Глава 35 — Чужая женщина

«Альфа» всегда в подчинении у «мозгов». Есть только одно место, где кабинетный состав ФСБ подчиняется нашему брату. Боевая подготовка — стрельбы, спарринги, сдача минимумов. И сегодня мы принимаем зачёты.

Конкретно я — на спаррингах.

Три ринга, пять инструкторов. Толпа сотрудников… Её нет. А обязана быть.

Набираю одного из своих, что сегодня на стрельбах.

— Владо есть у тебя?

— Есть.

— Отстрелялась?

— В процессе.

Но как только я собираюсь слинять в тир, один из инструкторов спрыгивает с ринга.

— Зольников, подмени.

Чертыхаясь, выхожу на ринг.

После спарринга помогаю подняться сопернику.

— Ты чего жёсткий-то такой, капитан?

Придерживая челюсть, болезненно двигает ею в разные стороны.

— Надо привыкать к полному контакту. В реале никто не нежничает.

— Сдал хоть?

— Сдал.

— Зольников, — подзывает меня Терёхин. — Он же не сдал.

— Почему?

— Ни одной контры не провёл. Только рухнул четыре раза.

— Ну да. Хрен с ним.

— Ты где летаешь, фей?

— Слушай, Терёхин, а у тебя нет подвязок с начальством? Мне человека поискать надо.

— Это юмор у тебя такой?

— В смысле?

— Зольников… — скептически смотрит на меня, загибая пальцы. — Майор Зольников — оперативка, майор Зольников — информационная безопасность, полковник Зольников — антитеррористической. Какие, блять, ещё нужны связи?

— Они не помогут, — вздыхаю я. — Только если Андрюха…

Но у него возможностей меньше, чем у остальных.

Вижу, как в дверь в конце зала заходит Диляра. Срываюсь к ней. Но тут же торможу себя.

— Подмени, — хлопаю Терёхина по плечу.

Присаживаюсь на маты в углу. Диляра находит меня сама, бросает рюкзак рядом. Сев ко мне спиной, переобувается в кроссовки.

— Привет, капитан, — не оборачиваясь.

— Привет, лейтенант.

— Как дела?

— Пашем…

— Ты хотел помочь. Не передумал?

— Говори.

— На каком объекте твои бойцы сейчас?

— Ты скажи, какой тебя интересует.

Вздыхает.

— Кто охраняет крыло с осуждёнными в нашем госпитале?

— Второй тебе нужен? — доходит до меня.

— Да.

— Вопрос у меня к тебе.

— Спрашивай.

Падаю на спину на маты.

— Если ты её найдёшь… Или… я её найду. Твой выбор останется таким же? Погоны?

— Зольников… иди нахер, понял?

Беззлобно, безэмоционально, устало.

— Наверное, понял.

Глажу её лежащие недалеко от моего лица пальцы.

— Я по тебе очень скучаю…

— Не надо, Ванечка, — её пальцы сжимаются в кулак. — Не судьба.

Сорвавшийся голос бьёт прямо в моё сжавшееся от болезненного спазма сердце. И я чувствую ответку.

— И ты. Но я знаю, ты меня тоже используешь. Как и его. Я хочу сказать, что не осуждаю тебя.

Молчит.

— Я бы за своего… тоже… по всем головам пошёл.

— Хватит.

Застёгивает на руках беспалые перчатки.

— Пойдём на ринг, капитан. Можешь меня сломать за это. Разрешаю.

Рывком поднимаюсь с матов. Запрыгиваем с ней на крайний ринг.

Бой с ней — это тоже секс. А я очень соскучился. И ревную до изжоги! Ведь спит она с ним. По тому, как он тогда встал между нами у крыльца управления, всё уже было ясно. И по её покорности в тот момент.

И я его ненавижу. Не может он не понимать, что взял чужое. Насильно. Пусть не физически. И видеть его не могу. И влезть права не имею. Это её решение. У неё свои задачи. И если я их, как мужик, решить не могу, то и права влиять на её решения не имею. Но я попробую.

Касаемся перчатками.

— В полсилы, на полной скорости. Бой!

Отскакиваем назад, чтобы тут же рвануть в атаку.

— Шлемы, Зольников! — слышу я откуда-то снизу.

Но нам уже похрен на шлемы. Всё, что мы теперь не можем позволить себе в постели, между нами случается на ринге. Не выплеснутая страсть превращается в агрессию. И мы ломаем друг друга жёстко, до искр в глазах и нокдаунов.

Её распущенные волосы развеваются от каждого рывка. Ловлю момент и сбиваю её с ног. И мы продолжаем в горизонтальной плоскости. Меня заряжает от её близости и моих не реализованных эмоций. Чувствую себя терминатором, как на стимуляторах. И выматываю её, пока она не подставляется под удушающий. Распяв под собой, давлю предплечьем на сонную артерию, в неадеквате рыча ей в губы.

— Капитан! — рявкает Терёхин. — Брейк! Озверели…

Но я только сильнее придушиваю. Её тело обмякает, слышу два вялых шлепка по полу ринга.

Отпускаю… Тяжело дыша и ничего ещё не соображая, прижимаюсь губами к её разбитой. Разбитой ещё вчера и сегодня опять.

Чувствую вкус её крови и сорванное дыхание.

Мы не целуемся… Съезжаю лицом на её шею. Мне хочется выть… Чужая женщина.

Её пальцы скользят по моим волосам.

— Прости… мой мальчик.

— Прощаю.

Скатываюсь. И мы лежим рядом, глядя в потолок, касаясь пальцами и тяжело дыша.

— Зольников.

Это не Терёхин. Это полкан…

Сажусь рывком. Встречаемся взглядами.

— С инструктажа снят.

— За что?

— За жесть. Выговор без занесения. На завтра отстраняю. Приди в себя! — со сдавленной яростью.

Я улавливаю её. Диляра, вероятно, тоже. Остальные — вряд ли.

— Владо…

Диляра поднимается на ноги. Снимает перчатку, виновато проведя рукой по влажным волосам, перекладывает их на одну сторону. Облизывает с губы кровь.

— Зачёт засчитан. Зайди…

— Есть…