Глава 22

Утро понедельника встретило меня оглушительной, звенящей тишиной, от которой закладывало уши. Я стояла посреди кухни, сжимая в руках остывшую чашку кофе, и смотрела на пустой стул, где еще вчера сидел Касьян.

Всё казалось дурным, лихорадочным сном. Если бы не отчетливые следы протекторов тяжелых внедорожников на размытой колее у дома и не стойкий, едва уловимый запах Касьяна, я бы убедила себя, что сошла с ума.

Я махнула головой прогнала дурные мысли.

Это все… Конец. Мне нужно забыть и идти дальше.

Сегодня был первый рабочий день, и я надеялась что заботы в школе помогут мне отвлечься от боли, которая давила внутри меня.

Я шла по знакомой тропинке к селу, и каждый шаг давался мне с трудом, словно к ногам привязали гири. Воздух после грозы был непривычно чистым, но мне казалось, что я задыхаюсь.

«Как ты могла?» - стучало в висках в такт моим шагам. - «Ты - учительница. Ты та, кто учит детей честности, чистоте, достоинству. А сама три дня грела постель человеку, который ворвался в твой дом с позиции силы, а ушел, предложив роль тайной любовницы при живой невесте».

Я чувствовала себя грязной. Не от его прикосновений - те были пугающе желанными, - а от собственной слабости. Я винила себя за то, что стены моего дома и моей души рухнули так быстро. За то, что позволила себе на мгновение поверить в сказку о «красавице и чудовище», забыв, что в реальности чудовища не меняются.

Я вошла в здание школы, стараясь не поднимать глаз на коллег. Мне казалось, что на моем лице крупными буквами написано всё, что происходило в моем доме, все последние дни.

В классе было шумно. Мой третий «А» жил своей обычной жизнью: Васька Петров опять пытался отобрать пенал у соседки, а девочки шептались о новых наклейках.

- Здравствуйте, Елизавета Михайловна! — хором пропели они, когда я вошла.

Я открыла журнал, и мои пальцы мелко задрожали. Я смотрела на их чистые, открытые лица и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Я должна была учить их правописанию, а сама не могла составить в голове простейшее предложение. Весь день я провела как в тумане, механически отвечая на вопросы и ставя оценки, которые ничего не значили.

Я пыталась забыть. Забыть тепло его рук, блеск его глаз, его властный голос. Я твердила себе, что Касьян - это просто стихийное бедствие, которое прошло мимо, оставив после себя разрушения.

В середине большой перемены в дверь класса постучали. На пороге стоял местный паренек, подрабатывающий курьером в районном центре. В руках он держал огромный, вызывающе роскошный букет темно-бордовых роз, которые казались инородным телом в нашей скромной школе.

- Это вам, Елизавета Михаловна. Просили передать лично, — парень поставил цветы на мой стол.

Класс ахнул. Дети облепили стол, восторженно разглядывая лепестки, на которых еще дрожали капли воды. Среди цветов белела карточка. Я взяла её дрожащими пальцами и прочитала всего одну строчку, написанную размашистым, жестким почерком:

«Я не привык проигрывать. Жди. К.»

Обида, которая, казалось, утихла, вспыхнула с новой силой. Даже сейчас он не просил прощения. Он не раскаивался в том, что предложил мне роль шлюхи. Он просто ставил меня перед фактом: он не отступил. Эти цветы были не знаком добра, они были меткой. Он помечал свою территорию, напоминая, что его власть дотянется до меня даже здесь, среди детских тетрадок и запаха мела.

- Ой, какие красивые! От кого они? - спросила маленькая Анечка, прикоснувшись к шипу.

- Ни от кого, - отрезала я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. - Это просто ошибка, Аня. Кто-то ошибся адресом…

Я подхватила тяжелый букет и, под недоуменные взгляды детей, вышла из класса. Я донесла их до мусорного бака в конце коридора и, не глядя, бросила их туда.

Я хотела забыть. Я должна была забыть. Но дрожь в руках и запах роз, преследовавший меня до самого вечера, говорили об одном: Касьян не из тех, кто исчезает просто потому, что ему указали на дверь.