Глава 21

Следующая неделя представляла собой бесконечные прыжки, падения, и разбор таких понятий, как узда, седло, шенкели, шлюссы и тому подобное. А также то, что узда имеет металлическую основу, которая может поранить губы лошади, и что я должен об этом постоянно помнить.

Всё это время я налаживал контакт с этой скотиной Матисом. Под конец недели у меня начали появляться смутные сомнения — не очередной ли это оборотень в теле жеребца. А всё потому, что конь был каким-то уж очень умным и очень полюбил издеваться надо мной. Особенно он любил бодаться. Когда я отворачивался, чтобы что-то сделать, например, почистить скребок, сидя при этом на корточках, эта свинья подходила сзади, очень тихо и осторожно, и лбом толкала меня так, что я падал, чаще всего лицом в не слишком приятные места.

Лена уже даже не смеялась, она только прикусывала костяшки пальцев, но её глаза в этот момент просто искрились. Ей, кстати, шло, она в такие моменты становилась очень хорошенькой.

И вот настал час икс. Я уже научился седлать и рассёдлывать Матиса, но пока не садился на него верхом. Эдуард с Леной о чём-то пошушукались и решили начинать уроки наподобие манежа, где движением лошади должен руководить на первых порах тренер.

Но мы договорились: для того чтобы передать ей повод, я должен буду к ней подъехать.

Как на многочисленных тренировках, я вскочил в седло. Мысленно поаплодировав себе, я невольно глянул вниз. Ой, мамочки! Как же высоко! Я застыл в седле, судорожно сжимая в руках поводья. Матис в это время стоял как истукан, даже с ноги на ногу не переминался. Я зажмурился.

— Дима, дай шенкеля только легонько, — голос Эдуарда звучал сквозь шум крови в ушах. — Дима, расслабься, — я отрицательно помотал головой. По движению поводьев в руке понял, что конь сделал то же самое. — Хорошо, я сам.

Я приоткрыл один глаз и увидел, как к нам подходит Эдуард, что-то говоря, обращаясь к коню. Лена стояла неподалёку, с интересом глядя на это безобразие. Матис покосился на Великого Князя и, словно почувствовав, что тот хочет подчинить его себе, зажмурился.

— Нет, это просто поразительно, у меня слов нет, — Эдуард негромко рассмеялся. — И как же вы так быстро спелись?

— Распевки помогли, — ответил я слабым голосом, подозревая, что веду себя как идиот. Сижу на коне, конь стоит, не двигаясь, и мы оба делаем вид, что так и надо.

— Дима, дай шенкеля и шагом к Елене, — я покосился на Эда, как недавно это сделал Матис. Глубоко вздохнув, легонько стукнул Матиса бёдрами.

Всё-таки коню надоело стоять, потому что он сразу же отозвался на команду и направился к уже уставшей ждать Долговой.

— Ну, наконец-то, — Лена протянула руку и забрала у меня поводья, прикрепляя к ним удлинитель.

В принципе, всё прошло неплохо для первого раза. Я старался, как мог, привыкая к движениям коня, напрягая мышцы при каждом его шаге. Занятия с Рокотовым мне здорово помогли, и никакого особо дискомфорта в ногах и заднице после дня, проведённого в седле, я не чувствовал. Но вот плечи, шея и спина болели так сильно, что я вспомнил, что это такое — напрягать особо нетренированные мышцы.

В душе я простоял под тёплой водой, наверное, с полчаса, чтобы неприятные и уже забытые ощущения хоть немного отпустили. Интересно, почему так вышло? На занятиях я никогда не халтурил, да и не смог бы, Иван это сразу заметил бы. Поэтому было немного странно.

Выйдя из ванной, я остановился, разглядывая кровать.

— А ты что здесь делаешь? — я смотрел на кошку Лены, которая развалилась у меня на постели и мирно дремала. Услышав мой голос, кошка приоткрыла один глаз и, выразительно зевнув, вытянулась во весь свой кошачий рост и снова упала, перевернувшись на спину. — Нормально, конечно. А мне обещали, что ты из конюшни не будешь выходить.

На этот раз Матильда вообще на меня не отреагировала. Ладно, отнесу её хозяйке, а то ведь явно переживать станет. Надев свободные домашние штаны и майку, я осторожно разбудил кошку. Она снова зевнула, глядя на меня осоловевшим взглядом.

— Решишь поцарапать, выкину в окно, — предупредил я её, аккуратно поднимая на руки. Кошка неожиданно заурчала и потёрлась о мою щёку. Она сидела послушно и не выпускала когтей, словно поняла то, о чём я ей сказал.

Выйдя из дома под пристальным взглядом удивлённого дворецкого, я вошёл в конюшню и поднялся по лестнице, остановившись перед дверью этой небольшой квартирки. В принципе, Матильду можно было оставить на пороге, но мне жутко захотелось передать её лично в руки Лене.

Стукнув два раза и сразу же открыв дверь, как это всегда делал Саша, я ввалился в комнату к молодой девчонке, даже не задав себе вопроса о том, насколько это неприлично.

Лена взвизгнула и вскочила с кровати, закутавшись в простыню.

— Я не подумал, прости, — и я запоздало отвернулся, но потом, поняв, что это уже неактуально, снова повернулся к девушке. — Вот, забери свою кошку. Она, в отличие от тебя, прекрасно понимает, что жить в доме гораздо лучше, чем ютиться здесь. Вот только комнату она выбрала для ночлега почему-то мою. — Я протянул мявкнувшую кошку Лене. Девушка прижала Матильду к себе, испуганно глядя при этом на меня. — Да не переживай, это же кошка. И гуляет сама по себе, — улыбнулся я, стараясь её успокоить.

— Извини, я не думала, что она в доме гуляет. Решила, что, как обычно, носится по улице, — пробормотала Лена. Напряжённые мышцы прострелило болью, и я поморщился, потирая шею, пытаясь разогнать спазм. — Тебе плохо?

— Да не особо. Просто мышцы спины и шеи болят, что странно, я вполне тренированный парень, — я пожал плечами, сразу же пожалев об этом, потому что шею снова прострелило.

— Ты просто сильно напрягался сегодня, и как бы я ни говорила тебе, что лошадь — это не мотоцикл, сидеть правильно ты так и не научился. Тебе сделать массаж? — неожиданно спросила она.

— А ты умеешь? — я подозрительно покосился на неё. Я и сам об этом думал, но все волки, включая Рокотова, укатили в Тверь. Как они сказали — немного развлечься. Ванда с Егором начали работать в компании по обслуживанию приёмов, и их сейчас не было в поместье, а Эдуард сказал, что не умеет и учиться не собирается.

— Да, — Лена уверенно кивнула. — Только оденусь, если ты не против. — Она схватила вещи, разложенные на стуле, и скрылась за дверью, ведущей в душевую кабинку. Я тем временем стянул с себя майку и лёг на кровать, отмечая, что даже такое нехитрое действо начинает приносить облегчение.

— Ну вот, я готова приступать, — раздался жизнерадостный голос у меня над ухом. Секунда, и я почувствовал первые робкие прикосновения. — Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, — весёлым голосом начала читать известный детский стишок Лена, выводя на коже спины соответствующие линии.

— Ты издеваешься? — я приподнялся и посмотрел на весёлые искры, пляшущие в её глазах. Не выдержав, рассмеялся, падая обратно на подушку. — Ладно, я пойду, а то уже поздно…

— Извини, не смогла удержаться, — хихикнула Лена. После чего начала разминать затвердевшие мышцы сильно и вполне уверенно.

— Почему ты занимаешься этим? — спросил я, чтобы заполнить неловкое молчание.

— Чем?

— Ездишь по всему миру с лошадьми, тренируешь богатых придурков вроде меня.

— Это работа, ничуть не хуже, чем любая другая, — спокойно ответила она.

— Это опасно. Тебя могут… обидеть. Только не говори, что к тебе ни разу не приставали.

— Всякое было, но пока мне везло, всё обходилось.

— Так всё-таки зачем? — я чувствовал её руки, скользившие по моей спине, и едва сдерживался, чтобы не провалиться в блаженную дремоту.

— Я хочу поступить в ветеринарную академию в Москве. Она считается лучшей в мире, но там только платное обучение, а моя семья не настолько богата, — в голосе Лены звучало напряжение, природу которого я не мог понять.

— И давно ты так… путешествуешь? — наконец, подобрал я верное слово.

— Скоро два года.

— Но, извини за бестактность, тебе же не больше восемнадцати лет? Неужели твои родители спокойно отпустили практически ребёнка на такую опасную работу, даже несмотря на то, что семья небогата? По-моему — это перебор, — я приподнялся на локтях и посмотрел на неё.

— Извини, но это не твоё дело, — холодно ответила Лена, убирая руки с моих плеч.

— Да, ты права, это не моё дело. Прости. Просто я хочу понять…

— Потому что они мертвы, доволен? — еле слышно проговорила она, а мне стало неловко. Я сразу заткнулся, даже не извинившись за бестактность.

Молчание затянулось. Мы пристально смотрели друг на друга. Никто первым не хотел отводить взгляд.

— Вы с Вандой встречаетесь? — первой нарушила молчание Лена таким тоном, будто ничего не произошло.

— Что? Нет, мы просто друзья. Она с Егором мои лучшие друзья. Поверь, её никто, кроме одного единственного человека в этом плане не интересует. Можешь поинтересоваться, вдруг случится чудо, и она хоть кому-нибудь откроется. Вы вроде неплохо ладите, — отвернувшись, я снова лёг, пытаясь расслабиться.

Напряжение отпустило, и я перевернулся на спину, чувствуя, что начинаю засыпать. Последнее, что запомнилось, — как меня накрыли лёгкой простыней.

— Дмитрий Александрович, — до меня донёсся голос Николая, прозвучавший после требовательного стука в дверь. Лена открыла, впустив дворецкого. Николай цепким взглядом осмотрел нас и, не обнаружив ничего компрометирующего, произнёс: — Вам звонит господин Гаранин.

— Давай трубку, — я протянул руку, снова закрывая глаза. — Интересно, что Ромке нужно в такое время? Дошло, наконец, что перстень разряжен и нужно уже что-то делать?

— Это не Роман Георгиевич, — терпеливо пояснил Николай. — Георгий Ярославович ожидает на линии в вашем кабинете. Эдуард Казимирович уже ждёт вас там.

Я резко распахнул глаза и вскочил на ноги, мгновенно просыпаясь. Схватив со стула майку, выскочил из комнаты, побежав в сторону дома. А вот и долгожданная реакция со стороны Гаранина. Долго же он соображал.

В кабинете меня действительно ждал Эд, задумчиво глядя на телефон.

— Что ему нужно? — поинтересовался я.

— Не знаю. Наверное, поблагодарить, что делаешь его жизнь более насыщенной, — усмехнулся Эдуард.

— Наумов, — сказал я, нажимая на кнопку, сразу же переключив наш разговор на громкую связь.

— Ты малолетний паршивец, — разнёсся по кабинету голос старшего Гаранина. — Тебе что от меня нужно? Я глазам своим не поверил, когда ты вышел из тени и поставил жирную точку в своих махинациях, больше не таясь и не скрываясь за подставными лицами.

— Я вас предупреждал, чтобы вы не смели угрожать ни мне, ни моим друзьям, — спокойно ответил я Георгию, тщательно скрывая злорадство.

Гомельский сделал завершающий удар почти месяц назад, утопив этого урода окончательно. В очередной раз оставляя практически ни с чем. Мы получили довольно крупную прибыль, кроме удовольствия, разумеется. Ну не зря же я биржи караулил в ежедневном режиме больше полугода.

— Ты пожалеешь об этом…

— М-да, мне, конечно, говорили знающие люди, что до Гараниных доходит слишком долго, и они частенько трижды наступают на одни и те же грабли. Но, Георгий, ваше упрямство и настойчивое желание заставить меня не забыть о вас и пристально следить за всеми вашими делами просто поражает. Скажите спасибо, что я оставил вам дом и немного средств для существования, — я уже не скрывал усмешки.

— Нам нужно всё обсудить, встретившись лично, — уже более спокойно проговорил Георгий после небольшой паузы.

— Нет. Я не хочу ни слышать о вас, ни тем более вас видеть. И, Георгий, не возвращайтесь в страну. За этим я прослежу отдельно. Оставьте любые попытки воздействовать на меня и моих друзей, и тогда, возможно, я даже закрою глаза на то, что вы, как таракан, выживете при очередном экономическом кризисе и снова начнёте ползти в гору.

— Мы с тобой не закончили! — рявкнул Гаранин и отключился.

Раздались короткие гудки. Мы с Эдом в очередной раз недоумённо переглянулись.

— Мне послышалось или он в очередной раз начал мне угрожать? — осторожно спросил я.

— Очень странный звонок, — Эдуард задумчиво посмотрел на телефон. — Гаранин, возможно, и идиот, но он явно не станет просто так напрашиваться на очередные неприятности, причём на ровном месте.

— И что ты предлагаешь?

— Как бы ни прискорбно это звучало, но ничего. Георгий явно пытался вывести тебя на конфликт или услышать какие-то более существенные угрозы в свой адрес. Не знаю, правда, зачем ему это нужно, — Эдуард задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Будем наблюдать и держать руку на пульсе. Переговори с Гомельским. Если он увидит какие-то нездоровые шевеления со стороны Георгия, мы должны знать об этом первыми.

* * *

— Что читаешь? — В кабинет вошёл Женя и сел напротив Гаранина. За прошедшее время Ожогин стал неотъемлемой частью жизни Романа, и ему позволялось очень много. Например, вот так бесцеремонно врываться в его кабинет, несмотря на взвинченное после общения с Савиным состояние.

— Отчёт по «Стильному Волку». Скажи, почему я всё это до сих пор терплю? — глава второй Гильдии отбросил от себя бумаги и уставился на своего помощника. — Меня Демидов уверял, что модельер быстро потеряет ко мне интерес. Но пока всё, что происходит, говорит об обратном. Он всё, что касается модельного дома, тащит мне на ознакомление, как будто я в этом что-то понимаю! И, самое главное, делает это лично.

— Смени офис. Савину просто не нужно напрягаться, чтобы до тебя добраться. Всего-то перейти дорогу, чтобы оказаться у тебя, — хмыкнул Женя. — Я знаю о тебе всё, ну практически всё. О своём детстве и отношениях с отцом ты даже под пытками отказываешься рассказывать. Но я до сих пор не могу понять, что творится у тебя в голове, — Ожогин пододвинул к себе папку и, открыв её, начал рассматривать фотографии с прошедшей несколько дней назад фотосессии. Бросив их на стол, он раскрыл готовящуюся к выходу в печать статью и покачал головой. — Ты что-нибудь делать собираешься?

— С чем?

— С этим? — Женя раскрыл разворот и положил его на стол перед Романом. — Позвони ей.

— Нет, — покачал головой Роман, глядя на фотографию Ванды. На глянцевой картинке девушка была облачена в свадебное платье. Обнажённые плечи, шея и глубокий вырез на груди и спине сочетались с какой-то непонятной невинностью, отчего вульгарным или слишком откровенным это платье не выглядело.

— Да что не так-то? Я, может, не Демидов, но тоже всё прекрасно вижу и осознаю. Ты меняешься. Верни мне того Гаранина, к которому я устраивался на работу после сходки у Муратова. Мне, конечно, работать с холодной сволочью, которой ты постепенно становишься, гораздо легче, но не слишком приятно. Позвони ей, — начал давить Ожогин на своего босса.

— Слишком много времени прошло…

— Она до сих пор носит твой подарок, — и Женя ткнул пальцем в фотографию, где на руке Ванды было отчётливо видно кольцо с крупным изумрудом. — Просто возьми трубку и позвони. Иначе всё закончится именно этим, — он снова показал на фотографию.

— Я не могу, — Роман покачал головой.

— «Три представителя из двадцатки самых завидных женихов России обратились к нам в редакцию, чтобы выяснить, кем всё-таки является эта девушка. Но мы не вправе раскрыть эту информацию. Всем нам известно, что такие люди всегда добиваются своего и не отступят на половине пути, задавшись целью добиться внимания прекрасной незнакомки. Неужели мы скоро сможем увидеть это восхитительное платье не в журнале, а в реальной жизни…» — процитировал Ожогин то, что было написано в конце статьи. — Вот этим всё закончится. Она выйдет замуж, родит трёх великолепных карапузов и редко в пасмурные и дождливые дни будет вспоминать одного дегенерата, который так ни разу ей не позвонил.

— Почему именно трёх? — Роман поднялся на ноги и повернулся к сейфу, стоявшему у него за спиной. Открыв тяжёлую дверь, начал внимательно рассматривать содержимое.

— Почему-то мне так кажется. Считай, что я открыл в себе очень глубоко спящий дар эриля.

— Ты зачем вообще пришёл? — повернулся к нему Роман, пристально глядя Жене в глаза.

— Я узнал, где находится третий артефакт «Феникс», — выпрямился Ожогин на стуле, рассматривая напрягшегося Гаранина. — Три года назад на чёрном рынке в Сингапуре он был приобретён Джейсоном Моро за очень символическую сумму в триста тысяч золотых. Артефакт не тёмный и нестабильный, поэтому его стоимость была невелика. По моей информации, он до сих пор находится у него. Но вроде бы на своём традиционном приёме богачей Моро собирается совершить сделку, продав его неизвестному коллекционеру.

— Позвони Силину, скажи, что мы в деле, — холодно ответил Роман. — Пусть занимаются своим кинжалом, который им спать спокойно не даёт, я попробую достать артефакт. В крайнем случае, узнаю, кому именно он приглянулся. Отбери двенадцать человек и состряпай для нас красивую легенду, по которой мы можем проникнуть в дом, отдельно от воров и мошенников. Вылетаем завтра. Ты остаёшься здесь, — Рома начал отдавать распоряжения, просчитывая в голове, что до приёма осталось меньше двух месяцев. В принципе, должно хватить на подготовку. Особенно, если учесть, что с расписанием мероприятий и частично картой поместья он уже знаком. Ему как-то удалось побывать на этом сборище в качестве гостя, когда он всё ещё числился наследником Древнего Рода Гараниных.

— Ты ей позвонишь? — скрупулёзно записав задания в свой ежедневник, поинтересовался Евгений.

— Да. Ладно. Хорошо! — Гаранин провёл рукой по лицу. — После того как вернёмся из Фландрии. Как же я ненавижу эту страну. В ней людей, жаждущих меня убить, гораздо больше, чем на родине, — процедил он.

— Отлично, — Женя встал на ноги и громко захлопнул блокнот. — Твой вылет завтра в десять вечера.

* * *

— Мелкий ублюдок! — Георгий Гаранин бросил телефон на стол и посмотрел на сидевшего вместе с ним в кабинете Игоря Максимовича Клещёва. — Как же я его ненавижу! Когда придёт время, я удавлю этого щенка голыми руками. Если бы не его вмешательство несколько лет назад, то ничего этого бы не было.

— И что тебе дал этот звонок? — спросил его Клещёв.

— Многое. Например, я теперь уверен, что, если не попадусь ему на глаза, он не станет мне мешать, — Гаранин сжал кулаки, поднимаясь из кресла. — И то, что этот гадёныш не даст мне в ближайшее время вернуться в Россию, поэтому у меня временно будут связаны руки.

— И тебя не тревожит, что ты остался ни с чем? — Клещёв удивлённо посмотрел на него.

— Это, конечно, неприятно. Но я не идиот и смог подстраховаться. Восстанавливаться придётся несколько месяцев, но больше половины я верну, правда, придётся поработать, но ничего критичного не произошло. Что с Романом?

— Ничего. Я не могу к нему подобраться. Ни физически, ни юридически. Его офис, из которого он практически не вылезает — самая настоящая крепость с таким количеством защитных чар, что пробиться внутрь без разрешения практически невозможно. А гильдейский сброд, который сейчас на него работает, почему-то очень негативно относится к смене руководства. Чем он их так привлекает, мне непонятно, — Клещёв развёл руками.

— Почему его дело до сих пор не рассматривается в Верховном суде? Я дал тебе все необходимые документы, чтобы начать процесс, — недовольно спросил Гаранин.

— Документы не доходят до Верховного суда, их заворачивают где-то на полпути. У него есть очень серьёзный покровитель, который явно за этим следит и не позволяет, чтобы это дело в принципе открывалось. Может, тебе не нужно было на него так откровенно давить в своё время? Что бы ты конкретно потерял, если бы просто закрыл вопрос о женитьбе?

— Я признаю, что тогда погорячился, — Гаранин протёр глаза. — Но я даже подумать не мог, что этот мелкий паразит со своей собакой настолько испортят мне сына! Роман никогда мне не перечил, и я не думал, что всё зайдёт так далеко, — Георгий сжал и разжал кулаки, стараясь взять себя в руки.

— Ты погорячился. И сейчас у нас нет поддержки Совета Гильдий! Русаков, Кляйн и Мишин — мертвы. Не говоря уже о десятке менее значимых, но полезных людей, на которых твой сын открыл охоту в своё время и убрал из игры. И ты упустил девчонку, отец которой мог оказаться очень полезным для нас человеком. Гоша, ты идиот, прости за грубость, — скривился Клещёв.

— Раздобудь артефакт и просто сотри с лица земли эту чёртову Гильдию, если по-другому подобраться к моему сыну не получается, — прошипел Гаранин.

— Он нужен нам не для этого…

— Без торговцев, мошенников и, самое главное, банд этот артефакт нам в принципе никогда не понадобится. Проклятый Наумов! Это он во всём виноват! Я однажды доберусь до него и сделаю чучело из его проклятой псины! — Гаранин выдохнул и продолжил уже более спокойно. — У меня только что родилась идея. Мне нужен Романов и Меркулов. Надо просчитать некоторые вероятности. А пока займись артефактом и, Игорь, не возвращайся без него.