Эпилог

Мягкий, убаюкивающий шелест прибоя - это первое, что я теперь слышу каждое утро, еще не успев до конца вынырнуть из глубин спокойного сна. Здесь, на этом далеком побережье, затерянном между скалами и лазурью, солнце встает не из-за рваных контуров серых многоэтажек и смога, а прямо из зеркальной бездны океана. Оно окрашивает стены нашей спальни в невероятные оттенки спелого персика, золота и нежной розы.

Я стояла перед огромным зеркалом в тяжелой резной раме, бережно поправляя подол своего платья. Никакого тяжелого атласа, сдавливающих ребра корсетов, впивающихся в кожу косточек или многометровых помпезных шлейфов. На мне был невесомый наряд из струящегося натурального шелка цвета слоновой кости. Ткань едва касалась моих щиколоток и мягко, почтительно обрисовывала мой уже заметно округлившийся живот. Пять месяцев. Пять месяцев новой жизни, которая с каждым днем становилась всё ощутимее.

Сегодня был наш день. По-настоящему наш. Без фальшивых дежурных улыбок бизнес-партнеров, без оценки стоимости фуршета и без ледяной тени прошлого Касьяна.

- Ты готова, Лиза? - голос Касьяна раздался у самой двери, и я вздрогнула от привычной, приятной волны тепла, пробежавшей по позвоночнику.

Я обернулась и на мгновение забыла, как дышать. Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем был легкий льняной костюм песочного цвета, простая белая рубашка с расстегнутым воротом и... никакой обуви. Он стоял босиком на светлом паркете, с растрепанными соленым морским ветром волосами. В его глазах, когда-то напоминавших два куска холодного обсидиана, теперь была такая безбрежная, тихая гавань, что у меня закружилась голова.

- Готова, - выдохнула я, протягивая ему руку.

Он подошел, взял мою ладонь в свою - его пальцы были горячими и сухими - и поднес её к губам. Этот жест, когда-то казавшийся мне актом владения, теперь был чистым поклонением.

Мы вышли на широкую террасу нашего нового дома. Касьян официально преподнес мне его сегодня утром в качестве свадебного подарка, просто вложив в руку старинный ключ с тяжелым кованым брелоком. Когда я открыла папку с документами, у меня перехватило дыхание: он купил этот участок и заказал проект дома еще тогда, когда я жила в «клетке» загородного особняка.

Оказывается, он уже тогда, среди той войны и взаимной боли, планировал этот отходной путь. Он строил этот дом как крепость для нашего будущего, далеко от грязных интриг, от СИЗО, от Альбины и её мести. Он оформлял всё на моё имя постепенно, шаг за шагом лишая своих врагов возможности нанести удар по самому дорогому.

Этот дом стоял на самой вершине скалы. Он казался продолжением камня, окруженный вековыми кипарисами, цветущими олеандрами и густым, терпким ароматом дикого розмарина. Здесь не было охраны в черных костюмах, не было камер на каждом углу. Были только мы. И небо, сливающееся с водой на горизонте.

Наша церемония была до странного простой и короткой. На пустынном пляже, куда вела крутая тропинка от дома, нас ждал старый регистратор - местный житель с лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дуба. Под крики чаек и рокот набегающих волн он произнес те самые слова, которые навсегда связали наши судьбы.

Когда Касьян надевал мне на палец кольцо - простое, из массивного желтого золота без единого камня - я заметила, что его руки снова слегка дрожали. Человек, который в одиночку вышел против целой системы и обрушил финансовую империю несостоявшегося тестя, волновался так, что у него сбивалось дыхание.

- Теперь ты официально моя жена, Елизавета Михайловна, - прошептал он, притягивая меня к себе. - Моя единственная. Моя первая.

В его поцелуе был весь жар накопленной страсти и вся нежность мужчины, который наконец-то нашел свой причал. Мы долго стояли на песке, обнявшись, пока вода лизала наши босые ноги, смывая последние следы прошлого.

Вечер мы провели на веранде, устроившись в плетеных креслах. На столе стоял легкий ужин и кувшин с домашним лимонадом. Касьян сидел рядом, а я устроилась между его колен, прислонившись спиной к его груди. Его руки привычно и собственнически лежали на моем животе, ловя каждое движение нашего малыша.

- Знаешь, - тихо сказала я, глядя на первую звезду, зажегшуюся в темнеющем небе. - Я только сейчас, в этой тишине, окончательно всё поняла. Ведь Альбина не врала. Ты действительно потерял там всё. Твой статус «короля», твое влияние, те немыслимые цифры в контрактах, ради которых ты жил годами... Тебе совсем не жаль? Ни капли?

Касьян чуть сильнее прижал меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы, пахнущие солью и цветами. Я почувствовала, как он глубоко, облегченно вздохнул.

- Лиза, посмотри вокруг, - он обвел рукой наш дом, сад, уходящие в темноту скалы и бесконечный океан. - Я не потерял. Я совершил самую выгодную, самую гениальную сделку в своей жизни. Я обменял то, что можно отобрать силой, законом или предательством, на то, что останется со мной до последнего вздоха. Я обменял вечный страх и холод на тепло твоих рук. И глядя на тебя сейчас, зная, что ты - моя жена, а там, внутри, растет наш сын... я понимаю, что я неприлично, вызывающе богат. Так богат, как никогда не был, владея миллионами.

Я закрыла глаза, слушая мерный, сильный стук его сердца под своей лопаткой. Стеклянные стены рухнули окончательно, и на их месте не осталось даже пыли. Остались только мы. Наш дом на краю мира. И новая жизнь, которая теперь была надежно спрятана от всех штормов за этим бесконечным горизонтом.

Мы справились. Мы дома.