Глава 10

Я не отдаю себе отчет в том, что делаю. Я открываю дверь и пропускаю незнакомку в квартиру. Потом, скользнув взглядом по лестничной площадке, убеждаюсь, что Олега нигде нет и торопливо закрываюсь на все замки. На меня находит странное отупение. Никогда такого не было. Смотрю на молодую женщину и молчу, не могу собраться с мыслями, в голове пусто. Просто смотрю на нее, как на картину. Неудачную картину. Как будто художник сделал набросок красивого лица с идеальными чертами, а потом что-то пошло не так. Глаза получились тусклыми, с залегшими тенями, кожа – неестественно бледной, как и губы. Они почти сливаются с цветом лица. Сразу подмечаю болезненную худобу и одежду не по размеру, которая придает гостье нелепый и бедный вид. – Вы извините, что так ворвалась… Она поправляет спутанные светло-каштановые волосы. Будто так торопилась, что перед выходом забыла расчесаться. – Но вы первая, кто смог дать отпор Олегу… Она опускает глаза и смотрит на потрепанные, насквозь промокшие сапоги. Дрожит от холода, но снять мокрую куртку не спешит. Смущается. И когда она успела попасть под дождь? Он же закончился, когда я вышла с работы. Наверное, тоже караулила возле подъезда. То ли меня, то ли мужа… И почему не спряталась – непонятно. – Да уж… – бурчу я. С меня наконец сходит странное состояние безразличия. Сдергиваю с нее дутую куртку и вешаю на спинке стула. Киваю на тапочки, и Светлана наконец решается избавиться от обуви. Открываю ящик комода и достаю шерстяные носки. – О нет, не нужно, – отпирается она. – Надевайте, – настаиваю я. Не хватало еще, чтобы заболела из-за меня. Судя по всему, стояла долго, вот и промокла до нитки. А муженек сел в теплый салон и умотал. Донжуан хренов! – Спасибо. Светлана надевает носки, влезает в тапочки и плетется следом за мной на кухню. Гостей я не жду, но достаю из закромов овсяное печенье и включаю чайник. Постараюсь быть радушной хозяйкой, хотя так и хочется выставить незваную гостью за дверь! Мало мне ее мужа, так теперь она свалилась мне на голову как ледышка с крыши! Жалко эту бедолагу. Дрожит вся. – Да что вы… Не нужно из-за меня так суетиться, – мямлит она. – Не стой на пороге, садись. Трясешься как осиновый лист, – продолжаю я ворчать. – Просто немного промокла. – Я бы сказала, не немного, а насквозь. Боюсь, одна чашка чая тут уже не поможет… Засыпаю заварку, заливаю ее кипятком. В воздухе кружит тонкий цветочный аромат, который переплетается с нотками трав. На мгновение меня переносит в Алушту, я вспоминаю бескрайнее море и пляж с горячими камешками. Как шла по дороге, придерживая шляпу от ветра, а потом заглянула в магазинчик, где и приобрела, собственно, этот чай. Хорошее было время. – Ну? Так и будешь стоять? Светлана вздыхает и садится на стул. Я разливаю чай по чашкам и присаживаюсь рядом. – Давай, пей, отогревайся, потом поговорим. Она послушно кивает, и на пару минут воцаряется молчание. Я снова мыслями уношусь в Крым, надеясь, что приятные воспоминания помогут успокоить сердце. Оно все еще громко стучит, хотя опасность в лице Олега давно миновала. А его жена никакой опасности не представляет. Скорее, ей самой не помешала бы помощь. Украдкой смотрю на нее и замечаю на шее синяки. Светлана замечает мой взгляд, тушуется, судорожным жестом поднимает воротник свитера. – Он тебя еще и бьет? – моему возмущению нет предела. – Так, бывает иногда… – тихо отвечает она и съеживается. Я добавляю в чашку еще одну ложку сахара, но он все равно кажется мне горьким. – Он у меня такой вспыльчивый… Если не лезть на рожон, то не трогает… Говорит так, будто пытается убедить в этом себя. Отчего все это выглядит очень жалко. На миг перед глазами возникает перекошенное лукавой улыбочкой лицо Олега, и внутри меня закипает злость. – Ты себя слышишь? – не выдерживаю я. – Пытаешься оправдать его рукоприкладство? – Нет. – А зачем тогда его выгораживаешь? «Иногда», «если»… – Я не пытаюсь… я… Она пристыженно замолкает. Понимает, что я права. – И долго собираешься терпеть? – Я люблю его… – срывающимся от рыданий голосом выдает она и прячет лицо за широким рукавом свитера. Но я все равно замечаю, как дрожат ее плечи. – Ну и дура. Не получается у меня быть доброжелательной. Жесткий вердикт срывается с губ быстрее, чем я успеваю пожалеть. – Знаю… Светлана уже не вздрагивает – она плачет всерьез. Громко, сильно, навзрыд. И без того влажный свитер теперь становится мокрым: женщина яростно вытирает рукавами лицо. А слезы все катятся и катятся из глаз нескончаемым потоком. Я на всякий случай отодвигаю ее полупустую чашку и вазочку с печеньем подальше. Затем пододвигаю стул и робко похлопываю ее по плечу: – Ну ладно, что ты… Ну чудак он на букву «м», но не надо плакать из-за этого. Только нервы себе расшатывать. А от нервов, как известно, все болезни. Это не помогает. Света продолжает реветь еще сильнее. Я поднимаюсь, достаю упаковку бумажных салфеток и бросаю на стол. Бедняжка начинает громко сморкаться. – Извини… – чудом удается расслышать сквозь всхлипы и вздохи. – Чайку попей. Она следует моему совету и залпом опустошает чашку. Салфеткой вытирает лицо и стискивает бумажный комок в ладони. Я подливаю ей чаю и качаю головой. Сколько всего хочется сказать, но молчу. Буквально прикусываю себе язык. Успокаивать ее еще полчаса у меня нет никакого желания. Хочется уже поскорее узнать, зачем она пришла, выпроводить восвояси и наконец остаться в тишине. Благодатной и долгожданной тишине. Сидеть у окна, сжимая в ладонях теплую чашку, и вспоминать Крым. – Мне так стыдно… – выдавливает Света, когда судорожное дыхание выравнивается. – И за себя, и за Олега… – И часто ты следишь за ним? – Я уже сбилась со счета. Он столько девок сменил… И всех по одной и той же схеме окучивает. – Ну и зачем? – Что – зачем? – Зачем тебе это нужно? Вот так нервы себе трепать. Света задумывается. Мне на секунду кажется, будто она впервые размышляет над этим вопросом. – Сама не знаю, – отвечает виновато. – Люблю его, гада. Еще с тех времен люблю. Уже шесть лет как. Я вздрагиваю. Почему-то меня охватывает ощущение, будто она мне скажет что-то важное про Роберта. Теперь я выпиваю чай до дна и еще подливаю заварки. Во рту моментально пересыхает. – Терплю и измены, и побои… – У вас есть дети? – Нет. – Тогда зачем ты за него держишься? – снова вспыхиваю я. Вспоминаю, как он нагло гладил меня по коленке в машине и морщусь от отвращения. – Говорю же: люблю его. – А себя не любишь? Так, пора заканчивать бесплатный прием психолога. Я не специалист и не близкая подруга, чтобы утешать ее часами и учить уму-разуму. Так я себя одергиваю, пока Света, жуя печенье, изливает мне душу. – Наверное, нет. Знаешь, я сирота. Мне было некогда себя любить. Все детство надо мной издевались дети. Защищаться я так и не научилась… – Она вздыхает. Я молчу. – Мне кажется, я уже привыкла так жить: мне нужен кто-то, кто будет меня унижать. Вот такой неправильный взгляд на мир. Когда я встретила Олега… Он был таким… недосягаемым, притягательно-инфернальным. Как в книжках про негодяев. Этакий обаятельный гад. Он не посмотрел на мое прошлое, на мое никчемное настоящее, в котором я тогда существовала. Он вскружил мне голову. И я по собственному желанию угодила в ловушку. Не знаю, зачем он на мне женился… И до сих пор живет… Хотя нет, наверное, знаю: чтобы он ни сделал, дома его всегда ждут и принимают таким, какой есть. – Я бы так не смогла, – опять меня кто-то тянет за язык, и я не могу удержаться от колкого комментария. Света реагирует спокойно: – Ты из другого теста. Я давно наблюдаю за тобой. В этом месте я оживляюсь. Уже смотрю не на часы, уныло тикающие на стенке, а на свою собеседницу. На фоне светлой стены она выглядит еще бледнее. – Я знаю, что между тобой и Робертом в юности была любовь. Я резко вскакиваю и начинаю ходить по кухне. Кто бы мог подумать что эта невзрачная серая мышка может что-то знать обо мне… о нас с Робертом. Я замираю у окна и смотрю на Свету в ожидании. – Откуда ты это знаешь? – тороплю я, потому что она молчит. – Олег говорил. – А, это… – разочарованно машу я рукой. – Ему верить – себе не доверять. – Тогда он еще был нормальным. Более-менее нормальным. Я не стала уточнять, что в ее понимании значит «более-менее», боясь, что объяснения опять растянутся на час. Задаю волнующий вопрос: – И что же он рассказывал, когда был более-менее нормальным? – О том, что у брата все серьезно и он собирается жениться. – Да? Как видишь, женился он на другой. – Ну, там мутная история, как я поняла… – Она вдруг отводит взгляд и начинает нервно теребить тонкое обручальное кольцо. Меня мучает подозрение, что она знает гораздо больше, чем Наташка. И только я одна, похоже, до сих пор живу в неведении. И кто из нас двоих на самом деле дура? – Почему мутная? – Ну, эта Вета или как ее… – Вита? – Угу. Преследовала его, житья не давала. Ну ты же знаешь, вы же поэтому расстались… – Мы расстались потому, что она забеременела. – Ну, я помню, вы поссорились… А потом разошлись окончательно. – Ну… да, – неохотно подтверждаю я, изо всех сил прижимаясь к стене, так, что спина начинает болеть. – Роберт жениться не хотел, но отец настоял… Чуть ли не за ручку их в загс привел, чуть ли не насильно заставил Роберта подпись поставить. Олег тогда еще смеялся, говорил, что, мол, наконец-то братца прижало, повесил себе хомут на всю жизнь. Он всегда радуется, когда у Роберта все плохо. – Завидует, наверно… – растерянно бросаю я. – Завидует, причем с самого детства. Потому что Роберт с отцом рос, с детства привык работать, выучился, стал помогать ему на работе. А Олега отец ни во что не ставил. А что с него взять-то? Он никогда в жизни не работал. Мать горбатилась на него, до сих пор денежки с нее тянет. Квартиру ему купила, машину, а как заболела, так ни разу в больницу не пришел. Роберт бегал в перерывах между работой, он – нет. Даже на звонки ее не отвечал. Значимость хотел свою показать. Чтоб она только о нем и думала, переживала, искала, это ему давало иллюзию своей нужности. Думаю, и со мной он не разводится по этой же причине. Я даю ему такую иллюзию. Денежки заканчиваются, девки бросают, а я всегда рядом. Даже когда денег нет. Хотя для меня у него никогда нет денег… Она замолкает и начинает моргать, пытаясь сдержать слезы. А у меня усиливается чувство отвращения. Не только к Олегу, но и к ней. У меня не получается перебороть в себе это. Вроде хочется пожалеть, а не получается. – Ну а ко мне ты зачем пришла? – спохватываюсь. От окна веет холодом, и я возвращаюсь на свое место. Только стул отодвигаю подальше. Не хочется сидеть с ней рядом. – Я тебя вспомнила. Поэтому очень удивилась, что мой муж к тебе прицепился. Он же знает, кто ты. Наверняка же помнит, как сильно вы с Робертом были привязаны друг к другу. Лучше не вспоминать об этом. Не ворошить пепел прошлого. Иначе вспыхнет искра, костер опять разгорится и сожжет все дотла… – Ну и зачем ему это нужно? Есть какие-нибудь соображения? – Есть, – загадочно отвечает Света и вдруг углубляется в раздумья. Я сижу в тишине, слышу, как тикают часы, и сердце мое все никак не успокаивается. Пододвигаю к себе пустую чашку, потом отодвигаю, и так несколько раз. Краем глаза смотрю на свою собеседницу: она замирает в одной позе, со сложенными на коленях руками. И сидит так уже по меньшей мере минут пять. Я уже начинаю всерьез беспокоиться о ее психическом здоровье. Наконец Света выходит из «транса» и произносит: – Я знаю, почему он так настойчиво увивается за тобой. – Почему? – Хочет склонить тебя к близости и скомпрометировать перед братом. – Зачем? – Чтобы окончательно его «добить». Такой удар Роберт не выдержит, а значит, не сможет руководить фирмой, которую оставил ему отец. – И тогда она достанется Олегу, – ошеломленно добавляю я. Света кивает: – Я решила тебя предупредить.