Глава 7

Я вышла из подъезда и не поверила своим глазам, когда увидела машину Олега. Она стояла прямо напротив подъездной двери, даже не пытаясь скрываться. Будто специально, чтобы я не смогла уйти незамеченной, не смогла сделать вид, будто не увидела. Дверь подъезда закрывается, и я вздрагиваю. Понимаю, что нет смысла искать пути отступления, наверняка уже заметил, поэтому неохотно иду вперед. – Привет, – не выходя из машины, Олег открывает мне дверцу переднего пассажирского. – Привет. Подхожу, заглядываю в салон, совершенно не горя желанием садиться. – На работу? Давай подвезу. – С каких это пор ты мой личный водитель? – недовольно интересуюсь, лихорадочно соображая, под каким бы предлогом уйти. Олег пожимает плечами: – Такой красотке не место на протертом сиденье набитого под завязку автобуса. – А где место? – ехидно уточняю я. – В шикарной кровати в моих объятиях, – самоуверенно заявляет он, потом выходит и буквально заталкивает меня в салон. – Слушай, ты не… Захлопывает дверь, обходит машину и садится за руль. Скидывает куртку, бросает ее на заднее сиденье, и я замечаю на его шее татуировку, похожую на какой-то кельтский символ. Волосы растрепаны, подбородок упрямо вздернут, а на губах опять лукавая улыбка. Он держится так уверенно, что мне становится не по себе. – Куда едем? Я нехотя называю адрес детского сада, в котором работаю. – М, такая красоточка, значит, детей воспитывает? – Я музыкальный руководитель. – Понятно. Прививаешь доброе, светлое, вечное. А дома развратная и порочная, да? Признавайся. Снова чувствую, что краснею. Хочется огрызнуться, но чудом себя удерживаю: – Обычная. – Со мной все будет по-другому, – его лицо вдруг оказывается рядом с моим. Касается пальцами моего подбородка, вглядываясь в губы, потом резко отпускает. Заводит мотор и наконец-то трогается с места. Я дергаю дверь в надежде, что успею выскользнуть, но с ужасом понимаю, что она заблокирована. Смотрю на него широко открытыми глазами, а Олег лишь усмехается. Мне ничего не остается, как вжаться в спинку кресла и смотреть на дорогу. Не нравится мне его напористость. Такая резкая и агрессивная. Чувствую какой-то подвох. Взволнованно стискиваю руки и начинаю нервно ерзать на сиденье. – Твоя неприступность меня только заводит, – хрипло говорит он, увеличивая скорость. «Да мне плевать!» – хочется кинуть ему прямо в лицо, но молчу. Мало ли, как он отреагирует, если начну препираться. Вообще я стараюсь остерегаться людей такого типа: слишком настойчивых, наглых, дерзких. Кто знает, что у них на уме? Одно неосторожное слово – и они могут запросто слететь с катушек. Поэтому пока помалкиваю, хотя по спине пробегает холодок, когда встречаюсь с ним взглядом. И ругаю себя. Ругаю всю дорогу. И клятвенно обещаю, что больше никогда не сяду в его машину! Мне кажется, мы едем целую вечность. Расслабляюсь только тогда, когда вижу знакомое здание. Автомобиль останавливается, но Олег не спешит разблокировать двери. Дергаю за ручку и с удивлением смотрю на него. – Во сколько за тобой заехать? Его наглость сбивает меня с толку. Не сразу нахожу, что ответить. – Не нужно за мной заезжать. – Да ладно, я же ничего не прошу взамен. Мне не трудно. Голос такой обманчиво-ровный, а глаза все равно выдают коварство. – Я все же предпочту набитый под завязку автобус, – язвительно отвечаю и спрашиваю прямо: – Выпустишь? Олег бесцеремонно кладет руку на мою коленку. – Хорошо, пусть будет автобус. А потом кровать. Я отодвигаюсь как можно дальше от него, не позволяя, чтобы его ладонь двигалась выше. Олег вздыхает и все-таки открывает дверь. Я выбираюсь из салона, как ошпаренная, и со всех ног несусь ко входу. Как бы ни пытался он вызвать во мне желание, я ощущаю лишь отвращение. Не могу я так. Не хочу. И чего он ко мне прицепился? В коридоре я ощущаю себя в безопасности. Снимаю пальто и смотрю в окно: машины уже нет. Мурашки бегут по коже, когда понимаю, что не знаю, когда он приедет теперь. Сама мысль о том, что опять окажусь в его авто, вызывает во мне панику. Ну уж нет, больше ни за что к нему не сяду! Твержу себе в сотый раз. Это сейчас меня пронесло, а если потом ему взбредет в голову взять меня прямо там? И не отобьюсь же! Даже тот факт, что я встречалась с его братом, его не остановит, уверена. Мне становится так тревожно, что даже мелькает мысль пожаловаться на него Роберту. Отхожу от окна и потираю влажные от пота ладони. И уже начинаю жалеть, что вернулась в родной город. *** Удивительно, но я радуюсь, что еду к Катюше. Я уже соскучилась по ней. А еще… Меня невыносимо тянет к Роберту. Какими-то неведомыми незримыми путами. Не могу забыть, как сносило мне крышу от одного его присутствия, как творили с ним разные безумства, с легкостью меняли планы и маршруты. Как были сладки его поцелуи тогда… И не менее сладки сейчас… Губы засаднило при воспоминании о недавнем поцелуе. Я ненавижу себя за то, что хочу, чтобы это повторилось снова. Ругаю, злюсь. А толку! От этого меня тянет к нему еще сильнее. Приезжаю к Катюше, а они меня уже возле парка ждут. Девочка бежит мне навстречу, держа в руках разноцветные воздушные шары. А Роберт стоит у входа и смотрит, скрестив руки. Обнимаю малышку, целую в макушку, потом беру за руку и иду по направлению к парку. Нагоняем Роберта, он молча кивает и встает подальше от меня. Так мы и идем, держа Катюшу за руки с обеих сторон. – Качели! – радостно кричит она и уже через минуту сидит на карусели. А мы стоим в сторонке и наблюдаем за ней. Теперь, когда мы остались один на один, я чувствую себя неловко. Пока девочка была рядом, я отвлекалась на нее, а теперь ни о чем другом не могу думать, только о прошлом, в котором были счастливы, и о недавнем поцелуе. – По-моему, Катя уже готова переехать к тебе, – говорю я, чтобы прервать неловкую паузу. – Хорошо, если так, – отвечает Роберт, не отрывая взгляда от аттракциона. – Я пока у нее не спрашивал. Жду подходящего момента. – Уверена, она согласится. Роберт неотрывно смотрит на дочь, а я украдкой изучаю его римский профиль. С трудом удерживаю себя от желания коснуться его лица, провести пальцами по его щеке, такой колючей… Он поворачивает голову. Мое сердце замирает. Хватаюсь дрожащими пальцами за спинку лавки, у которой стоим, опасаясь, что вот-вот потеряю равновесие и упаду. – Спасибо тебе за поддержку. Словно нарочно берет меня за руку и дрожь в пальцах моментально меня выдает. Я понимаю, что он все понял. Мне ужасно стыдно, что так на него реагирую, но ничего не могу сделать. Слишком много эмоций. Они переполняют меня так сильно, что я не выдерживаю. Мне хочется закричать во всю глотку, так сильно, чтобы сорвался голос и зазвенело в ушах. Спросить, зачем он со мной так поступил. Зачем предал? Неужели все его чувства были фальшивы? – Может, поговорим? – спрашивает он, сжимая мою ладонь. Хочу отдернуть руку, но у него крепкая хватка. Собственническая. – Хорошо, – наконец сдаюсь я. Уголок его рта ползет вверх, а глаза слегка сощуриваются. – Папа! – громкий оклик заставляет Роберта повернуться и направиться к карусели. Пару секунд я стою, не шевелясь, и смотрю ему вслед. Потом сажусь на лавочку и открываю пудреницу. Впервые за все эти годы я так пристально вглядываюсь в свое лицо, критически оценивая макияж. Не слишком ли яркие тени я нанесла на веки? А помада не сильно бледная? Наверное, нужно было все-таки выбирать бордовую… Из-за ветра прическа превращается в нечто невообразимое. Светлые пряди лежат на плечах в беспорядке. Пользуюсь тем, что Роберт занят дочерью и достаю расческу из сумочки. Пару раз провожу по волосам. Еще раз проверяю, не потекла ли тушь от набежавших слез и наконец закрываю пудреницу. Прячу в сумочку и нервно смотрю на часы. Время бежит стремительно. Скоро поедем домой и вернемся к болезненному разговору. Поговорим спустя столько лет. Кто бы мог подумать, что это когда-нибудь случится! Я обещала себе, что буду обходить Роберта за километр. Забуду ненавистное имя, вычеркну этого человека из своей жизни раз и навсегда! А теперь мы в шаге друг от друга. И даже мило общаемся. И сердце колотится так, будто мне все еще девятнадцать, и я спешу на первое свидание. Увы, весь свой опыт я получила только от отношений с Робертом. Он стал моим первым и последним на сегодняшний день. И дело совсем не в клятве, нет. После такого тяжелого расставания я обходила мужчин стороной. Боялась открыть свое сердце для новых отношений. Не хотела, чтобы снова кто-то плюнул, растоптал, предал. Мне было вполне комфортно одной. До того момента, пока Роберт опять не появился в моей жизни. Первые полтора года я училась жить заново. Выходила из затяжной депрессии, училась любить мир, видеть радость в мелочах. Следующие полтора я пыталась создать себе новую реальность, бежала от себя той, прошлой… А потом просто жила, на автомате. И только совсем недавно начала задумываться о новых отношениях, стала засматриваться на мужчин. Я вернулась домой, уверенная: теперь-то уж точно стану счастливой! Возьму судьбу в собственные руки и ка-ак заживу! Я усмехаюсь собственным мыслям, не замечая, как Катюша приземляется на лавочку рядом со мной и что-то весело щебечет Роберту. Только тогда, когда она толкает меня в бок, я возвращаюсь к реальности. – Скажи, ну правда же, Аня? – спрашивает она. – Что – правда? – не сразу понимаю, о чем речь. – Балерины – это принцессы! Почему папа не хочет отдать меня на балет? Перевожу взгляд на Роберта, он хмурится. Понимаю его беспокойство. Не раз слышала разговоры мамочек в саду, которые говорили, что балет – это красивая фигура, растяжка, осанка. Но это и травмы, и слезы, и недовольство собой. Это искусство забирает все силы и время. Не каждый ребенок выдержит. Тут я полностью на стороне Роберта, как ни странно. Но как ей, еще такой маленькой, объяснить все тонкости? – Потому что для меня ты и так принцесса, – терпеливо поясняет он. – Красивая, умная и талантливая. Для этого необязательно становиться балериной. – Но я хочу танцевать! – упирается девочка. Роберт садится перед ней на корточки и сжимает маленькие ладошки: – Давай так. Ты для начала просто пойдешь на танцы. А дальше посмотрим. Идет? Катюша делает вид, будто думает, а сама строит хитрые гримасы. И только когда Роберт подставляет ладонь, легонько бьет по ней своей маленькой ладошкой. – Идет! Ему наконец-то удается подобрать к ней ключик. Довольная Катюша подхватывает шары и несется вперед по аллее, а мы неторопливо идем позади и молчим. Погода отличная: светит солнце, ветер бросает под ноги разноцветные листья, все вокруг нарядное и яркое. – Катюша решилась на переезд? – пользуюсь случаем и задаю волнующий вопрос, хотя совсем не хочется нарушать благодатную тишину. – Да, на следующей неделе я ее забираю. – А Антонина Валерьевна? – Я предлагал ей переехать вместе с Катей. Она отказалась. – Понятно. Смотрю себе под ноги, на пожухлую листву, на разрисованный асфальт, по которому прыгают солнечные блики… И мне хочется удержать это мгновение. Просто остановить его. Остаться в нем. Не думать, что ждет меня завтра и тем более не возвращаться в прошлое. – Кстати, я хотел сказать тебе спасибо за то, что поддержала ее, – искренне благодарит Роберт. – Несмотря на… наши непростые отношения. – Не за что. Снова замолкаем. Идем рядом и смотрим, как весело Катюша перепрыгивает по классикам, которые кто-то нарисовал на асфальте. – Слушай, Ань, – Роберт останавливается и пронзает меня внимательным взглядом. – Я понимаю, много лет прошло, и все-таки… Я тоже останавливаюсь и прячу за спину нервно сжатые кулаки. Понимаю, что он сейчас затронет тему, которая все это время царапала мне душу. Чтобы спрятать в потайной уголок самые болезненные воспоминания, пришлось приложить немало сил. И сейчас копаться во всем этом… страшно. Страшно до одури. Чувствую непреодолимое желание сбежать. Но Роберт задает вопрос, от которого у меня моментально темнеет в глазах. А потом накатывает дикая злость. – Почему ты наплевала на наши отношения? – Что?! – меня трясет от возмущения. – Я – наплевала? – Разве нет? Резко все оборвала, не хотела меня ни видеть, ни слышать. «Спокойно, Аня, дыши. Глубоко дыши», – твержу себе и действительно, шумно вдыхаю воздух. Так сильно, что под ребрами начинает болеть, а перед глазами все расплывается. Мантра не работает. Злость накатывает еще сильнее. А воздуха становится меньше. – Да это ты наплевал! – нападаю я. Получается слишком громко. Прохожие начинают заинтересованно оглядываться на нас. – Как после всего того, что произошло, я могла с тобой разговаривать?! Как ты себе это представлял? – А что произошло? – спокойно спрашивает Роберт, а мне кажется, что он дает мне пощечину. Снова его слова как камни. Швыряет их в меня по очереди, оставляя в душе неизгладимый след. Нет, не так. Не след – рану. Настоящую, жгучую рану, которая начинает болеть еще сильнее, чем старые шрамы. – А ты уже не помнишь? Он задумчиво хмурится. Я фиксирую взгляд на Катюше, которая даже не подозревает, что сейчас между нами происходит. Ребенок просто радуется простым вещам: хорошей погоде, ласковому солнцу, выглянувшему из-за туч, цветным рисункам на асфальте, которые оставили другие дети, ярким шарам, улетающим в небо… Мне тоже хочется быть веселым беззаботным ребенком. Чтобы в моей жизни не было ни Виты, ни Роберта, ничего из того, что случилось шесть лет назад. Была бы возможность, я бы без сожаления вырезала этот отрезок и выкинула на свалку памяти. – Ничего из того, в чем можно было меня обвинить, я не делал, – наконец отвечает Роберт и упрямо вздергивает подбородок. Взгляд стальной, губы упрямо сжаты. Уверен, что прав и готов доказывать это до посинения. Как же хочется сбить с него всю спесь! Мое сердце бьется с такой силой, что я сама его слышу. Какое-то время молчу, пытаясь отдышаться. Его взгляд по-прежнему тверд и непроницаем. Это неимоверно раздражает. Потому что я, в отличии от него, не могу держать эмоции под контролем. – Думаешь, я забыла? – голос предательски дрожит. – Что забыла? – Ты сейчас серьезно или издеваешься? Значит, то, что ты изменил мне с Витой – ничего не значит? Это не то, «в чем можно обвинить»? Наконец замечаю в его глазах удивление. Даже некую настороженность. Все, сорвала с него маску! Хотел притвориться невинным ягненком, не получилось. Такое не забывается. Если только сердце перестанет биться. Но оно стучит, сильно, громко, стучит как сумасшедшее. И я снова ощущаю нехватку кислорода. – Я переспал с ней… – Ну вот! – презрительно бросаю я и скрещиваю на груди руки. – …после того, как мы расстались. Сорвался, да, был слишком злой на тебя. Но давай честно? Ты сама меня послала. Сама разорвала наши отношения. Так что моя совесть чиста, как бы ты ни пыталась убедить меня в обратном. Перед глазами все меркнет. Все вокруг теряет яркие краски. Мне кажется, я тоже бледнею. Сливаюсь с этим бесцветным мирком, в котором жила долгие годы. Выглядывала на миг в реальность, а потом опять пряталась в свой панцирь. Сейчас тоже хочу спрятаться и не знать ничего. Не знать и его не видеть. – Пытаешься меня добить? – губы еле шевелятся. – Я же застала тебя с Витой! И поэтому поставила точку. Я испуганно замолкаю. Перевожу взгляд на девочку, боясь, что она слышит наш разговор. Имя матери может причинить ей боль. Еще совсем недавно горько плакала. А я в таком тоне о Вите говорю. Хоть и заслужила. Но ребенок не виноват… К счастью, Катюша завязала разговор с каким-то мальчиком и совсем не смотрит в нашу сторону. Он протягивает ей кусочек хлеба, и она кормит голубей, заливисто смеясь. Роберт хватает меня за плечи и заглядывает в глаза. Этот взгляд – как удар под дых. Лучше бы и вправду ударил, чем так смотрел. – Когда это ты застала нас вместе? Вместо ответа мне хочется плюнуть ему в лицо. Но он вцепился в меня так крепко, что с ужасом понимаю: не отпустит. Не отпустит, пока не отвечу на этот вопрос. – Помнишь, ты пригласил меня в кино, а я не пришла? Ты потом прождал под окнами и обрывал телефон. Он кивает, не ослабевая хватки. – Так вот, я не пришла потому, что увидела тебя вместе с Витой. Вернее, ее у тебя. Пришла тогда пораньше, решила зайти к тебе, чтобы мы вместе пошли в кинотеатр. Смотрю – дверь у тебя открыта. Захожу – а меня Вита встречает. В пеньюаре. Его лицо меняется. Так выразительно, что, будь я художником, я бы сделала десятки рисунков и запечатлела каждую деталь. Роберт резко отпускает меня, и я отхожу. Слегка разминаю затекшие плечи, достаю из кармана платок и вытираю со лба испарину. – Ты все неправильно поняла, – ошеломленно говорит он, на что я скептически мотаю головой: – Ну да, конечно. Ей надо было выйти голой, чтобы у меня совсем не осталось сомнений! – Я помню, она приходила в тот день, как раз перед кинотеатром. Я был в душе, а когда вышел – она сидела на кухне и плакала. Говорила, что у нее какие-то проблемы, я не вслушивался, торопился. Я вообще в первый раз слышу, что ты ко мне заходила! – Ну допустим, ты говоришь правду. А как она, по-твоему, зашла в квартиру? – Да обыкновенно. Скорей всего, не закрыл дверь, когда выносил мусор. Не услышал, что она вошла, потому что шумела вода. Я недоверчиво цокаю языком: – Как-то складно ты врешь! Думаешь, если Вита умерла, она не сможет разоблачить твою ложь? Но я видела все собственными глазами! – Ты видела Виту в моей квартире, а не меня с ней. Это разные вещи. Мне нет смысла врать о том, что было сто лет назад. Была бы измена – признался, покаялся, но я не изменял. Ты сама себе все придумала. – Нет! – отказываюсь в это верить. Но в голове страшным эхом звучат слова: «Ты сама себе все придумала». Колкие, ранящие, как крошки стекла. Что, если это действительно так? Тогда получается, что… Сердце уходит куда-то вниз живота. Больно. Дико, невыносимо больно. Земля уходит у меня из-под ног. Я вскрикиваю и не сразу понимаю, что произошло. Роберт вовремя подхватывает меня на руки, не позволяя упасть. Держит так крепко, будто я могу сбежать. Не сбегу. В одной-то туфле! Вторую, со сломанным каблуком, держит и с любопытством рассматривает Катюша, которая ни на шаг не отступает от отца. Роберт несет меня до ворот парка, а я шутливо сопротивляюсь: пытаюсь оттолкнуть, даже кулаком в плечо ему ударяю, но он только улыбается. Мне неловко и одновременно приятно в его объятиях. Мои пальцы путаются в его волосах, которые треплет ветер, а вторая пробирается под его расстегнутое пальто и обвивает крепкий торс. Боже… Мне кажется, я вернулась на шесть лет назад. Тогда он тоже нес меня на руках в парке, шагая по шуршащей листве. Не потому, что сломала каблук, как сейчас, а просто потому, что хотел. И я обнимала его так же крепко в ответ, теряя голову от счастья. Сейчас я, конечно, уже не та наивная девочка. Теперь я настороженная. Недоверчивая. Взрослая. Он научил меня защищаться, закрывать сердце на замки, впускать в свой мирок только узкий круг людей. Но в эти минуты, что он несет меня на руках, моя защита дает сбой. Похоже, он знает все пароли от моих тайников. Или у меня просто ненадежные замки… – Вот так. Он сажает меня на переднее сиденье своей машины и выбрасывает туфли в ближайшую урну. – Ты что?! Их еще можно было сделать! – накидываюсь на него. – Новые куплю. Он закрывает дверь, открывает другую, помогает Катюше устроиться на заднем сидении. После чего садится за руль и заводит мотор. По дороге перебрасываемся ничего не значащими фразами. Катюша болтает без умолку: о танцах, балеринах и проекторе, который уже оценили ее подружки. Я слушаю ее вполуха. Не могу сказать, что расстроилась от того, что сегодня не состоится наш с Робертом разговор. Но в груди все равно какая-то тяжесть. Какое-то сожаление. Хотя и убеждаю себя, что незачем ворошить прошлое. Не имеет смысла. Ничего не изменится для нас двоих. Он будет заниматься дочерью, я – своей неустоявшейся жизнью. Нам не по пути… – Пап, а дядя Олег больше не приходил? – внезапно интересуется Катюша. Роберт слишком резко тормозит на светофоре, и я замечаю, как сильно он стискивает руль. – Нет. – Мне показалось, вы с ним не ладите, – я цепляюсь за соломинку. Наверняка больше не будет шанса поговорить об этом типе. – Не ладим. Загорается зеленый, но мы продолжаем стоять. Водители машин, стоящих сзади, начинают нервно сигналить. Роберт наконец-то трогается с места. – Давно? – Давно. Вот и весь ответ. Клещами нужно информацию вытягивать. Похоже, у них застарелая и серьезная вражда. Раньше он о брате отзывался теплее. Или я просто не придавала значения. – А он к нам на Новый год приходил, – встревает в разговор Катюша. – Когда мы жили не с папой… По тому, как заходили желваки на его скулах, я понимаю, что его это задело. Сильно задело. Глаза сузились и сердито смотрят на дорогу. Ох, зря я развила эту тему… – Тогда у него, наверно, было много свободного времени, – цедит сквозь зубы, но я же вижу, что врет. – Сейчас дядя Олег часто занят. – А я по нему не скучаю, – искренне признается девочка. – Он злой дядя. – С чего ты взяла? – осторожно уточняю я, хотя и замечаю, как хмурится Роберт. – Он постоянно с папой ругается, когда приходит. Я не хочу, чтоб папа расстраивался. Губы Роберта окрашивает улыбка, взгляд теплеет, пальцы расслабляются. Напряжение понемногу спадает. Он включает радио, и Катюша начинает двигать ладошками в такт. Иногда пытается даже подпевать. Я же напускаю на себя беззаботный вид и больше не присоединяюсь к их разговорам. Хотя так и хочется рассказать Роберту, что его брат меня преследует. Непонятно вообще, почему. Не верю я, что он так сильно мной заинтересовался. Есть какой-то другой мотив. Наверное. Меня начинает мучить мигрень, и я решаю не заморачиваться. Буду надеяться, что Олег потеряет ко мне интерес и больше мы с ним не встретимся. Роберт останавливает машину недалеко от моего подъезда, отстегивает Катю и открывает дверь с моей стороны. – Не надо, я сама! – пытаюсь отбиться от него, но тщетно. – С ума сошла? Не пущу босиком. – А то заболеешь! – наставительно добавляет Катюша и вприпрыжку несется за нами. Мне неловко при ней обнимать Роберта. Мне вообще неловко его обнимать. И так позволила себе слабость там, в парке, когда прижалась к нему! – Кто только придумал эти каблуки! – ворчу я всю дорогу, а Катюша смеется. Он несет меня до самой квартиры, как маленькую. Даю ему ключи, он открывает дверь, ставит меня на пол и… наши лица оказываются слишком близко. Так опасно близко, что я ощущаю его дыхание. Глаза в глаза. Стук сердца отдается в ушах. – Спасибо, что составила компанию, – шепчет Роберт. Магия уходит, когда он неохотно отстраняется. Даже холод ощущаю в тех местах, куда он прикасался. Невольно обхватываю себя руками и нервно прикусываю губу. – Приходи еще! – озорно добавляет девочка и дверь закрывается. Я слышу, как они спускаются по лестнице вниз, как затихают их голоса. Немного заторможено снимаю верхнюю одежду, бреду к окну, провожаю взглядом отъезжающую машину. И чувствую невыносимую тоску. Кажется, будто одиночество бродит по комнатам и наполняет холодом все пространство. Прислоняюсь к стене и зажмуриваюсь. – Моя, моя, моя… – слышу его голос так отчетливо, словно он стоит сейчас рядом. Резко открываю глаза и перестаю дышать. Это всего лишь воспоминание… Лучше бы я его не знала никогда… Теперь, даже если решу оборвать с ним и его дочерью все контакты, он все равно меня найдет. Ведь теперь он знает мой новый адрес.