Глава 21

Она перелетает метров на двадцать и снова принимается выслеживать рыбу на мелководье. Теперь я обращаю внимание на остальных птиц, разместившихся в разных местах берега.

Цапли, похоже, не слишком жалуют друг друга. Хоть драк и не видно, но понятно, что у каждой цапли свой кусок берега. Между птицами интервал метров пять-шесть. Ближайшая из цапель вскидывает голову, заглатывая лягушку, и представляет из себя отличную мишень.

На третьей стреле перья расположены под углом. Она летит метко и глубоко вонзается в птицу. Крик раненой цапли вспугивает остальных в одно мгновение. Они разлетаются, противно крича в ответ, а я подхожу, чтобы добить птицу.

Этот трофей стоил двух стрел, унесённых течением, но я всё равно доволен. Лук вышел неплохим. Немного практики, и можно будет опробовать его в охоте на крупную дичь.

А пока в роли этой самой дичи выступит невиданный зверь, вылепленный из сырого песка. Мишень получается низкой, но вполне сгодится для тренировок. Буду считать, что это нечто вроде Живущего в Воде. Отхожу на пару десятков шагов и принимаюсь стрелять по своей неказистой мишени.

Стрелы уходят одна за другой, поражая «зверюгу», или пролетая мимо. Потом собираются, и всё повторяется заново. К концу второго часа у меня болят руки, но результаты становятся всё лучше. Процесс стрельбы затягивает, несмотря на усталость. Лук это, конечно, не огнестрельное оружие, но всё же ближе к нему, чем простое метание копья.

За спиной раздаются тихие шаги, и я оборачиваюсь. Это Солнечный Луч. Он, наверное, уже давно следил за моей стрельбой, и только сейчас решился подойти.

— Дротики летят быстро! — негромко проговаривает мальчишка. — Они могут догнать самого быстроногого зверя!

— Это называется «стрела»! Ведь я уже рассказывал тебе, — демонстрирую одну из них. — Это не дротик.

— Стрела… — Солнечный Луч повторяет непривычное слово. — Она летит, как настоящая птица!

— Она быстрая, — соглашаюсь. — Но может стать ещё быстрее, если сделать другой лук. Когда-нибудь я сделаю его, и ты посмотришь, как они умеют летать.

— Ещё быстрее? — мальчишка удивляется. — А когда ты сделаешь другой лук?

— Не скоро. Его трудно сделать и трудно хранить. Он боится дождя. На этом луке его боится только тетива, а тот целиком будет бояться падающей с неба воды.

— А разве дерево боится воды?

— Тот будет не совсем из дерева. Долго объяснять. Если сделаю, ты сам увидишь.

— Когда я стану охотником, то тоже сделаю себе лук!

— Сделаешь, если захочешь.

Солнечному Лучу лук не даёт покоя, и я задумываюсь, что можно сделать ему простенькую стрелялку для птиц и мелких зверушек. Если остановимся надолго, то стоит соорудить ему лук. Навыки стрельбы лучше развивать как можно раньше.

— А для него годится только такое дерево? — мальчишка указывает рукой на лук.

— Не только, но это одно из лучших.

— А какие ещё?

— Вот такое, — я, осматриваясь, замечаю ясень и указываю на него. — Ещё дерево, где плоды в твёрдой скорлупе. Но то, которое у меня, лучше других. Только его трудно строгать ножом.

Солнечный Луч внимательно слушает. Он немного выделяется из местной детворы своим умом и поведением. Это не Хвост, который быстро загорается, но тут же переключается на что-то другое. Солнечный Луч обстоятелен и задумчив. Мне жаль, что этот неглупый парнишка остался сиротой.

— Держи! — я вручаю ему добытую цаплю. — Отнесёшь Колючке. Только перья мои. Не забыл, как их оставлять?

— Из этого крыла — сюда! — он показывает влево, — а из этого — туда! — рука совершает противоположное движение. — И хвост отдельно.

— Верно. А теперь можешь возвращаться.

Мальчишке не терпится принести цаплю, но в то же время хочется ещё понаблюдать за стрельбой. Он мнётся в раздумьях, но птица перевешивает, и Солнечный Луч торопится к стоянке, забросив цаплю на плечо.

Охотники возвращаются поздно, нагруженные мясом. Обе группы добыли по зверю. Только у Волчьего Человека это лось, а у Слышащего — некрупная оленуха. Мяса хватит на хороший пир, и женщины радостно принимаются за готовку.

— Много кровавых зверей бродит вокруг, — говорит Камень, едва я спрашиваю, как прошла охота. — Нужно хорошо следить за женщинами и детьми.

— Да, — вмешивается Эль-ыт, заслышав разговор. — Повсюду отпечатки львиных лап. Мы зашли на землю их семьи.

Раньше я думал, что львы — жители равнин, но как видно, они вполне могут обитать и в лесах. Глядя на Эль-ыта, спрашиваю:

— А эта семья большая?

Охотник мешкает с ответом, но потом проговаривает:

— Я думаю, так! — он демонстрирует шесть пальцев, и Тынг соглашается с оценкой.

Шесть львов это не шутки. Если им вздумается заявиться на стойбище, то отогнать их будет непросто, если вообще возможно. Грозная сила шести больших кошек несоизмерима с нашей.

— Надо жечь костры и бодрствовать, — заявляет Камень, словно услышав мои мысли. — И чтобы охотники сторожили по двое. Через несколько закатов мы минуем львиные земли, но сейчас должны быть настороже.

Сегодня Твёрдая Рука оказался метким охотником, поразив лося броском копья. Хоть шкуру не брали, но всё равно двоюродный брат снова показал себя. Я замечаю, как Добрая, вертясь у костра, постоянно бросает на него призывные взгляды.

В группе Грынка оленуху поразил сам вождь, и Слышащий затевает долгий разговор с Волчьим Человеком обо всех превратностях сегодняшней охоты. Беседа плавно перетекает на охоту вообще и затягивается до поздней ночи.

Умения поглощать мясо килограммами у племени не отнять. Они могут бесконечно долго есть и болтать о чём угодно. Кажется, этому не будет конца, но постепенно расходятся женщины, укладывая детвору, а потом и охотники отправляются спать. Твёрдая Рука исчез одним из первых, и я уверен, что он сейчас в компании Доброй. Её дети уже давно спят на расстеленной шкуре, но самой женщины с ними нет.

Первое дежурство снова на мне и Видящем Тень, как на самых не усталых охотниках. Это логично, и мы занимаем посты по обе стороны стоянки, иногда подходя и подбрасывая дрова в костёр.

Посреди ночи с криком просыпается Рождённая Весной, и вся стоянка немедленно вскакивает. Я не понимаю, что произошло. Может, дурной сон? Но Рождённая Весной подбегает к костру, и я вижу, что её лицо и грудь просто залиты кровью.

Женщины несут воду и Рождённая Весной умывает лицо. К удивлению, на нём нет глубоких ран. Только на кончике носа небольшой порез, из которого сочится кровь.

— Карлики! — гулко выдыхает Грынк, осмотрев женщину. — Горы ещё далеко, но они уже прилетели!

Каждый из членов племени осматривает себя и детей, но кроме Рождённой Весной, никто не пострадал. Кровь продолжает течь из раны, хоть женщина и зажимает её кусочком кожи. Очевидно, в слюне укусившего зверя содержится фермент, препятствующий свёртыванию.

Большинство женщин напугано. Даже некоторые из охотников глядят настороженно. Тынг, нахмурившись, кладёт могучую руку на плечо сонного Хвоста, словно беря сына под свою защиту.

— Духи гор злы! — произносит Слышащий. — Мы должны отпугнуть их!

Летучим мышам удалось посеять серьёзный переполох. Этим крохотным укусом они превзошли короткомордого медведя, пожиравшего людей. Тогда я не замечал столько испуганных лиц.

Грынк берётся за дело. В ход идёт вышитая рубаха и какая-то уродливая маска в виде бычьей морды, только с рогами поменьше, чем при инициации. Вождь затягивает песню, голоса собравшихся медленно подхватывают её, пока не превращаются в заунывный вой.

Слышащий преображается, двигаясь в резком характерном танце. Своим примером он заводит окружающих. Постепенно они втягиваются в ритм и повторяют за Грынком все его движения. Вождь прыгает, наклоняется, падает наземь и мгновенно подскакивает вверх. Он весь погружён в танец, и я замечаю, что все присутствующие словно повинуются невидимым нитям, ведомые вождём.

Я старался плясать, чтобы не выделяться, но выходило неважно. Погрузиться в атмосферу танца никак не получалось, да я особо и не стремился к этому.

На Камня танец не действовал совсем. Он немного потопал ногами, поразмахивал палицей и что-то покричал, обращаясь к тёмному небу, но в ритм не втянулся. Увидев, что я тоже не подвержен воздействию, Тынг одобрительно ухмыльнулся.

Крик Грынка был страшен. Не знаю, как духов, а вот меня он точно напугал. Я подпрыгнул на месте от одного дикого вопля, но тут же грянул хор голосов соплеменников, завывающих на все лады.

Танец утомил людей. Их торжествующее состояние сменилось апатией, словно внезапно закончился заряд энергии. Слышащий командует расходиться. Он сам вместе с Камнем примется дежурить до рассвета.

Я этому только рад. Та-шиа с головой укрывается старой бизоньей шкурой, очевидно испугавшись духов, и я размещаюсь неподалёку, кое-как прикрывшись кусками потёртых шкур. Сестра права, надо срочно разжиться новыми.

— Иди ко мне! — тихо шепчет Та-шиа.

— Мне и тут неплохо.

— Иди! — голос становится жалобным. — А то мне страшно!

Нехотя соглашаюсь, хоть меня и раздражает манера сестры прижиматься во сне. То, что она при этом зачастую почти не одета, её не смущает. У Шумящей Воды железная логика — если я брат, значит, стесняться нечего.

— Рождённой Весной не повезло, — почти неслышно произносит Та-шиа мне на ухо. — Духи гор принесли ей несчастье.

— Рождённая Весной способна за себя постоять.

Не хочу рассказывать сестре о том, кем на самом деле являются духи, пугающие её. Та-шиа не выдержит и ляпнет кому-то из женщин о моих словах. Потом дойдёт и до Грынка, а подрывать авторитет Слышащего мне ни к чему.

— Спи, — говорю так же тихо. — Все духи разлетелись от наших криков.

— Они снова прилетят!

— Но не сегодня. Слышащий проследит, чтобы ни один из них не подобрался к спящим.

Похоже, Та-шиа сомневается в способностях вождя, но не спорит. Какое-то время она ещё ворочается, а потом, расслабившись, затихает. Я же долго лежу, вглядываясь в ночь, и размышляю о вампирах.(19).

Примечания.

19 — Desmodus draculae — вымерший вид, примерно на треть крупнее современных.