, — рукой изображаю движения птицы. — Она прыгает вот сюда, а дерево выпрямляется и подвешивает её.

— Птица с красной шеей вкусная, — говорит Женщина-Облако. — Ты хорошо придумал, как её ловить.

— Да, — соглашается Амыра. — Но почему ты сделал только одну петлю?

— У меня пока больше нет подходящей верёвки.

— Тонкая, — задумчиво произносит Рождённая Весной. — Мы такую не делаем.

— Добуду сухожилия и Шумящая Вода сплетёт ещё такую же. А пока буду ловить одной.

— Ты любишь есть птиц? — спрашивает Женщина-Облако.

— Люблю. Но сейчас мне нужны перья, потому я и поставил петлю.

— Перья хороши для дротиков, — говорит Рождённая Весной. — Хромой Бык всегда брал именно такие.

— А Крепкие Ноги всегда искал совиные, — вспоминает Амыра. — Он говорил, что они летят неслышно.

— Совиные раздобыть трудно, — отвечает Рождённая Весной.

— Да. Крепкие Ноги ловил птиц в дуплах. Он умел искать их гнёзда.

— Ещё хороши перья из хвоста и крыльев Злой Птицы, — произносит Женщина-Облако. — Когда их убивали на равнине, то охотники всегда забирали перья.

— Они не боятся крови, как и сами Злые Птицы, — говорит Амыра. — Да, их перья хороши. Только здесь их не достанешь.

Жёлтое Дерево молчит и будто не замечает меня. Единственная из женщин, она не произносит ни слова. Вэл-юу собирает ягоды, лишь мельком взглянув на ловушку, и ничем не выказывает заинтересованности.

На стойбище сегодня бездельничают почти все. Тынг насмешливо щурится, завидев мою добычу. Он явно не одобряет подобную мелочь. Та-шиа только вздыхает. Не знаю, кого ожидала увидеть сестра, но вид у неё такой, словно она собиралась разделывать дракона, а ей притащили жалкий комок перьев.

Отдаю тушку, объяснив, что мне нужны крупные перья и хорошо будет, если сестра сразу уберёт в разные места из левого и правого крыла, чтобы не терять времени при подборе оперения. Та-шиа кивает, но не понимает зачем это нужно. И тут я думаю, что можно сделать индюшку в глине, чтобы сестре не пришлось её ощипывать.

— Шумящая Вода, давай мы намажем птицу глиной и обожжём?

Та-шиа не против, но и не за. Мы вместе отправляемся за глиной, и набрав несколько килограммов, возвращаемся обратно.

Сестра потрошит индейку, удивляясь, что я не велю выдирать перья, но не спорит. Пока развожу костёр, Та-шиа намазывает тушку глиной, стараясь попадать под перо.

— Так? — тихо спрашивает она, чтобы не слышал кто-нибудь из женщин.

— Да, именно так. Ты посмотришь, Шумящая Вода, перья отвалятся сами.

Это сестре нравится. Если можно не щипать, то и птица в её глазах выглядит более привлекательно.

Дождавшись, когда костёр хорошо прогорит, зарываем глиняный кокон в золу, обкладываем угольями, и продолжаем жечь маленький костерок.

Птица крупная, потому через время переворачиваю и снова засыпаю углями.

— Нам нужны шкуры на хороший шатёр! — негромко произносит сестра. — У нас самое бедное жилище! Так не должно быть!

— У тебя будут шкуры. Но пока мне нужны перья для стрел.

— Сходи на охоту! — просит Та-шиа. — Я знаю, Камень пойдёт с тобой. Ему скучно на стоянке. Добудь лося или оленя! Нам нужно сшить одежду!

— Камень любит больших зверей. Он может не захотеть пойти за лосем.

— А ты поговори с ним!

— Поговорю. Но не сегодня.

— А когда?

— Через несколько ночей. Посмотри, сколько ещё мяса на стоянке.

Надо добыть ей шкур, а то она не успокоится. Та-шиа нужна новая одежда. Да и мне она не помешает. Но за шкурами хочется пойти с луком. Мне очень интересно испытать его на охоте, но сначала нужно пристрелять по мишени.

Тем временем птица должна была хорошо запечься. Вытаскиваю её палками из углей. Глина потрескалась, но не развалилась, и я осторожно разбиваю её.

К мясу без соли уже успел привыкнуть, хотя очень интересно её отыскать. Но запечёный в костре индюк вкуснее вяленого мамонта. Та-шиа птица тоже понравилась. Она шумно обгрызает кости, демонстрируя белоснежные зубы, и облизывает пальцы языком. Её манеры за обедом не отличаются изысками.

Только сейчас подбегает Хвост и радуется, что глупый индюк угодил в петлю. Мальчишка получает кусок мяса и усаживается рядом.

Та-шиа недолюбливает Хвоста так же, как и самого Камня, но всё же протягивает ему ещё один кусок.

— Я нашёл гнездо! — произносит он едва понятно из-за жевания. — Оно огромное! Там орлы!

— Не лазь к ним, — говорю негромко. — Они могут напасть на тебя. Не ходи возле их гнезда.

— Их перья лучше, чем у красношейки!

— Лучше, — киваю. — Но нам они ни к чему. Для стрел хватит и обыкновенных перьев. Всё равно мы не сможем поймать орла в гнезде. Там можно найти только птенца. Взрослые улетят, как только я попробую взобраться на дерево.

— Они боятся людей? — Хвост оживляется.

— Обычно боятся. Но взрослых охотников, а не детей. На тебя они обязательно нападут.

Это очень маловероятно, но надо убедить мальчишку не влезать на дерево.

— Нападут, — заявляю уверенно. — Выклюют глаза и сбросят вниз. Не лазай к ним, Хвост. Там ничего интересного. Птенец в белом пухе, или два. Тебе он не нужен.

— Гнездо большое! — мальчишка широко распахивает руки, сжимая в кулаке недоеденный кусок. — Орлы кружат над ним, а среди веток прячутся маленькие птицы! Наверное, они хотят заклевать орлиных птенцов, пока те не выросли.

— Нет. Маленькие птицы просто пользуются защитой. Они делают свои гнёзда в стенах орлиного.

— Но почему орлы их не едят?

— Птицы слишком маленькие. Орлы для них не опасны.

— Ты уже видел такое?

— Да. Видел.

Возвращаются женщины, неся вязанки хвороста и котомки с ягодами. Сегодня за детьми присматривала Добрая. Наверное, Жёлтому Дереву надоело постоянно оставаться на стоянке.

Женщина-Облако зовёт Хвоста, и тот неохотно подчиняется. Он швыряет косточку в костёр и убегает. Та-шиа тихо произносит:

— Ты — охотник! Ты не должен разговаривать с ним.

— Почему?

— Он — ребёнок!

— Какая разница? Хвост не мешает нам. Тебе он просто не нравится.

— Хвост — сын Камня.

— Вот именно. Трудно быть сыном Камня.

Та-шиа задумывается и молчит. Я отправляюсь к реке вымыть руки, и по возвращению берусь варить новый клей.

Вот и от Хвоста есть толк. Мягкие панцири черепах притащил именно он. В горшочек, дополнительно к ним, отправляются мелкие кусочки сыромятной кожи, и теперь остаётся дожидаться, пока вся эта субстанция выварится до состояния пасты.

Это долгий процесс. Та-шиа, тем временем, начинает плести чехол для фляги. Из бересты он вышел бы прочнее, но сестра взяла камыш и быстро переплетает стебли.

Руки у Шумящей Воды ловкие и проворные, и я невольно любуюсь их движениями. Девушка замечает это и вопросительно смотрит в ответ.

— У тебя хорошо получается.

Похвала всегда радует Та-шиа. Она гордо вскидывает голову и сразу преображается. Я улыбаюсь.

— Почему ты смеёшься?

— Хорошо сидеть с тобой у костра.

— Да, — улыбается в ответ Та-шиа. — Хорошо.

Молчим какое-то время, и сестра вдруг заговаривает очень тихо:

— Женщина-Облако сказала, чтобы я не привыкала к тебе. Что я скоро должна уйти в другую семью и тогда придётся забыть о брате. Она говорит, мне будет легче, если я начну забывать тебя уже сейчас.

— А сама ты как думаешь?

— Я не хочу забывать тебя! Ты мой брат! Мы всегда были рядом. Даже если я уйду в другую семью, то никогда тебя не забуду.

— Тогда не слушай Женщину-Облако. Ты должна жить так, как хочешь.

— А ты не забудешь меня?

— Нет, Шумящая Вода. Я тебя не забуду. И всегда помогу, если ты попросишь.

— Брат не может заступаться за сестру, если она стала чьей-то женщиной.

— Не переживай, с этим мы что-нибудь придумаем.

— Правда?

— Правда.

Та-шиа продолжает плести, но глубоко задумывается. Она витает где-то далеко, погружённая в мысли. Шумящая Вода очень боится выходить замуж.

Жёлтое Дерево впервые на моей памяти усаживается возле шатра и принимается шить рубаху. Её дети ползают рядом, под зорким присмотром материнских глаз.

К ней приходит Амыра, что-то расспрашивает, и уходит к Женщине-Облаку. Я помешиваю палочкой клей и пока он варится, делаю тонкие прорези для перьев.

Темнеет, а клей ещё не готов. Его придётся вываривать до утра. Разрезать перья заранее тоже нет никакого смысла. Хвороста немного, но если поддерживать маленький огонь, то до рассвета хватит.

Возле шатра Грынка сидит сам Слышащий, Камень, Волчий Человек и Плывущий Олень. Они едят мясо, подаваемое Мыр-ин, и шумно беседуют, размахивая руками.

Жёлтое Дерево завершает работу уже в полной темноте. Как она там умудрялась что-то шить, мне совершенно непонятно. Женщина ещё какое-то время возится с детьми, и не дождавшись мужа, удаляется в шатёр.

Хоть мясо на стоянке сейчас не сушится, но после визита короткомордого, двое охотников поочередно дежурят по ночам. Сегодня в первой половине ночи заступает Ят-ча. Он подходит ко мне, и я говорю:

— Иди спать. Всё равно я буду варить клей. Я не засну.

Ят-ча радуется. Он охотно соглашается, что нет никакого смысла дежурить, если я не сплю.

— Я должен был разбудить Тёмного, если захочу спать. Разбуди его сам.

— Да. Если соберусь ложиться, то подниму Тёмного.

— У тебя странные дротики, — впервые замечает охотник. — Они тонкие и короткие. Зачем такие нужны? Я не понимаю.

— Поймёшь, когда увидишь, как я стану их бросать. Я покажу, зачем, когда всё будет готово.

Ят-ча равнодушно глядит на палки. Ему совсем не интересно, что я с ними сделаю. Лука он ещё не видел.

Клей сварился задолго до рассвета, и я погасил костёр, экономя топливо. Потом разбудил Васка, и со спокойной душой отправился подремать хоть пару часов.

Что-то прохладное шлёпнулось мне на ногу, и от лёгкого касания я открыл глаза. Солнце давно взошло. Сестры рядом не было. Зевая, я принялся вставать. На моей левой ноге лежал маленький моточек сыромятной верёвки. Очень тонкой и хорошо сплетённой. Удивившись, откуда Та-шиа её взяла, я вылез из шалаша.

Но Та-шиа куда-то ушла. Возле шалаша никого не оказалось. Я пошёл к реке умыться и столкнулся с Тынгом, который только что выбрался из воды.

— Сегодня ты уже не добываешь птиц? — усмехнулся охотник.

— Сейчас схожу и проверю петлю. Может, она и попалась.

— Птицы хороши на вкус, — говорит Камень. — Но они маленькие. Куда лучше добыть жирную корову.

— Лучше. Но здесь нет жирных коров. Они все на равнине. Только быки-одиночки бродят вдоль реки.

— На равнине хорошая охота. Но здесь можно добыть Притворяющегося. У него тоже хорошее мясо.

— Хорошее. Но мне нужен лось или олень.

— Шкуры, — понимающе хмыкает Тынг. — Они нужны Шумящей Воде. Ей нечем заняться, и потому она сердится. С женщинами всегда так. То она ворчит, что слишком много шкур, то говорит, что ей их не хватает.

— Ты прав.

— Лоси… — задумывается Камень. — Надо пройти вдоль ручьёв. Их там сейчас много.

— Пойдёшь со мной на охоту?

— На лося? — Тынг морщится, будто я предложил ему загонять зайца в поле, и тяжело вздыхает. — Пойдём. Нельзя оставлять Шумящую Воду без шкур. Она и так всё время недовольная.

— Пойдём завтра?

— Да. Выйдем с рассветом и обязательно добудем зверя.

— Кого-то ещё возьмём с собой?

— Позови Тапира.

— Я думал, ты сердишься на него.

— Я хотел его убить, — веско говорит Камень. — Но он потерял отца. Рождённая Весной не нужна никому из наших мужчин. Теперь Тапиру придётся долго кормить её и детей. Он понял, что ошибся, метнув дротик в Каменного Старика, когда нас было только четверо. Больше Тапир не сделает такой ошибки.

— Наверное, не сделает. Ему теперь не позавидуешь, Рождённая Весной очень придирчивая женщина.

— Да, — ухмыляется охотник. — Я думаю, Хромой Бык наконец-то отдохнул от неё в Долине Теней.

Сегодня индюков не попалось. Петля сиротливо пустует. Возвращаюсь назад и вижу, как Та-шиа развязывает тюк с хворостом.

— Я думала, ты ходил за птицей!

— Она не попалась.

— Потому ты и взял у Камня новую верёвку?

— Нет, я думал ты её принесла.

— Откуда? У меня такой не было.

Жёлтое Дерево! Вот что она плела вчера, делая вид, будто шьёт рубаху! И как я сразу не догадался…

— Никому не говори про верёвку. Это наша.

— Но кто принёс её?

— Неважно. Только молчи.

— Она! — Та-шиа распахнула глаза. — Это она принесла её тебе!

— Может быть. Но не говори никому.

— Плывущий Олень мало бьёт её, — недовольным шёпотом говорит сестра. — Она плохая женщина.

— Нет, хорошая.

— Хорошие женщины не смотрят на других мужчин.

— Только молчи, Шумящая Вода! Никому не рассказывай!

— Я не дура. Я не хочу, чтобы Плывущий Олень убил тебя. Но не трогай её!

Появляется Женщина-Облако и разговор обрывается. Я режу перо обсидиановым ножом, потом тру о песчаник, обрезаю лишнее, и иду выпрашивать у Амыры нитки. У Та-шиа их почти не осталось.

В обмен на обещание сухожилий с первой добычи, получаю готовые нити. Проклеиваю срез пера, и смазанными в клее нитками приматываю оперение намертво. Стрела отправляется на просушку, а я принимаюсь за следующую.

Сегодня вместо Хвоста является Солнечный Луч. Он не такой бесцеремонный, и осторожно садится в отдалении, разглядывая оперение на стрелах.

Солнечному Лучу не позавидуешь. Если Хвост учится всему у Камня, то этому мальчишке приходится схватывать всё на лету. Махаю рукой, подзывая к себе, и вручаю кусок песчаника для шлифовки нарезанных перьев.

Солнечный Луч горд поручением. Он внимательно стачивает неровности и вдруг спрашивает:

— А почему на дротиках разные перья?

— Как это разные?

Я понимаю, что он заметил, но хочу услышать его версию.

— Одни вот так, — мальчишка изгибает руку, изображая наклон. — А другие прямо!

— Те, которые вот так, — повторяю его движение. — Они заставят стрелу крутиться, — изображаю жестами полёт, — и она полетит точнее, но медленнее. А эти — с прямыми, полетят быстро и далеко. Видишь, даже перья здесь короче.

— Я ещё не видел таких дротиков.

— Это стрелы. Ты ещё увидишь, как они летят.

— Скоро? — глаза мальчишки загораются.

— Когда высохнут. Это ещё два заката.

Два заката для Солнечного Луча понятие недолгое. Он исправно подгоняет срезы и уходит только тогда, когда на просушку отправляется последняя стрела.