Глава 11

Я не сразу понимаю, что звонит мобильный. Стою, как прибитая, у двери и смотрю в одну точку. Никак не могу переварить услышанное. А телефон звонит. Чужой. Потому что мой в кармане джинсов. Я машинально хлопаю по нему рукой, чтобы убедиться, что память не подводит. Замираю и настороженно прислушиваюсь. Мобильный замолкает. А меня охватывает паника. В квартире, кроме меня, никого нет, соседи в отпуске, да и слышимость у нас не такая сильная, чтобы слышать звонящий телефон. Галлюцинации? Медленно обвожу взглядом коридор. Наконец замечаю дутую куртку, висящую на спинке стула. В голове щелкает: я же дала Свете свой старый плащ! А мокрую куртку она забыла. И, видимо, не только ее. Я задерживаю дыхание, когда тянусь к карману чужой вещи. Меня не покидает чувство неловкости. Ощущаю себя воришкой, который собирается украсть кошелек. Мобильник снова «оживает», и резкая мелодия, разрывающая тишину, заставляет вздрогнуть. Решившись, я достаю Светин телефон и напряженно смотрю на экран. «Олежка» – высвечивается имя. Меня передергивает. На секунду возникает ощущение, будто братец Роберта стоит рядом со мной. Будто не буквы на меня смотрят, а его наглые глаза. Я смахиваю со лба испарину и прикусываю губу. Выключить и забыть. Или положить на место и забыть. Света наверняка вернется за курткой. А вот, кажется, и она! До меня доносятся звуки подъезжающего лифта, и я превращаюсь в слух. Но кто-то выходит этажом ниже. Облегченно выдыхаю, когда телефон опять замолкает. Раздражающая надпись «Олежка» больше не мелькает перед глазами. Иллюзия присутствия Светиного мужа исчезает. Иду в спальню и сажусь на кровать. Нужно успокоиться. Ванну принять, послушать расслабляющую музыку. Нервы просто ни к черту. Вижу наушники, валяющиеся на тумбочке, тянусь за ними. И понимаю, что пальцы все еще сжимают проклятый телефон. Экран мигает, и я невольно смотрю на него. «Я тебе не Светка! Со мной такой номер не пройдет!» – высвечивается уведомление. Не поняла. Телефон Светы, а пишут Олегу? Любопытство побуждает меня нажать на сообщение. И через секунду меня переносит на его страницу в соцсети. Наконец доходит, что Света каким-то образом узнала пароль от страницы мужа и зашла в его аккаунт. Боже, да он же переполнен сообщениями от любовниц! Это же мазохизм – следить за его перепиской с девицами! Меня охватывает праведный гнев. Правда, он тут же утихает, потому что понимаю: это не мое дело. Ну хочется человеку, пусть читает, терзается, следит. У меня от одного только пролистывания ленты сообщений уже зубы сводит, а каково ей? Зачем-то листаю вниз и вдруг натыкаюсь на знакомое лицо на аватарке. По телу проходит дрожь. Вита. Нажимаю на фото, узнаю этот плутоватый взгляд голубых глаз, аккуратно уложенные светлые локоны. В объективе – счастливая женщина с нежной улыбкой, напоминающая ангела, а в реальности… Я мысленно приказываю себе остановиться. Человек мертв, не нужно думать о нем плохо. И в чужой переписке лучше не копаться. Хотя, возможно, это смогло бы пролить свет на многие вещи… Пальцы против воли возвращаются в мессенджер. Вижу голосовые, записанные Витой незадолго до смерти. Значит, Наташка не соврала. Вита поддерживала с Олегом общение до самого конца, что очень странно. Брат мужа, женатый, с не самой лучшей репутацией… Сенсор проделывает что-то невероятное. А может, у меня дрожит рука. Одно голосовое внезапно включается, и я слышу взволнованный голос бывшей подруги: «Может, зря я с ним так? Он очень любит Катю, просто боготворит! Мне кажется, ты специально мне о нем гадости говоришь. А я тебя слушаю, как дура. Слушаю и верю. – Вздох и короткая пауза. – Знаешь, я больше не буду давать тебе деньги от алиментов. Да, с твоей подачи я запросила больше, чем надо, но ты совсем обнаглел. Только звонишь и без конца требуешь! Я устала. Я ничего не хочу». На заднем плане слышится звонкий, как колокольчик, голос Катюши: «Мамочка, посмотри, что я нарисовала!» и запись обрывается. Мое сердце тоже. Я даже прикладываю руку к груди, чтобы убедиться, что оно стучит. Роберт любит дочь. Олег говорит Вите о нем разные гадости, она ему верит и платит часть денег, которые предназначены для Катюши. Как-то все это мерзко. Даже если забыть все слова Роберта о том, что он не предавал меня, даже если представить, что он виноват, все равно… Все эти махинации не вызывают ничего, кроме отвращения. Олег попросту ей манипулировал! Дергал за веревочки – и получал, что хотел. М-да, хорошо устроился! Не могу удержаться, прослушиваю ответ: «Нет, милая, так дело не пойдет. Добилась своего, а теперь включаешь заднюю? Надоели уже твои истерики! – раздраженно говорит Олежка. – Завтра встречаемся, как и договаривались. И деньги не забудь. Поняла, дрянь? И хватит ныть мне в сообщения. Тошнит от всего этого». Не удивляюсь. Вот совсем. Судя по всему, это в его характере – ставить условия и при этом ничего не давать взамен. Если бы не знала, что он – брат Роберта, ни за что бы не поверила, настолько они разные. Просто небо и земля. Что-то подначивает прослушать все сообщения, и я даже подношу палец к одному из них. Но неожиданный звонок в дверь застает меня врасплох. В голове ураганом проносится мысль: Света вернулась! Я мчусь в коридор и непослушными пальцами засовываю телефон в карман. Шумно выдыхаю, смотрю в глазок и мгновенно успокаиваюсь. На лестничной клетке стоит соседка – женщина лет шестидесяти, с модной прической и ярком костюме. – Анечка, я за ключами! – бодро говорит она, по-видимому, догадавшись, что я стою за дверью. Открываю, застываю на пороге и натягиваю на лицо дежурную улыбку. – Здравствуй, милая! – она обнимает меня, как родную. – Как там мои фикусы? – Хорошо. – Это хорошо, что хорошо. Исправно поливала? – Угу, – киваю головой, как китайский болванчик. Протягиваю ей увесистую связку ключей и невольно бросаю взгляд на висящие на стене часы: стрелки показывают восемь вечера. Как же быстро пролетел этот сумасшедший день… – Ой, а мы вернулись пораньше из отпуска, – женщина не торопится домой, явно хочет поговорить. Я вежливо слушаю, хотя мысли далеки от реальности. – Колю дернули на работу. С вокзала сразу туда, еле-еле успел сумки в такси затолкать. Представляешь? Она выразительным жестом указывает на чемоданы, стоящие у стенки. – Надеюсь, в следующий раз повезет больше, – сочувственно вздыхаю я. – Ой, это еще ждать-то сколько! – устало взмахивает она рукой. – Как Надюша? Когда мама здесь жила, Алевтина Петровна очень хорошо с ней общалась, почти каждый вечер приходила на чай или звала к себе. Я знаю ее еще с юношеских лет. Сейчас, когда мама перебралась к сестре, они изредка перезваниваются. – Нормально. Ничего нового. – Сама-то как? Худющая стала, бледная! Не болеешь? Отрицательно мотаю головой. Не хочется рассказывать ей никаких подробностей. Хотя и рассказывать, на самом деле, и нечего. Подумаешь, контактирую с бывшим и его дочкой, прячусь от его наглого брата и общаюсь с несколькими странными личностями! – Эх, Анька! – она треплет меня по щеке. – Замуж тебе пора. Возраст-то поджимает! – Какой замуж, – морщусь я. Даже содрогаюсь от этой мысли. – Нет. Мне и одной хорошо. – Не ври. Так хорошо, что одна кожа да кости! Счастливый человек так не выглядит. Прости, конечно, что я так резко, просто волнуюсь за тебя. Женщине цвести надо, а не увядать. А ты как обожглась один раз, так и до сих пор прийти в себя не можешь. – А что делать? – внезапно выпаливаю я. Плечом прислоняюсь к холодному косяку и устало закрываю глаза. – А что ты хочешь? – прямо спрашивает Алевтина Петровна. – Хочу быть с ним. – А он? – Он тоже. – И в чем проблема? Я резко открываю глаза. Смотрю на соседку долгим взглядом. – Осталось кое-что в прошлом… – бормочу растерянно, но женщина не дает договорить: – Что ты в этом прошлом копаешься постоянно? Сто лет прошло, а ты все о старом да о былом. Сейчас живи, слышишь? Жизнь летит. Мне вон уже шестьде… – Она прокашливается. – Много, в общем. А кажется, что только недавно школу закончила. Оглянуться не успела – а уже внуки подрастают. Понимаешь, о чем я? Давай, приводи себя в порядок и иди. – Куда? – недоуменно спрашиваю я. – Как – куда? Навстречу своему счастью! Вот так просто. Собраться и пойти. И плевать, что там раньше было. Жить сейчас, в эту минуту. В это мгновение. Жить, а не существовать. Меня словно хорошенько тряхнули за плечи. Как будто заставили очнуться от долгого сна. Я вдруг понимаю, как мне не хватает Роберта. Нет, как мне его не хватало все эти годы. Я просто построила себе клетку из воспоминаний и жила в ней. И даже не пыталась выглянуть наружу, только и делала, что билась-билась, ковыряла застарелые раны и мучилась. А нужно было просто открыть дверь и выйти. Вот так просто. Выйти и забыть об этой чертовой клетке. У меня такое чувство, будто с души свалился тяжкий груз. Словно я все эти шесть лет, без сна и отдыха, тащила на горбу чемоданы Алевтины Петровны. Я наконец вспоминаю о соседке. Она, что-то бормоча себе под нос, уже возится с замком своей квартиры. – Спасибо, – выдыхаю я. Она поднимает на меня глаза и улыбается. – Ты сможешь, девочка, – уверенно заявляет и, втолкнув вглубь квартиры самый объемный чемодан, исчезает за дверью. Я тоже захожу в квартиру, хватаю куртку. Потом снимаю ее, несусь в спальню. Переодеваюсь, причесываюсь, делаю макияж. Господи, что я творю? Это какой-то порыв, это что-то нереальное со мной происходит… Уже сбегаю по лестнице. Кидаю в сумку связку ключей и мчусь к проезжей части, чтобы поймать попутку. Прохладный ветер дует в лицо, волосы падают на глаза, я их без конца поправляю. Боже, уже почти девять вечера, ну куда меня несет? Что я ему скажу? Сначала выслушаю. Да, вот что я сделаю. Заставлю рассказать все от а до я, и сама расскажу, что чувствовала, как он меня обидел. Выскажу ему все в лицо, пусть знает, что я пережила, сколько нервов мне это стоило. И самой мне станет легче. Я в первую очередь для себя это сделаю. Душу свою облегчу, чтобы смогла дышать свободней. Чтобы жить смогла наконец. Перелистну эту страницу и начну все с чистого листа. С тем, кого люблю больше жизни… Гудок и визг шин рассекают воздух. Я вижу ослепительный свет фар, а потом падаю.