Глава 19 — Личная зона (Виктор)

Усадив на свое кресло, отдаю ей пакет со льдом, принесенный дежурным. Прикладывает к затылку, виновато поглядывая на меня.

— Ты что, не понимаешь, что такое толпа? — выговариваю я. — Ты инструкции забыла? Хотя если так часто биться головой, не только инструкции забудешь! И спарринги отмени. Последние мозги отобьют!

Не пытаясь спорить, со вниманием следит за мной взглядом.

— И не надо так преданно на меня смотреть! Пока что выговор тебе устный. Но будешь так косячить, не обломаюсь в личное дело занести.

— Я поняла.

— «Товарищ полковник».

— Что?.. А. Да, товарищ полковник.

— Тошнит?

— Еще не поняла.

Обхожу сзади и…

У каждой женщины барьер и зона ее личного пространства ощущаются по-разному. И, в зависимости от того, как ты это ощущаешь, тебе или очень просто прикоснуться и взять от нее все, что тебе заблагорассудится, либо практически невозможно. Вот у некоторых восточных женщин этот барьер — как гранитная стена, ты просто не можешь позволить себе прикоснуться. У монахинь он очень ощутим. И у части аристократок. И именно он чаще всего определяет доступность женщины. У Диляры этот барьер очень высок! Я захожу в ее личную зону со спины, и она сразу же едва заметно напрягается, отрывая спину от спинки кресла и распрямляя плечи. И попробуй прикоснись! Меня словно выталкивает за границу.

Инстинкты говорят — нельзя. Не примет. Но я ломаю их! Хочу прикоснуться и ощутить ее еще раз.

Веду пальцами по косе как завороженный. До тела прикоснуться в разы сложнее.

Убирает от затылка пакет со льдом. Настороженно пытается повернуться.

— Сиди ровно.

Пытаюсь спрятать за грубоватым командным тоном настоящие эмоции. Стягиваю резинку, расплетаю косу, глубоко вдыхая ее тут же обостряющийся запах.

По чистой случайности у всех моих женщин волосы всегда были короткие. И у Елены тоже короткая стрижка во французском стиле.

А длинные — это пиздец как женственно! Это какая-то магия…

— Что Вы делаете? — сглатывает она тяжело, но не дергается, как и приказано.

— Пытаюсь проверить, смогу ли использовать тебя сегодня по прямому назначению.

— Аа?.. — выпрямляется еще сильнее и застывает, как статуя.

— Или придется отправить отлеживаться домой.

— Да я в по… ряд… — ломается ее голос на легкую хрипотцу, как только я погружаюсь пятерней в копну волос, прикасаясь к затылку, — … ке…

Вывожу пару ласковых узоров, имитируя ощупывание ее травмы.

Вздох…

От этой ее прорвавшейся реакции на мои касания, шелка тяжелых волос на моих пальцах и тонкого запаха парфюма, смешанного с ее личным, у меня неизбежно встает. Причем так настойчиво и болезненно, что подкашиваются колени и кружится голова.

Гашу мучительный стон, убирая от нее руки. Кровь пульсирует в ушах в такт биения вены на ее шее. Разворачиваю массивное кресло к себе, заглядывая ей в лицо. Она смотрит на меня снизу вверх прямо таким открытым и немного растерянным взглядом, как в моих фантазиях, когда отсасывает мне. И точно так, как в них, по ее лицу тут же разливается румянец.

Мы оба теряемся от интимности происходящего.

Какого я тут себе позволяю?..

Да похрен… Эмоции так бушуют, как будто я снова пацан. И контролирую себя едва ли.

Стук в дверь приводит меня в чувства. Делаю пару шагов назад от этого «магнита».

— Войдите!

— Вызывали, товарищ полковник?

Иван…

— Вызывал.

Он пытливо смотрит на нас по очереди, я ловлю ревность в его взгляде. Диляра на моем кресле… Уверен, у него не так много интерпретаций такого нарушения субординации.

И с одной стороны, мне хочется отрезвляюще врезать ему по яйцам, чтобы не заглядывался, а с другой стороны… Это не место разводить конкуренцию за женщину. Там более, внутри семьи!

— Лейтенант, езжай-ка ты домой. Сегодня обойдусь дежурным.

— Ну что Вы, Виктор Алексеевич…

— Езжай-езжай… Больше нянчиться с тобой, болезной, буду. Весь рабочий день мне сорвешь.

— А что случилось? — с тревогой смотрит Иван на пакет с подтаявшим льдом в ее руке.

— Под пресс сегодня попали. Видел, что там творится?

— Как так?!

На эмоциях делает шаг в ее сторону. И тут ревностью окутывает уже меня.

— Без машины была… и вот… Спасибо Виктору Алексеевичу, что…

— Все, Диляра, свободна, — обрываю ее.

Проскальзывает мимо нас на выход.

Он что-то тихо бросает ей вслед.

И меня опять скручивает.

— Присядь, — киваю на стул. Сам усаживаюсь в кресло.

— Чего вызывали, товарищ полковник?

— Вопроса два. Первый: у вас что-то есть? — киваю вслед вышедшей Диляре.

— Никак нет! — подрывается он, но желваки на лице играют.

— Точно?

— А к чему вопрос? — хмурится.

— Спрашиваю — значит, надо, капитан!

Не хватало еще с ним за женщину воевать!

— Я же сказал — нет.

— Принято. Пусть так и останется.

— Это приказ? — лицо чуть заметно вздрагивает недовольством.

— Это совет, Иван. Не воспользуешься — за последствия не обессудь!

Хреново будет у нас с тобой с последствиями, племяш, если твои подкаты к ней перейдут во что-то большее. Потому что тебе тупо потрахаться, а мне она… ценна. И я тебе ее на такое бестолковое растерзание не отдам! Это уже моя «личная зона».

— Понял, — холодно. — Второй вопрос?

Кидаю на стол файл с путевкой.

— Получи, распишись. Сгоняешь на море, снимешь стресс.

— Чего??

— Путевка.

Рассматривает.

— Спасибо, товарищ полковник. Но я откажусь.

— Почему это?

— Личные обстоятельства.

— Какие еще у тебя обстоятельства? — с сарказмом смотрю на него. — Нет у тебя никаких обстоятельств. Какие?

— Личные — они на то и личные, — поджимает губы, взгляд в стену. — И я не обязан их озвучивать. Я вообще отстранен и не отчитываюсь…

— Отставить!

Ну все, обиделся. Ничего. Большой уже мальчик. Переживет. Мало ему баб, что ли…

— Не хочешь — дело хозяйское. Свободен.