Глава 45

Первые дни в школе прошли как в замедленной съемке. Коллеги, еще недавно отводившие глаза, теперь расплывались в приторных улыбках. Директор лично зашел в мой кабинет, чтобы поинтересоваться, достаточно ли мне света и не нужно ли обновить методические пособия. Каждое такое проявление «заботы» жгло кожу, как кислота. Я знала цену этой вежливости - она была оплачена страхом перед человеком, чье имя здесь даже не произносили вслух.

Я с головой ушла в проверку тетрадей и подготовку к урокам. Работа была моим единственным якорем. Я приучала себя заново к свободе и одиночеству, заново привыкать к тишине, в которой не слышно тяжелых шагов, и заново спать в постели, где не пахнет ЕГО парфюмом.

Вечером в четверг, когда я сидела за кухонным столом, окруженная стопками сочинений, мой телефон на краю стола коротко вибрировал.

Сердце предательски пропустило удар. Я долго не решалась взять его в руки. На экране блокировки высветилось сообщение с незнакомого номера, но я узнала бы этот лаконичный стиль из тысячи.

«Как ты, Лиза? Всё ли в порядке в школе?»

Простые слова. Обычный вопрос. Но за ними я видела его – властным, наглым, с тяжелым взглядом и невыносимой потребностью контролировать каждый мой вдох, даже на расстоянии.

Пальцы замерли над клавиатурой. Мне хотелось закричать: «Зачем ты это делаешь? Зачем дергаешь за ниточки, когда сам меня отпустил?» Хотелось спросить про его невесту, про ту стену, которую он сам воздвиг между нами.

Но я знала: любой ответ - это приглашение к продолжению. Любое слово - это капитуляция. Он ждал, что я сорвусь, что начну оправдываться или упрекать. Ему нужна была зацепка, чтобы снова прорасти в моей жизни.

Я медленно отложила телефон экраном вниз.

Рана только начала затягиваться тонкой, болезненной пленкой. Теребить её сейчас означало снова захлебнуться в той невозможной, тягучей хмурости его глаз.

Я не ответила.

В ту ночь я снова долго не могла уснуть. Я смотрела на телефон, лежащий на тумбочке, и чувствовала, как невидимая связь между нами натягивается до звона. Свобода оказалась горькой на вкус, но тишина была моим единственным щитом.

***

Дни складывались в недели, серые и предсказуемые, как страницы старого учебника. Я ходила на работу, заваривала остывший чай и ложилась спать в тишине, к которой так отчаянно стремилась. Но моя крепость оказалась проницаемой.

Касьян не звонил. Он не присылал охрану и не перегораживал мне путь своим внедорожником у ворот школы. Он выбрал другую тактику - тихую, изматывающую осаду.

Каждый вечер, примерно в одно и то же время, мой телефон вибрировал. Короткий импульс, от которого внутри всё сжималось в тугой узел.

«Как прошел день, Лиза?» - в понедельник.

«Видел прогноз, завтра будет дождь. Не забудь зонт» - во вторник.

«Тишина в доме без тебя стала невыносимой. Скучаю» - в среду.

Его терпение пугало. Касьян, который привык брать желаемое силой и немедленно, вдруг превратился в воплощение смиренного ожидания. Каждое сообщение было как прикосновение - осторожное, почти невесомое, но обжигающее.

Я смотрела на экран, и перед глазами вставал его образ: расстегнутый ворот рубашки, тяжелый взгляд, направленный в пустоту кабинета, и телефон в широкой ладони. «Скучаю». Это слово, написанное его рукой, казалось невозможным. Человек-скала, человек-диктатор признавался в слабости? Или это была очередная ловушка, искусная игра, чтобы выманить меня из моей норы?

Я не отвечала. Пальцы замирали над кнопкой «заблокировать», но я так и не нашла в себе сил нажать её. Оставить его сообщения в статусе «прочитано» было моей последней линией обороны. Это было моё молчаливое «нет», которое с каждым днем становилось всё более хрупким.

В четверг сообщение пришло позже обычного.

«Сегодня заходил в твою комнату. Там всё еще пахнет тобой. Возвращайся, Лиза. Просто скажи "да", и я приеду».

Я отшвырнула телефон на диван, словно он был раскаленным. Горло сдавило спазмом. Он не просто скучал - он помечал территорию, напоминая, что даже в моей новой жизни он присутствует незримой тенью.

«Почему ты не с ней? Почему пишешь мне, а не готовишься к свадьбе?» - кричало всё внутри меня. Но я продолжала молчать, глядя в темное окно, за которым расстилалась свобода, оказавшаяся на поверку лишь затянувшимся одиночеством.