Глава 22

* * *

С каждым днём горы всё приближались, ясно видимые в безоблачную погоду. На тринадцатый день пути мы вышли в густой ясеневый лес, заросший подростом и кустарником. Движение замедлилось ещё больше, но я заметил как оживилось большинство людей. Наверное, мы подходим к стоянке.

Я бреду в арьергарде. Чуть впереди шагают Камень и Плывущий Олень. Последним идёт Живущий в Воде, единственный из нас с оружием наготове. Замыкающий колонну всегда уязвимая цель, и потому Эль-ыт держится настороже.

Скорость нашего продвижения целиком зависит от расторопности женщин, несущих груз. Сейчас впереди небольшой затор. Лирги с Амырой решили передохнуть. Завидев такое дело, их примеру последовали Вэл-юу и Нёла, а следом остановились Дэгна и Мыр-ин. За время пути женщины устали, и даже Тынг не решается их торопить.

Но женщины улавливают недовольство задержкой. Мыр-ин щурится, оценивая ситуацию, и подаёт знак Дэгне отправляться в путь. Остальные не против ещё постоять, но нехотя подхватывают вещи и детвору.

Вэл-юу замучалась со своими малышами. И без того не слишком крепкая, за время дороги она похудела и осунулась. Нёла, идущая в паре с ней, выглядит получше, но тоже изрядно устала. Их дети малы и не могут идти рядом, потому матери сначала относят их вперёд, оставляя под присмотром кого-то из женщин, потом пару раз возвращаются за вещами, и так целый день по кругу.

Вэл-юу мне искренне жаль, но не подаю виду. Плывущий Олень бдительно следит за мной, и приходится изображать полнейшее безразличие к женским тяготам.

Мыр-ин и Дэгна ушли далеко вперёд, и теперь остальные торопятся их нагнать. Лирги кричит, прося остановиться и подождать. Она ухитряется нести одного из детей вместе с тяжёлым тюком. Остальные двое шагают рядом, то отставая, то догоняя мать.

Нёла не выдерживает и останавливается, опуская ребёнка на узкую тропинку. Её сыну года три, он пока безымянный. Девочка, на год меньшая, висит за спиной матери в грубой сумке из ремней и клочков шкур.

Справа в кустарнике мелькает пятнистая тень. Она проносится так быстро, что Камень только успевает крикнуть и схватиться за копьё. Эль-ыт слишком далеко. Мои руки заняты, как и у Плывущего Оленя, и мы лишь видим мелькнувшего зверя, похитившего ребёнка прямиком из-под материнских ног.

Гнаться за ним дохлый номер. Малыш даже не вскрикнул. Ягуар наверняка сразу сломал ему шею. Нёла бессильно кричит, рыдая, и осыпает зверя проклятиями.

Плывущий Олень торопится к жене. Охотник рад, что ягуар не забрал кого-то из его сыновей. Жёлтое Дерево дрожит, прижимая к себе детвору, пока муж не вырывает старшего из её рук.

Подбегают Дэгна и Мыр-ин, Лирги порывается к нам, но Амыра останавливает её. Добрая едва не забыла про собственных детей.

Нёла безутешно плачет. Сын был её гордостью. Должно быть, она не знает, как рассказать о случившемся мужу. Женщина опускается на колени и причитает во весь голос.

— Мы не могли успеть, — хмуро говорит Тынг. — Поджидающий в Темноте хитёр и быстр. Он прыгает только наверняка.

Камень расстроен. Похищение ребёнка разозлило и огорчило охотника. Он смотрит на следы, оставленные мягкими лапами, и сжимает свои громадные кулаки.

— Видящему Тень не повезло, — говорит Эль-ыт. — Его первенец был крепким. Жаль, что Поджидающий в Темноте не похитил девочку.

Нёла рыдает, а остальные женщины пытаются её успокоить.

— У тебя родится другой сын, — доносится едва слышный голос Амыры. — Этот мальчик умер, но ты родишь нового. Такова жизнь. Он не страдал. Его смерть была лёгкой.

— Видящий Тень не станет гневаться на тебя, — произносит Мыр-ин. — Все знают, что трудно уберечься от Поджидающего в Темноте.

Нёла только рыдает в ответ. Она подвывает и что-то тихо бормочет. Вэл-юу сжимает в руках младшего сына, будто опасается, что ягуар может вернуться.

— Идём, — говорит Плывущий Олень. — Слёзы не вернут к жизни твоего ребёнка.

Но Нёла не реагирует на слова. Женщина приговаривает, обращаясь к присевшей рядом Амыре:

— У него были нежные ручки… Они так крепко держались за мою шею… А теперь Поджидающий в Темноте примется их грызть…

Слова переходят в вой, перемежаемый рыданиями, и больше никто не торопит Нёлу. Даже Камень, к моему удивлению, смотрит внимательно и сочувствующе.

— Небольшой, — тихо говорит Эль-ыт, примеряя руку к кошачьему следу. — Но ловко подстерёг добычу.

— Самка, — морщится Тынг, вглядываясь в отпечатки. — Я думаю, старая.

— Мы ведь не отыщем её? — спрашиваю.

— Можно бродить много закатов и не увидеть даже её хвоста, — отвечает Камень. — Мы не можем долго оставаться посреди леса. Нам нужно идти к броду.

— Место стоянки на том берегу реки?

— Нет, на этом.

Нёла немного успокаивается, прижимая к груди дочку, но нести вещи ей не приходит в голову. Женщина словно не в себе. Амыра с Мыр-ин переглядываются и решают помочь с переносом груза.

Дорога ещё больше затягивается, хоть теперь Жёлтое Дерево не задерживает остальных. Плывущий Олень отобрал обоих сыновей и несёт их самостоятельно. Мальчишки, непривычные к нему, таращат испуганные глазёнки, но молчат.

— Сыновья важны, — веско говорит Камень. — Очень жалко терять их.

По разговору мне кажется, что охотнику приходилось их терять, и я негромко спрашиваю:

— Ты тоже терял сына?

— Жизнь будто прошла мимо тебя, — удивляется охотник. — Конечно, я терял сына. Помнишь, когда я только купил Женщину-Сердце, она подарила мне мальчика. Я радовался, но он прожил совсем немного. Постоянно плакал и в конце концов умер на очередной стоянке. Но я не слишком горевал. Он был слаб, и не успел обрести имени.

— А потом?

— Ты всё забыл, — вздыхает Камень. — Потом родилась Маленькая Птица, а после неё ещё девочка, которая умерла, не получив имени. А потом родился Громкий. Он был сильный, хорошо рос, и был похож на меня.

Охотник замолчал.

— Что случилось с ним?

— Змея укусила его за руку. Женщина-Сердце не уследила.

— Ты думаешь, она была виновата?

— Нет, — хмуро отвечает Камень. — Теперь не думаю. Тогда у нас было трое детей. Хвост прожил уже четыре зимы и получил своё имя, потому что родился последним. Женщине-Сердцу приходилось смотреть за тремя, и она не сумела уберечь Громкого. Я был зол и толкнул её.

— Ты не хотел её убивать?

— Не хотел… Но она упала и ударилась головой о поваленное дерево.

— Скажи, а почему ты убил вторую?

— Женщину-Огонь? — зло щурится охотник. — Я хотел её убить. Очень хотел.

— Почему?

— Она помогла утонуть Маленькой Птице.

— Зачем?

— Маленькая Птица не нравилась ей. Я замечал это, но думал, что они поладят. А потом я вернулся с охоты и Женщина-Огонь сказала мне, что Маленькая Птица утонула.

— Может, она сама утонула?

— Нет, — злится Тынг. — Девочка плавала лучше выдры. Я только посмотрел на Женщину-Огонь и сразу понял, что она лжёт. Зря я купил её.

Я замечаю, что мы с Камнем отстали от остальных и показываю жестом — нужно ускориться, но охотник не сразу реагирует, погружённый в воспоминания.

— Хвост не похож на меня, — вдруг говорит Тынг. — Он похож на Женщину-Сердце. Ему не стать хорошим охотником, но он мой единственный сын. Ты присмотришь за ним, если я уйду в Долину Теней.

— Да, — согласно киваю. — Присмотрю.

Какое-то время шагаем молча, и я всё же спрашиваю охотника:

— А ты не думал снова взять себе женщину?

— Мой выкуп мало кто решится принять. Каждый род знает, что я убил двух женщин. Отцы не захотят, чтобы их дочь стала следующей.

— Может, кто-то и отдаст тебе дочь.

— Может. Ну а если я опять не сдержусь?

— А ты бери хорошую женщину. Спокойную, тихую. Такую, как Жёлтое Дерево.

Хорошо, что Плывущий Олень ушёл далеко вперёд и не слышит наш негромкий разговор.

— Она маленькая, — задумчиво говорит Камень. — У неё узкие бёдра. Она родит слабых сыновей.

— Я же не говорю тебе брать именно её! Она принадлежит Плывущему Оленю. Я говорю, чтобы ты искал похожую по нраву.

Но Камень вглядывается в удаляющийся силуэт Вэл-юу и почти не обращает внимание на мои слова.

— Она тихая, — одобрительно произносит Тынг. — Никогда не кричит. С ней должно быть хорошо жить под одним кровом. Ты прав, Жёлтое Дерево — подходящая женщина.

— Не Жёлтое Дерево! — пытаюсь растолковать. — Другая! Похожая на неё! Надо найти такую!

— Да, — нехотя соглашается Камень. — Слышащий не одобрит, если я убью Плывущего Оленя и отниму его женщину. Это нехорошо.

Мягко сказано, нехорошо… Нужно мне осторожнее подкидывать Камню идеи.

— Ты найдёшь такую, — говорю уверенно. — На большой охоте.

— Я буду смотреть, — кивает Тынг. — Ты прав, мне нужна новая женщина.

— А почему ты не хочешь взять себе Женщину-Облако?

Тынг смотрит так, будто я сморозил глупость, но отвечает:

— Она была женщиной Падающего Листа. Ему бы не понравилось, что я обладаю его женщиной. Я не хочу прийти в Долину Теней виноватым перед ним.

— Но ведь дело не только в этом.

— Да, — ухмыляется Тынг. — Не только. Ещё она уже старая и некрасивая.

Мне кажется, Женщина-Облако моложе Камня и вполне нормально выглядит. На мой взгляд, охотник слишком переборчив. По крайней мере, эта женщина уж точно не причинит вреда Хвосту.

— Твой сын ладит с ней.

— Да, но она может не родить нового. Одно дело добывать для неё мясо и шкуры, а другое — терпеть её в своём жилище. Нет, Женщина-Облако никогда не будет моей!

Я думаю, саму Ан-юлт такое положение дел вполне устраивает. Тынга она побаивается и наверняка не мечтает разделить с ним кров и ложе.

Камень, заметив, что отстаём, резко прибавил шаг, и я заторопился следом. Если Тынг не ошибается, то уже к закату мы достигнем места стоянки.

* * *

Пологий речной берег зарос редким кустарником и высокой травой. Громадные вязы были разбросаны поодиночке и небольшими группами, перемежаясь изящными стволиками местных берёз. Но самой значительной достопримечательностью новой стоянки являлся колоссальный белый дуб.

Дерево было старым, со светло-серой, будто выцветшей корой. Его грубый могучий ствол имел в диаметре добрый десяток метров, а раскидистая крона создавала обширную тень.

Именно под ним Грынк решил устроить собственный шатёр, и Мыр-ин с Дэгной убрали целые горы звериного помёта. Какие-то хоботные облюбовали себе это место, чтобы отдыхать в тени гиганта. На стволе виднелось обширное тёмное пятно, очевидно оставленное трущимися телами.

На коре заметны клочья короткой шерсти, значит, это были не мамонты, а мастодонты. Впрочем, они теперь сюда вряд ли придут. Шум, создаваемый людьми, наверняка отпугнёт животных.

Неподалёку от вождя установили шатры и другие соплеменники, оставляя лишь небольшие проходы между жилищами. Разместиться под густой кроной хотелось многим, оттого и пришлось потесниться.

Мне же пришлось выбрать ближайшую берёзу и соорудить вокруг ствола шалаш приличных размеров. Даже Та-шиа осталась довольна новым жильём, хоть и продолжала твердить о шкурах при каждом удобном случае.

Моё жилище получилось немного в стороне от остальных, но это даже хорошо. Шатры поставлены слишком тесно и слушать бесконечные женские разговоры или плач детей, не очень-то хотелось.

Кроме меня, только Тынг разместил шатёр в отдалении, хотя Слышащий был этим недоволен. Если в моём случае, Грынк оглядел шалаш и решил, что такую удобную конструкцию мне не соорудить без опоры на ствол. Вождь понял, что я не стремлюсь обособиться от остальных, а просто вынужден строить шалаш из-за отсутствия шкур для покрышки шатра. Грынк проронил пару слов о скорых охотах, и о том, что каждый охотник раздобудет себе сколько угодно шкур, и оставил меня в покое.

А вот Камню от Слышащего досталась изрядная доля нравоучений. Впрочем, воздействовать на Тынга у вождя не вышло. Охотник упёрся и не придвинул шатёр ни на метр. Спор угрожал затянуться, и Грынк отступил, очевидно опасаясь потерять авторитет перед остальными членами племени.

По мне, зря вождь вообще затеял этот спор. Чем дальше Тынг от окружающих, тем лучше для всех. Если Камня заставить жить рядом с Доброй или с матушкой Лата, чьи голоса поутру способны поднять покойника из могилы, то Тынг прибьёт одну из них в самом ближайшем времени.

Запас вяленого мяса ещё не иссяк, и Грынк засобирался в дорогу. На противоположной стороне реки рос густой пойменный лес, а за ним, по словам Тынга, начиналось что-то вроде саванны или лесостепи. Пересекая её, приближаешься к горам, где и добывают камень для наконечников.

Река здесь широкая и брод, о котором упоминал Тынг, совсем не подходит для переправы с вещами, женщинами и детьми. Потому охотники уходят в сторону гор самостоятельно, там отыскивают камни, делают наконечники, и возвращаются обратно. Это не быстро, и чтобы не оставлять стоянку без мужчин, за камнем уходят поочерёдно.

Прерогатива идти первому принадлежит вождю по праву. Вот только местность слишком опасна, чтобы бродить в одиночку, и Слышащий всегда делит охотников на группы.

В этом году, как я понимаю, он в затруднении. Судя по разговорам, раньше вместо него оставался Тке-нор. Но Хромой Бык погиб, и теперь Грынку предстоит нелёгкое решение.

Охотников постарше, способных заменить Грынка, трое — Камень, Волчий Человек и Плывущий Олень. Но каждому из них вождь не очень-то доверяет и не горит желанием оставлять вместо себя. Это заметно сразу. Обдумав, как следует, предстоящий поход, Слышащий заявляет, что теперь охотники пойдут, соблюдая старшинство. Первыми, вместе с самим вождём, отправятся уже перечисленные, и Живущий в Воде.

Такое решение немного шокирует Волчьего Человека. Я почему-то думаю, что дядюшка собирался воспользоваться отсутствием вождя и сообразить несчастный случай на охоте. Теперь мне придётся следить за Ньив-ирном, ведь не удивлюсь, если отец поручит ему избавиться от меня.

Камень такому решению тоже удивлён, но не слишком. Тынгу, пожалуй, всё равно с кем идти и когда. Что думает по этому поводу Плывущий Олень, даже не берусь судить.

Один Видящий Тень несказанно рад остаться за старшего охотника. Горе, вызванное смертью первенца, отступает, и Ят-ча вновь приобретает невозмутимость.

Судя по всему, под его началом мне предстоит идти за камнями, когда вернётся группа вождя, и потому начинаю внимательно приглядываться к соплеменнику. Как охотник, Видящий Тень неплох, и я решаю, что он нормальный вариант для старшего в группе.

Ещё с вечера Грынк раздаёт ценные указания ему и Мыр-ин. Впрочем, Лёгкая хоть и считается женщиной вождя, почти не имеет влияния на других женщин. Те, кто постарше, не слишком прислушиваются к её словам. Иерархии у женщин как таковой нет. Каждая поступает сообразно своему разумению и распоряжениям мужа или, в редких случаях, Грынка.

На новой стоянке приходится дежурить каждую ночь. Местность незнакомая и привычные маршруты хищников пока неизвестны. К счастью, львиного прайда здесь по всей видимости нет. В окрестностях стоянки встречались только следы волков, некрупного медведя и ягуара.

Первое дежурство — моё. Лагерь постепенно затихает, и я принимаюсь обходить его по кругу. Только из шатра Грынка доносится плач младенца и щебетание Мыр-ин.

Вверху, среди дубовых ветвей, раздаётся гулкий ухающий звук и ему вторит другая птица. Её резкий крик чем-то напоминает мяуканье, и звучит неприятно. Наверное, на дубе разместилась совиная парочка.

Сторожевой костёр горит немного поодаль от шатров. Присаживаюсь возле огня и подбрасываю ветки, не забывая оглядываться по сторонам. Ночь лунная и видимость достаточно хорошая.

Вокруг огня вьются крупные мотыльки, едва не влетая прямиком в костёр. За ними, неслышно скользя крыльями, охотятся летучие мыши. Они проносятся, чуть не врезаясь в меня, и проделывают искусные пируэты, хватая особенно лакомых жуков и бабочек. Наблюдая за мышами, я не забываю о вампирах, но животные, летающие вокруг, обыкновенные мыши, а вовсе не кровопийцы.

Большая крылатая тень мелькает совсем рядом, обдавая ветром. От неожиданности я вздрагиваю, хватаясь за копьё, но секундой позже понимаю, что это попросту сова, поймавшая мышь.

Зверьки разлетаются в стороны, а неслышный охотник скользит на своих бесшумных крыльях к дубу, унося жертву в когтях. Надеюсь, что с таким же успехом сова может добывать вампиров. Почувствовать на себе укус этих мышей, не имею ни малейшего желания. Надо будет утром сказать детворе, чтобы не вздумали пугать сов. Птичье гнездо наверняка расположено на изрядной высоте, но у местных парнишек хватит проворства добраться к нему.

Какая-то возня среди шатров привлекает моё внимание. Чтобы рассмотреть, приходится подойти ближе. Такому открытию я не рад. Это Видящий Тень решил сотворить своей Бабочке нового сына, но почему бы не проделывать всё внутри шатра, не понимаю. Места в жилище охотника вполне достаточно. Не обязательно вытаскивать жену наружу и ставить на четвереньки.

В шатре Плывущего Оленя слышны голоса, но здесь точно не занимаются любовью. Жёлтое Дерево выскакивает наружу в чём мать родила, и с тихими причитаниями глядит на залитую кровью ногу. Наверное, вампир укусил её.

В отличие от Рождённой Весной, женщина не поднимает всеобщую панику, хотя испугана до крайности. Она только зажимает укус рукой и жалобно бормочет себе под нос.

Её жаль, но не произношу ни слова. Любое моё сочувствие только навредит Жёлтому Дереву. Не дожидаясь, пока Плывущий Олень окажется рядом с женой, торопливо отхожу в сторону, и не знаю, будить Слышащего или нет.

Летучих мышей-вампиров в племени считают злыми духами, алчущими человеческой крови. Потому к караульному, проморгавшему их визит, не примут никаких мер воздействия. Борьба с духами находится исключительно в ведении вождя.

Жёлтое Дерево всхлипывает, но муж не собирается её жалеть. Плывущий Олень громко заявляет, что духи кусают только дурных женщин. Пожалуй, придётся разбудить вождя.

Грынк недоволен пробуждением, но к визиту духов относится серьёзно. Он снова облачается в свой ритуальный наряд, прихватывает палицу, и отправляется бороться со злом.

Не знаю, верит ли вождь, что его действия могут отпугнуть вампиров, или же просто устраивает показуху для племени. Мне кажется, что верит. По крайней мере, Слышащий не похож на хитроумного обманщика. Для служителя культа он вообще излишне прямолинеен.

Племя нехотя собирается вокруг огня. Жёлтое Дерево уже оделась, но глядит испуганно и виновато. На её лице краснеет след от удара.

Грынк тоже замечает его. Слышащий недоволен. Он расспрашивает Плывущего Оленя и саму Вэл-юу, осматривает укус на ноге, и заявляет, что духи гор сильны. Потому следует провести обряд.

Этот ритуал не похож на предыдущий. Грынк зажигает пучки каких-то трав, и бродя вокруг нас, окуривает дымом каждого. Слышащий проводит обряд неторопливо и обстоятельно, особое внимание уделив Жёлтому Дереву. Он обращается к духам гор, нараспев говоря, чтобы они убирались под землю, но летучим мышам глубоко наплевать на шаманские увещевания.

До рассвета остаётся несколько часов, и соплеменники расходятся по шатрам. Меня на посту сменяет Ньив-ирн, и я замечаю, что Добрая тоже не собирается уходить в шатёр. Её маленькая дочь присматривает за спящими братиками, а сама Лирги сидит у огня, вглядываясь в пламя.

Солнце поднимается, озаряя реку, и пятёрка охотников уходит к броду. Женщины провожают их, и долго стоят на берегу, наблюдая, как их мужья пересекают водную преграду. Муна, Мыр-ин, Улга и Вэл-юу замерли у переправы, и с ними, глядя на уходящего отца, застыл Хвост. Обычно бойкий и неусидчивый, сейчас мальчишка сам на себя не похож. Он не сводит глаз с удаляющейся фигуры Камня, и больше ни ни что не обращает внимания. Сын действительно привязан к Тынгу.

Я пришёл к реке умыться, но лезть в воду на глазах женщин не собираюсь. Охотники исчезают из виду, и первым оживляется Хвост. Мальчишка бежит ко мне со всех ног и спрашивает, не надумал ли я пойти на охоту.