Эпилог от Виктора

Андрей заезжает внутрь, я паркуюсь за воротами. Третья машина во двор не войдёт.

Только сейчас начинает немного отпускать. Всё сразу. И то, что, по большому счёту, пронесло на службе. И уничтожающее подсознательное сомнение в чувствах Эвы. И тревога по поводу их с Софией безопасности. И сомнение в собственной способности ужиться с женщиной и ребёнком, не зажимая их и не стрессуя.

И… всё нормально. У меня всё заебись! Незначительные детали опустим. Плата соразмерна. Коньячку бы мне… И на травке полежать. И вот… чтобы Эва с Софией где-то недалеко ворковали… умиротворяюще.

Присаживаюсь на капот, достаю сигарету. Хлопаю по карманам в поисках зажигалки.

Блять… оставил где-то… Иван щёлкает своей. Прикуриваю, глубоко затягиваясь.

— Ну?..

— Дело закрыто. Отставка ещё на пару месяцев, пока завершают операцию.

— Отлично! Ааа?..

— Подпол я, — киваю на погоны на кителе. — Звездопад подтверждён новым генералом.

— Твою мать. Обидно.

— Мхм… Теперь на пенсию полковником уйду. Да и хер с ним…

— Желание-то хоть загадал? Когда звезда падала? — ухмыляется младший.

— А как же… Сына! А вы? Когда декрет?

— Работаем. Усердно.

— Ну давай, — тяну руку. — Кто не первый, тот проставляется.

Пожимает. Андрюха подходит к нам и тоже прикуривает.

— А должность? Оставили?

— Нет. Сместили. За «некомпетентные действия при проведении операции».

Тру горящее лицо руками, взъерошиваю волосы. Не самая лестная запись в личное, ранее безупречное, дело.

— Это всё — плохие новости. Есть и хорошие.

Выпускаю дым вверх. Веду плечами, стряхивая напряжение.

— Ну, не томи, дядька!

— Сместили в отдел по защите свидетелей.

— Не иначе, божье провидение, — подходит мать.

Андрюха с Иваном устало ржут.

— Это как в анекдоте… — начинает Иван, но, бросив взгляд на бабушку, переигрывает. — Вернее, в мультике: «Не бросайте меня в терновый куст!»

Да. Я своим «терновым кустом» доволен. И документы Эве сделаю. И с фронта военных действий удалюсь, чтобы, не дай Бог, им с Софией отдача за мои служебные экзерсисы не прилетела. Всё хорошо…

— Сидит, курит! — мать ставит недовольно руки в бока. — Девочка там уже издёргалась вся. Иди!

Иду…

Вот так надо с войны возвращаться. Целым, и чтобы женщина любимая с ребёнком на руках встречала.

Эва кусает губы, на глазах слёзы. Забираю Софию на руки. Обняв за шею, она водит пальчиком по звёздам на погонах. Вместо трёх там теперь две. София оттаяла, но со мной до сих пор молчалива. Хотя на руки, когда мама рядом — с удовольствием.

— Как себя наш личный состав вёл? — хмурю я брови, заглядывая ей в глаза. — Присматривала за ними?

— Тискались… — хихикает она.

— Значит — что?..

— По наряду вне очереди? Картошку чистить? — улыбается.

— Так точно. Беги, распорядись.

Отпускаю.

А Эва не улыбается.

— Ну чего ты? — обнимаю её за плечи. — Всё нормально. Месяца через три будет тебе паспорт и новая фамилия. А потом мы её сменим на Зольникову.

Не хочу я обратно Мамедову возрождать. Теперь её не мои люди допрашивать будут. Нахрен… Мало ли. Она и так уже натерпелась. Сделаем ей новую личность, чтобы никаким боком с темой террора связана не была.

— А София?

— Её «найдут». Яра удочерит… Не волнуйся.

— А ты?..

— А я… А у меня всё хорошо. У меня счастливая жена и здоровый ребёнок. Да?

— Мне так страшно за тебя было…

Обнимает, пряча лицо на шее. Чувствую — мокро.

— Ну что ты ревёшь у меня? — прижимаюсь губами к брови. — Отставить!

— Гормоны, наверное… — вкладывает мне в руку пластиковый градусник.

С недоумением смотрю. Не градусник…

— Это у нас что?..

Надпись на жидкокристаллическом экране: «Беременность, 2+».

— Не понял? Ааа… — вдруг доходит до меня.

Кровь бросается в лицо, сердце срывается в пляс. Моргая, смотрю на экран. Надпись расплывается.

— Скажи что-нибудь… — тревожно смотрит на меня Эва.

Губы сами расплываются в улыбке. Но что сказать, не нахожу. И, подхватив её за затылок, тяну к себе и несколько раз целую в губы. Прижимаю её ладонь к бешено стучащему сердцу.

— Так доходчиво?

— Очень! — расслабляется она.

— Хвастаться пополнением можно?

— Как скажешь.

— Иван, — кидаю ему ключи от своей тачки, — метнись за коньяком и шампанским. Ты проставляешься!

Солнце слепит. Хорошо на даче…

Конец