Глава 34 — Опоздать

Я покупаю цветы. Не заказываю их по звонку, как обычно. Выбираю сам. Долго смотрю, разглядывая разные варианты.

— Для кого букет? — интересуется флорист.

Хороший вопрос. Но отдавать выбор на откуп флористу я не хочу. Решил же выбрать сам. Показываю на белые розы.

— Вот эти… Нет…

Розовые тоже очень нежные.

— Пусть будут эти.

— Может, скомбинировать?

— Да. Можно.

— Сколько штук?

— Большой букет, но не веник.

Флорист неторопливо украшает букет разными деталями. Я нетерпеливо поглядываю на часы.

Весь день я словно не на месте. Как будто могу опоздать. Необъяснимая тревога. Пытаюсь найти основания этому чувству. Потому что в моей квартире посторонний человек?

Нет… наоборот. Мне гораздо спокойней, что она именно там.

Тогда почему?

Интуиция… Она редко меня подводит. И я куда-то опаздываю.

Вино, фирменный шоколад, фрукты…

Да, я хочу сделать для неё приятный расслабленный вечер. Вчерашний был… стрессом.

И сам хочу отключиться от работы.

Открываю дверь. Дома тихо работает плазма… пахнет чем-то вкусным. Желудок урчит.

Она на кухне. Оттуда слышны негромкие звуки. Это навевает что-то уютное из очень далёкого прошлого. Когда отец возвращался домой. А мама готовила ужин на кухне. Для полноты картины не хватает двух пацанов… — меня и старшего брата.

Внутри тоскливо дёргается. Но я же отказался от этой идеи?

Варианта два: в отставку и семья или — в генералы и никаких детей. Всё остальное — подстава на моей должности.

Повысят — на моё место старший племянник сядет. В информационную безопасность я его уже перевёл…

Захожу на кухню. Диляра в своём белоснежном платье у плиты. Красивая…

— Добрый вечер.

Вздрогнув, разворачивается. Ставлю пакет на пол и, делая шаг к ней ближе, вкладываю в руки букет. Приобняв, прижимаюсь губами к виску.

— Ну зачем ты в платье?.. Очень красивое. Будет жаль, если испортишь. Полный шкаф одежды. Пойдём.

Она всё время молчит. Только губы приоткрываются на все мои вопросы и реплики. И тут же гасит попытку что-то сказать. Я знаю, почему. Боится сказать лишнее. И как немая…

Вчера только сорвалась немного на эмоциях. А теперь снова в ракушке.

Подвожу её к большому зеркальном шкафу. Обнимаю, притягивая к себе спиной. Мы смотрим в зеркало. И она такая белоснежно-молоденькая, нежная и ранимая на моём фоне… Мы встречаемся в отражении взглядами. Её пальчики взлетают, задумчиво касаясь моей щетины на щеке. Меня топит эмоциями…

— Нежная моя девочка… — шепчу ей на ушко, не отводя глаз.

Её ресницы порхают… и губы опять вздрагивают в попытке что-то сказать. Но… ни звука.

Закрыв глаза, целую её в шею, ощущая, как сжимается и вцепляется мне в предплечья от остроты ощущений. Пойманный стон превращён в тихий вздох.

А я хочу её настоящих стонов! И, скользя зубами, чуть впиваюсь в шею. Но она, зажмурившись, только сильнее сжимает губы. И локти прижимаются к бокам. Словно сдерживает себя, чтобы не оттолкнуть.

Беда…

И мне почему-то страшно стягивать по этим замершим плечам платье. Но обратно уже ничего не открутить. Как зашли мы в эту точку развития событий, так теперь уже и будет. Можно только затирать чем-то другим.

Поглаживая пальцами плечи, стягиваю платье на талию, оголяя грудь. Машинально прикрывает, обнимая себя рукой. Предплечьем прячет от моих глаз твердеющие соски. Отвожу её руку. И закрываю её сам, обнимая. Ловлю её взгляд.

— Я сам тебя прикрою, а от меня не надо ничего прятать. И я не только про тело сейчас. Поняла меня?

Кивает.

— Что ж ты онемела совсем? — меня срывает на какие-то жёсткие, сворачивающие внутренности ощущения. — Как будто я насиловал тебя вчера. И в плену держу.

Испуганно отрицательно качает головой.

— Хоть слово скажи! — убираю от неё руки.

— У меня сгорит сейчас всё… — опускает взгляд.

Протягиваю ей длинную футболку. Быстро натягивает, бросает платье поверх стула и сбегает.

Что, не ожидал, полковник, таких спецэффектов? И забыл уже, что девушки — они бывают ранимые?

Ну что же теперь делать?.. Отпустить я не готов. Да и сама не уйдёт. Потому что не просто так же приехала.

Переодеваюсь и иду к ней.

Накрывает на стол. Цветы в вазе…

— Я вазу взяла… можно?

— Ну а зачем она ещё нужна здесь?

— И… ужин приготовила.

— Спасибо.

Между нами звенит… Невидимое бронебойное стекло словно становится толще. И теперь и мне сложно говорить с ней.

Нет, так не будет! Так — это невыносимо. Так нельзя.

— Иди сюда.

Растерянно ставит чашку.

Ни хрена я не умею с женщинами правильно разговаривать! Хоть на спецкурс по переговорам с террористками иди!

Сжимаю в замок наши руки, поднимаю и, глядя ей в глаза, целую её пахнущие розмарином пальчики. Заправляю за ушко выбившуюся из косы прядь и снова целую пальчики…

Давай, милая, оттаивай…

Ищу в себе какие-то слова, но, видимо, других не существует. Потому что изнутри рвутся только эти:

— Я люблю тебя…

И стена вдруг рушится.

На её глаза наворачиваются слёзы. Лицо горько вздрагивает.

— Ты!.. — рассерженно и с обидой. Но тут же опять губы смыкаются, не смея обвинять.

Аа… блять, невыносимая херня! Вжимаю её в себя.

— Прости… прости!

Снова рыдает, доверчиво уткнувшись мне в шею. Зацеловываю в эмоциях заплаканное лицо. Глажу по волосам. Если мать когда-нибудь узнает про такое… Мне пиздец, конечно.

— Пережестил я… признаю. Прости меня. Но я буду тебя ломать, пока не расскажешь.

На моих губах её солёные слёзы.

— Давай, милая, тебе же это даже больше, чем мне нужно. Ребёнок… Это София Мамедова?

Тяжело и рвано выдыхает, захлёбываясь слезами. И снова кивает, начиная плакать ещё сильнее.

— Что с ней?

— Я не знаю… — заикаясь.

— Ты её ищешь?

— Да.

— А сестра твоя?..

Отрывается от меня, доверчиво заглядывая в глаза.

Ну, давай… давай!

Несколько раз целую солёные, опухшие от слёз губы. Разожми их…

И она разжимает. Я получаю очень проникновенный, искренний поцелуй. Закрываю глаза, даже не пытаясь отвечать, просто впитывая эту долгожданную отдачу и искреннюю эмоцию!

В комнате звонит её телефон. Вздрагивает

— Я отвечу, можно?

— Конечно.

Уходит.

Проверяю с телефона почту, пришла ли какая-то информация по запросам на девочку. Пока — ничего. Как сквозь землю! И главное, соцслужбы даже не шевельнулись, словно и не было её. А бабка говорит: отец забрал. Ещё до взрыва этого…

Возвращается. И я смотрю, и опять не узнаю её. От слёз нет и следа. Спокойная, ровная… Непробиваемая!..

— Давай ужинать, Виктор. Остынет всё.

— А кто звонил?

— С конторы. Завтра… сдача нормативов по физо.

— Ты про сестру рассказать хотела, — сажусь за стол.

Пожимает плечами.

— Что рассказывать? Нет её больше. А девочка пропала…

— Ясно.

— Спасибо за цветы. Очень красивые.

— Пожалуйста.

Опять это ёбаное стекло. Хоть из рук её не выпускай!

— Мне уехать сегодня нужно будет. Можно?

— Ты не в плену. Нужно — езжай.

И мы ужинаем, о чём-то формально переговариваясь. И также формально я сажаю её в такси после. Получая формальный вынужденный поцелуй.

Машина уезжает.

Вот как, блять, с ней не жестить?!