Глава 21 — Служба (Иван)

Она любит острое, морепродукты и белое сухое — как маньяк раскладываю по полочкам все ее предпочтения. В следующий раз… мы идем в хороший корейский! Сто процентов ей должно зайти.

И у меня с собой в машине еще бутылочка хорошего сухого для продолжения вечера.

Держась за руки, мы медленно идем по набережной. Солнце слепит глаза. И кажется, что его кусок поместили прямо мне в грудь. Меня распирает изнутри, и улыбка не сходит в лица. Выгляжу, наверное, как полный идиот. Диляра периодически со смехом закатывает глаза и целует меня коротко прямо в улыбку.

— Какие ванильные мальчики служат в наших органах!

— Повторишь это, когда я окажусь в твоих органах, — подмигиваю я.

Утки небольшим косяком садятся на воду. Мы останавливаемся, чтобы посмотреть. Она кладет руки на перила, разглядывая водную гладь. Встаю сзади, кладу свои ладони на ее, захватывая в плен. Закрываю глаза, скользя губами по кромке ее ушка.

Мне так круто в этом моменте, что я не тороплю следующий. Он тоже случится сегодня. Обязательно! А пока мы просто гуляем.

Не оборачиваясь, обнимает меня за шею рукой и закидывает голову, подставляя для поцелуя губы. Забывая обо всем на свете, мы растворяемся друг в друге.

Мне кажется, что в груди у меня случается нечто схожее с оргазмом — тот самый кусок солнца взрывается! Но ощущение на порядок сильнее, чем от секса. Меня просто прет от нее и от всепоглощающего, совершенно нового ощущения счастья.

Отрываюсь от ее губ, стираю остатки блеска, рассматриваю его на пальцах.

— Кокс ты в него добавляешь, что ли? Как гейши японские…

Разворачивается в моих руках. Упираясь ладонями, подтягивается вверх и садится на широкие перила. Помогаю, подхватив за талию и целую выраженную ложбинку между грудей, пользуясь моментом. Обнимаю Диляру, запускаю пару пальцев под ее ремень и поглаживаю копчик.

Молча разглядываем друг друга.

— Расскажи о себе, — прошу я.

Взгляд задумчиво обрисовывает дугу…

— Что именно?

— Имя у тебя необычное.

— Узбекское. Моя приемная семья родом оттуда. Два года назад вернулись на родину. А я в Москве осталась.

— Приемная?

— Мхм… А вообще я сербка. Во время конфликта, после военных действий сирот вывозили в Россию. Вот я — одна из тех сирот.

Зависаю, переваривая сказанное.

— Не хмурься, Ванечка. Родители у меня хорошие, тягот сиротства на мою долю не перепало. Удочерили — и года не было.

— Еще…

— Ну а что еще рассказывать? «Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец — просто красавица!» — нажимает мне нравоучительно пальцем на нос.

— Это я и сам вижу. Ааа… мужик тот? — ревниво прищуриваюсь я.

— А! — отмахивается. — Забудь. Я же забыла, — хитро подмигивает.

Но меня не удовлетворяет ее ответ.

— Давно знакомы, да?

— Учились на одном факультете, я на первом, он на пятом. Первая любовь… Тогда не срослось, а сейчас уже неинтересно. Переросла я его. Да и пресным оказался.

— А что интересно? — нетерпеливо рисую на ее бедрах пальцами

— Интересно… Карьера интересна… — вглядывается она в мое лицо. — И… ты.

Закрываю глаза, дегустируя ее откровенное признание. Хорошо погладила!

— Немножечко, — тут же добавляет она, подразнивая.

— Покусаю… — шутливо вцепляюсь губами в ее напрашивающуюся грудь.

Прижимает руками за шею, впечатывая сильнее. И я тащусь, ласкаясь лицом об упругие сферы.

— Какие хорошие «девочки» у тебя… — обвожу пальцами соски сквозь майку и тонкий бюстгальтер. — Познакомишь поближе?

— Успеешь! Теперь ты рассказывай, — обхватив ладонями, поднимает она мое лицо вверх и заглядывает в глаза.

Пожимаю плечами, разводя руками.

— Я… Вот я весь, как есть! Про службу, уверен, уже все знаешь. Про родителей, что нет их давно — тоже. Третий год в Альфе. До этого армия, год по контракту в горячей… Три года в академии ФСБ. Бросил. Не мое. Мне больше прикладная наука, чем теория вставляет. Женат не был, детей нет. Четыре ранения. Последнее — в самое сердце — от тебя… — улыбаюсь ей. — Что там еще в личное дело девушки заносят? Какие еще важные цифры?

— Оценила я уже твои «цифры»! — фыркает игриво. — Хорошие. Как же мы с тобой в академии не встретились? Два года разницы всего.

— Хорошо, что не встретились.

— Почему?

— Я тогда распиздяем был. Тестостерон мозги отключал. Как кот мартовский кошек между собой путал, — улыбаюсь я виновато.

— А сейчас?

— А сейчас… я уже взрослый мальчик. Нагулялся. Хочу все полноценно, по-настоящему.

— Взрослый он! — закатывается со смеху. — Мальчишка…

— Это давно не так! — качаю я отрицательно головой и снимаю ее с перил. — Поехали в гостиницу? — обнимая за талию, веду к машине.

Пока едем до ближайшего приличного сексодрома, наши пальцы постоянно сплетаются. Моя грудная клетка пульсирует, мышцы тянет, пах наливается болезненной тяжестью.

Ааа… Как же это кайфово! Это предвкушение, у которого будет фееричный финал!

В номере плотные тяжелые шторы, и, шагнув внутрь, мы оказываемся в густом сумраке. Как два магнита тут же врезаемся друг в друга, слепо скользя губами. Возбуждение настолько всепоглощающее, что из моей головы вылетает абсолютно всё. И я словно лечу с парашютом в свободном падении, вибрируя от восторга и острых ощущений!

Стальной стук пряжек смешивается с нашими нетерпеливыми стонами и звуками жадных поцелуев. Спускаю по ее бедрам джинсы. Задираю вверх обтягивающую маечку, обнажая грудь. Ныряю пальцами в чашечки бюста, оттягивая его вниз и обнажая твердые соски. Отстраняюсь на пару мгновений, любуясь картинкой, как мои пальцы мнут упругую пышную плоть. Привыкшие к сумраку глаза ловят все детали.

Ее нетерпеливые пальчики оттягивают резинку моих боксеров, обнажая пульсирующую и мокрую головку. Сжимаю ее попку, проходясь большими пальцами по ниточке стрингов, мокрой насквозь от ее возбуждения. Разрываю их с боков, сжимая в кулаке лоскуток ткани.

Плавясь от возбуждения, медленно касаемся кончиками языков, и она оседает на колени, не отводя дерзкого взгляда от моих глаз и крепко сжимая член.

Облизывает губы… Прижимает член к нижней губе прямо уздечкой. Шипя от оглушающих ощущений, нетерпеливо сжимаю ее волосы на затылке. Но она только дразнит, медленно водя головкой по приоткрытым мокрым губам. Сжимаю крепче ее волосы, теряя контроль над телом. Предупреждающе качаю ей головой…

— Ну… давай же…

Горячий язык обводит головку. Снова дразняще!

Показательно подношу к своему лицу стринги, со стоном вдыхая теплый, сладкий и пряный запах ее трусиков. Член встает колом от толчка крови, мошонка подтягивается, ощущения обостряются в разы. Диляра продолжает дразнить, посасывая самый кончик головки и с мурлыканьем закрывая глаза.

Блять!

Удерживая за затылок, с рычанием вдавливаюсь глубоко ей в горло. Чувствую, как оно сжимается, сопротивляясь. Коготки скользят по мне, впиваясь в бедра чуть сильнее. Выхожу, позволяя ей отдышаться. Наклоняюсь и целую этот манящий рот.

— Жестко хочешь? — выдыхаю я.

— Да!

Ааа… Да! Да!

Перехватываю за волосы уверенней, второй рукой удерживая за подбородок, и, игнорируя ее сопротивление, толкаюсь глубоко в горло несколько раз. И снова выхожу, постанывая с ней в унисон от ее громких попыток отдышаться. Провожу несколько раз рукой по члену, размазывая слюну. И снова трахаю ее в рот. Глубже… глубже… Вдавливаюсь, удерживая за затылок и не позволяя выпустить член. Зубки возмущенно впиваются в ствол. В голове взрываются фейерверки от ощущений.

С хриплым вскриком выкручивается. Головка скользит по зубкам и внутренней стороне гладкой щечки, покидая теплый рот.

Наклоняюсь и снова целую ее глубоко и долго. Ее кисть скользит по моему пульсирующему члену.

— Иди сюда…

Помогаю встать и, развернув за бедра, загибаю над каким-то невысоким комодом. Перепад между тонкой талией и крепкими кругленькими бедрами сносит башню. Идеальная!

Несколько раз медленно провожу членом между ягодиц, скользя по ее попке, губкам. Перехватывая головку между ног, она прижимает ее к себе сильнее, мурлыкая что-то нечленораздельное. Дергаю бедрами назад, вырывая член из ее пальчиков. Так и кончить недолго… А я хочу снова с ней вместе!

Втыкаюсь головкой в скользкий горячий вход, чувствуя, как она сжимается несколько раз, словно и сама сейчас тоже кончит.

— Зольников… — срывающимся голосом. — Ничего не забыл?

— В любви признаться? — возбужденно смеюсь я, впиваясь губами ей между лопаток.

— Резинка… — прогибается со стоном.

— Ооо… ммм… одну минуточку так… Умоляю… Я только из больнички и чистый как ангел! Во мне ведро антибиотиков.

— Минуту! — сдается она.

Мои глаза закатываются от предвкушения ощущений. Вхожу со стоном удовлетворения, зависая в оглушающих ощущениях — туго, влажно, горячо, скользко! Накручиваю ее волосы на кулак и срываюсь, как мечтал, не щадя вколачиваясь так, как по кайфу мне! И я не знаю, когда там заканчивается подаренная мне минута чистых ощущений, но… Мне кажется, через эту минуту мы оба забываем обо всем, отдаваясь власти тел, ощущений, чувств…

Нас накрывает очень быстро. Тугие чувствительные волны ее удовольствия и хриплые стоны сносят и меня. Где-то глубоко внутри мне хочется, чтобы это был залет! Но… Это же нечестно по отношению к ней. Успеваю в последнее мгновение выйти и… кончаю на ее роскошную попочку… Размазываю по ней сперму болезненно чувствительной после оргазма головкой.

— Я его тебе оторву, Зольников, — задыхаясь, разворачивается она.

Ощущаю, как дрожат ее бедра, и с улыбкой ловлю ругающие меня губы.

— Повторим? — еще не отдышавшись, шепчу я. — Мы еще кровать не опробовали…

— Телефон у тебя второй раз звонит, капитан.

Делает несколько шагов вглубь комнаты, маняще виляя голой задницей. Падает навзничь на застеленную кровать. Маечка так и задрана над грудью, а чаши стянуты вниз, пошло и охуительно привлекательно выставляя ее грудь.

— Да? — отвечаю не глядя, выдернув из кармана джинсов трубку. Так как не могу отвести глаз от того, как она игриво разводит бедра, приглашая к продолжению банкета.

— Капитан Зольников?

— Я.

— Срочно явиться в подразделение. Проверка состава.

— Я же отстранен.

— Заявление на возвращение на службу писали?

— Писал… — ложусь спиной на стену, закрывая глаза.

Ну почему сейчас?!

— Явиться в подразделение.

— Есть!

Скидываю вызов.

Приподнимается на локтях, вопросительно поднимая бровь. Страдающе морщась, развожу руками.

— Служба?

— Она…

— Иди.

Расслабляясь, падает на спину. Застегиваю ширинку, ремень. С кровати не двигается, лениво поглядывая на меня.

— Эй! А проводить-поцеловать? Служба — она такая, может быть, в последний раз…

Встает с кровати, не торопясь подходит впритык.

— Ты так не шути, капитан. Мне не нравится.

Еще один медленный и чувственный в этот раз поцелуй, и… я сбегаю.

Служба, мать ее.