Глава 44

Когда ключ с тихим щелчком повернулся в замке моего дома, мне на мгновение показалось, что я вхожу в музей собственной прошлой жизни. Запах застоявшегося воздуха, пыль, танцующая в полосках света, и оглушительная тишина - всё это было таким знакомым и одновременно чужим.

Я замерла, не решаясь пройти дальше. Взгляд невольно зацепился за детали, которые теперь, после дней в особняке Касьяна, обрели новый, болезненный смысл. Каждая комната моего дома хранила след его недавнего пребывания здесь. Вот кресло, в котором он сидел, нависая надо мной своей властной фигурой. Кажется, на обивке всё еще осталась невидимая вмятина от его широких плеч.

На кухонном столе сиротливо стояла чашка, из которой он пил кофе, глядя на меня тем самым тяжелым, пронизывающим взглядом, от которого перехватывало дыхание. Я подошла к окну, у которого мы стояли в тот вечер, когда он впервые пришел сюда с безумным предложением. Тогда мой дом казался крепостью, а теперь он ощущался просторным, но безнадежно пустым.

Каждый угол напоминал о нем. Здесь он властно прижимал меня к косяку двери, здесь заставлял слушать свои приказы, здесь… здесь я впервые почувствовала, что этот человек заполняет собой всё мое пространство, не оставляя места для вдоха. Теперь места было много, но дышать стало еще труднее.

Я медленно поднялась на второй этаж и села на край своей кровати. Она казалась такой маленькой после его необъятного ложа. Я провела рукой по покрывалу, вспоминая тепло его кожи и ту редкую утреннюю нежность, которую я так старательно пыталась вытравить из памяти. В пустом доме эхо его голоса казалось реальнее, чем шум ветра в саду.

Тишину разорвал резкий звонок телефона. Я вздрогнула - сердце по привычке подпрыгнуло, ожидая увидеть на экране его имя. Но номер был городской, из школы.

- Елизавета Михаловна? - раздался в трубке голос директора, обычно сухой и строгий, а сейчас звучащий почти заискивающе. - Я звоню, чтобы принести глубочайшие извинения. Произошла досадная ошибка с поступлениями жалоб… Мы во всём разобрались. Приказ о вашем увольнении аннулирован. Мы очень просим вас вернуться. Дети по вам очень скучают. Вы сможете приступить к работе с понедельника?

Я слушала эти оправдания, и внутри не шелохнулось ни радости, ни злости. Я знала, чья это «ошибка» и кто на самом деле нажал на нужные рычаги, чтобы этот звонок состоялся. Касьян выполнял обещание - возвращал мне мою жизнь по кусочкам, официальными извинениями и сухими звонками.

- Да, - ответила я спокойно, глядя на деревья в своем саду. - Я приду в понедельник. Спасибо.

Я положила трубку. Всё вернулось на круги своя. У меня снова была работа, был мой дом и моя свобода. Справедливость восторжествовала, клетка открылась.

Но, прижав ладони к лицу, я вдруг поняла: Касьян вернул мне всё, кроме одного. Он не вернул мне ту Лизу, которая была счастлива в этой тишине до встречи с ним.